Подполковник Малавиев вышел из пустыни в состоянии крайней тревоги и беспрестанной ругани.
Едва мягкий песок под ногами сменился твёрдой, каменистой почвой, его нетерпение вспыхнуло с новой силой. Теперь он думал лишь о том, чтобы как можно скорее занять Кабул, а затем — получить приказ возвращаться домой.
Вскоре пришёл приказ генерала Бахова: выделить две роты для реквизиции продовольствия в окрестностях.
Однако к вечеру, когда одна из казачьих сотен возвратилась, она привезла лишь жалкие полтелеги снеди — картофель, ячмень да дикие финики, сваленные вперемешку.
Малавиев свирепо уставился на командира сотни:
— Проклятье! Вы что, по деревням девок искали?!
Тот поспешно оправдывался:
— Господин полковник! На десять вёрст окрест все деревни стоят пустые. Спросите хоть капитана Воробьёва.
Вскоре возвратилась и вторая сотня — с добычей ещё более скудной.
Бахову быстро доложили, что окрестные афганские племена снялись с мест. Сердце его зашлось от тревоги.
Припасы, доставленные прежде Мичковым, были невелики. Теперь их могло хватить от силы на трое-четверо суток.
Он разослал гонцов в Бухару — торопить с подвозом, — а сам приказал ускорить марш, чтобы успеть занять Халеб прежде, чем кончится продовольствие.
Да, афганский принц Салман, находившийся в тесных сношениях с британцами, ещё раньше, следуя наставлениям английского посланника, приказал всем пограничным племенам отойти к востоку от Халеба.
К счастью, в афганской пустыне росло ещё довольно дикой травы, и лошади русской армии смогли хоть немного подкрепить силы.
30 июля 1797 года.
В подзорную трубу Бахов наконец увидел город, притулившийся у подножья гор Паропамиз.
Припасы из Бухары всё ещё не подошли. Без дальнейших колебаний он приказал начать яростный штурм Халеба.
Это был самый богатый город западного Афганистана, и там наверняка можно было разжиться огромными запасами провианта.
Малавиев громогласно выкрикивал команды, строя казачью конницу, но солдаты, которых кормили по пять раз за трое суток, двигались вяло и безвольно. Прошёл целый час, прежде чем они кое-как изготовились к бою.
По правде говоря, почти вся эта «казачья конница» теперь превратилась в пехоту — в полку Малавиева оставалось меньше четырёхсот коней.
Афганцы же, казалось, были давно готовы к встрече. Они даже выкатили две пушки.
Вялая, беззубая атака русских была быстро отбита. Тотчас же из засады, укрытой у излучины реки Хари, вырвались афганские племенные ополченцы и погнали застигнутых врасплох казачьих пехотинцев добрых десять с лишним километров.
Бахову оставалось лишь собрать потрёпанные войска и дать им отдых на месте, уповая на скорейший подход бухарского обоза.
Он и не подозревал, что в это самое время великий эмир Бухары Мурад вёл яростный спор с русскими интендантскими офицерами.
В нынешнем году Бухара, чтобы выполнить навязанную царём норму по сбору хлопка, вынуждена была согнать на строительство оросительных систем почти всех взрослых мужчин страны, а заодно перевести под хлопок более двадцати процентов пахотной земли.
Это привело к катастрофическому падению урожая зерна.
А теперь это крохотное государство с населением в четыреста-пятьсот тысяч душ должно было ещё и снабжать продовольствием двадцатитысячную русскую армию. Запасы хлеба в стране были почти полностью исчерпаны.
В двух южных провинциях Бухары, что лежали ближе к Афганистану, уже начался жестокий голод.
Прежняя партия зерна, которой хватило бы корпусу Бахова на месяц, была полностью уничтожена неизвестными налётчиками: весь транспорт сожгли.
Если бы пришлось сызнова собирать месячный рацион для русской армии, это неминуемо вызвало бы восстание бухарского населения.
В конце концов, что от русских, что от мятежников — смерть одна. Мурад решил: пусть уж лучше его подданные получат хоть какую-то толику еды.
Под Халебом Бахов наконец дождался обозного каравана.
Но тут же ему сообщили: это последняя партия грузов из Бухары. Припасов хватит лишь на десять дней.
Далее же — либо держаться в Афганистане полтора месяца, пока из Оренбурга не подвезут снабжение, либо немедленно отходить обратно в Мерв.
Бахов окинул взглядом своих солдат, едва державшихся на ногах от голода и павших духом до предела, перевёл взгляд на пустыню, где неведомо сколько афганцев поджидало в засадах, и почти не колеблясь отдал приказ отступать.
Однако до Мерва оставалось ещё полмесяца пути.
Бахову пришлось приказать пустить на солдатский паёк весь овёс, предназначавшийся лошадям. На всём пути кони падали и издыхали один за другим. К тому же афганские отряды неотвязно висели у них на хвосте.
Когда русская армия вновь выбралась из пустыни, в ней уцелело меньше двух тысяч лошадей.
.....
Париж.
В стремительно мчавшейся карете модели «Бриллиант-VIII» глава Службы безопасности Равалетт докладывал Его Высочеству наследному принцу последние известия из России.
— ...После этого Мурад уже не мог поставлять продовольствие. Бахову не удалось взять Халеб, и он вынужден был отвести армию обратно в Бухару.
— По донесениям из Санкт-Петербурга, корпус Бахова потерял более четырёх тысяч человек убитыми и ранеными, лишился почти всех лошадей и более не представляет боевой силы.
Жозеф невольно вздохнул:
— Его Величество Павел I, надо отдать ему должное, весьма расторопен.
В прошлый раз, когда до него дошли вести из России, в Оренбурге ещё только стягивали войска. Прошло всего три с лишним месяца, а двадцатитысячная армия уже, изголодавшись, бежала обратно в Центральную Азию.
Равалетт продолжал:
— Однако, судя по всему, император не намерен отказываться от своего замысла. Он уже приказал собирать новые войска под Казанью и в Перми для повторного похода на Афганистан.
— Правда, благодаря этому снова оказались востребованы несколько офицеров, прежде сосланных на Урал.
Меньше чем за год Павел I успел отправить в ссылку трёх фельдмаршалов, девяносто семь генералов и более семисот офицеров. Подавляющее большинство из них пострадало за то, что выступало против его военной реформы, слепо копировавшей прусские образцы.
Да, пруссаки, наверное, и сами бы сказали: «Это решительно не наша модель. Мы никогда не заставляли армию блюсти какой-то там „рыцарский этикет“».
Впрочем, у этой практики имелась и оборотная сторона: где бы Россия ни затевала войну, поблизости всегда находилось сколько-то ссыльных офицеров, которых можно было быстренько вернуть в строй и тем самым резко поднять боеспособность.
И тут Жозефа внезапно осенила одна мысль. Он повернулся к главе Службы безопасности:
— Надо полагать, в Санкт-Петербурге против этого плана зреет немалое сопротивление?
— Воистину так, Ваше Высочество, — кивнул Равалетт. — Во главе с фельдмаршалом Репниным более тридцати генералов ходатайствовали перед императором, умоляя его отказаться от индийского похода, но безуспешно. Барнаков, Платонов и другие за особенно резкие выражения и вовсе угодили в ссылку.
«Так я и думал», — нахмурился Жозеф.
В истории Павел I именно из-за колоссальных потерь в индийском походе вызвал против себя острое недовольство военной аристократии и в конце концов пал от рук заговорщиков-офицеров.
Теперь же и в Санкт-Петербурге, похоже, сгущалась угрожающая ему атмосфера.
Этот сумасбродный, не признающий никаких правил император, перевернувший вверх дном всю Восточную Европу, был для Франции сущим благом. Самое лучшее было бы — чтобы он правил как можно дольше.
Жозеф поспешно приказал Равалетту:
— Немедленно пошлите человека предупредить императора: на него может готовиться покушение...
Но тут же осёкся. Поручать такое предостережение Службе безопасности — пустое: Павел I, скорее всего, и ухом не поведёт.
(Конец главы)