Письмо Марианны передали графу Ламберту.
Младшую сестру он любил больше всех на свете. Именно граф первым заметил, что Бог отметил её особым даром, и никому не сказал об этом. Он боялся, что Церковь заберёт единственную сестру.
Но Марианна со временем сама поняла, что получает Божьи откровения, и решила уйти из дома. Весь род помнил, как граф плакал, провожая её. Почти никто не знал, что к горю примешивалась вина: он долго скрывал её предназначение.
Я знал. Когда-то граф сам рассказал мне эту историю.
Сработает.
План строился на всём, что мне удалось узнать о доме Ламберт. А необдуманный выстрел профессора Лоуренса только повысил мои шансы.
Теперь оставалось ждать.
Руки графа дрожали, пока он рассматривал печать.
Два скрещённых лука. Родовой знак Ламбертов.
Право пользоваться этой печатью было лишь у троих: у самого графа, Лоуренса и Марианны. После вступления в Церковь сестра формально лишилась этого права, но граф настоял, чтобы печать осталась у неё.
По его лицу было видно: он почти не сомневался, что письмо прислала Марианна.
И всё же граф несколько раз проверил воск и лишь потом вскрыл конверт.
Шорох.
На стол выпал потемневший серебряный крестик.
Граф замер. Пятнадцать лет назад, в день прощания, он сам надел этот крест на шею сестре.
— Марианна...
Теперь сомнений не осталось.
Он торопливо развернул лист и сразу узнал почерк. Марианна не стала бы передавать письмо через чужого человека без веской причины. Граф глубоко вдохнул и начал читать.
«Дорогой граф Ламберт... Нет, мой любимый брат.
Сегодня я пишу тебе не как сестра Марианна, а как твоя младшая сестра. Мне тяжело обращаться к семье, которую я когда-то оставила, особенно теперь. Но речь идёт о слишком важном деле, и я всё же нашла в себе смелость.
Мне страшно писать эти слова, потому что я собираюсь открыть тебе Божье откровение».
Граф замер на слове откровение.
От любого другого он счёл бы это пустой болтовнёй. Но дар Марианны он видел собственными глазами — как и первое сотворённое ею чудо.
Он сглотнул и продолжил.
«Возможно, я поступаю неправильно. Нет, я уверена, что совершаю грех. Служительница Бога не должна открывать Его волю по своему желанию.
И всё же я пишу тебе, хотя боюсь последствий. Я стала монахиней, но семья по-прежнему дорога мне.
Прошу лишь об одном: никому не показывай это письмо. Не дай моему греху стать ещё тяжелее».
— Марианна...
Бумага задрожала в его пальцах.
Хорошо. Очень хорошо.
Я наблюдал, как на лице графа сменяются страх, нежность и вина. Именно такой реакции и следовало ждать от человека, который не разучился любить близких.
Граф перевёл дух и дошёл до главного.
«Я плохо разбираюсь в политике и не берусь судить, кто прав в этой войне. Но Божье откровение было ясным.
Победит принцесса Оскар».
— Что?!
Граф вскочил так резко, что кресло отлетело назад. Он побледнел.
— Господин, что случилось?
— Что написано в письме?
Советники заговорили наперебой. Граф быстро взял себя в руки, сел и отмахнулся.
— Ничего. Просто задумался.
Лоуренс тут же шагнул вперёд.
— Я должен прочитать письмо.
— Не спеши.
— Брат!
— Я всё сказал.
Между ними снова возникло напряжение. Я знал содержание и заранее предвидел этот спор.
Граф не уступит.
Так и вышло. Лоуренс отступил, хотя лицо его потемнело. Он никак не ожидал, что письмо, принесённое врагом, разом изменит обстановку в зале.
Граф дочитал последние строки.
«Это всё, что я хотела сообщить. Я не умею принимать решения в столь запутанных делах и верю, что ты сам выберешь верный путь.
Здесь я буду молиться за наш дом и за всех, кто живёт под его защитой.
Твоя Марианна, которая всегда будет любить свою семью».
Он опустил письмо и долго смотрел перед собой.
Граф Ламберт ценил верность и держал слово. Предательство было для него позором, который нельзя смыть. Но теперь речь шла не о добром имени и не о пересудах знати.
На чаше весов лежали жизни его семьи и подданных.
Судя по побледневшему лицу, граф поверил откровению и теперь считал, что выбрал проигравшую сторону. Марианна нарушила обет молчания именно потому, что хотела спасти дом.
Граф сжал кулаки.
По его виду я понял: решение принято. Он был готов стерпеть и обвинения в измене, и презрение знати. Род и люди для него были важнее.
— Принесите мой лук!
Советники растерянно уставились на него. Лоуренс нахмурился.
— Что ты задумал?
— Я сказал: принесите лук!
Рыцарь снял со стены большое чёрное оружие. Чёрный Орёл был реликвией и символом дома Ламберт.
Граф схватил его.
— Стрелу!
— Д-да, господин!
Он сразу наложил стрелу на тетиву.
Скрип.
Граф натянул лук. Остриё было направлено мне в грудь.
— Господин, не убивайте посла!
— Прошу, успокойтесь!
Советники запаниковали. Только Лоуренс смотрел на брата с недоверием. Он лучше всех знал, что граф не станет нарушать право неприкосновенности посла. Минуту назад тот едва не проклял родного брата за такую попытку.
По лицу Лоуренса читался один вопрос: что же написала Марианна?
Щёлк!
Тетива распрямилась.
Свист!
В последний миг граф отвёл лук.
Глухой удар!
Стрела вонзилась в разложенную на столе карту. Наконечник пробил имперскую столицу — город, где находился Адольф.
Смысл поняли все.
— Брат, что ты делаешь?!
— Г-господин?!
Граф опустил Чёрного Орла и твёрдо произнёс:
— С этой минуты дом Ламберт отворачивается от отцеубийцы и присягает принцессе Оскар. Кто выступит против моего решения, разделит судьбу этой карты.
Зал погрузился в тишину.
Не удивился только я.
— С-срочное донесение!
Запыхавшийся гонец почти ввалился в тронный зал.
Адольф поморщился.
— Что ещё?
— Дом Ламберт...
От прежней раздражённой скуки не осталось и следа. Дурное предчувствие схватило принца за горло.
— Что с ними?
— Они предали нас! Граф открыл ворота Селтринам и присягнул принцессе!
— Что?!
Треск!
Адольф ударил ногой в пол. Каменные плиты раскололись.
Столько сил ушло на то, чтобы склонить Ламбертов на свою сторону. Они должны были остановить проклятого Макса, а вместо этого всадили нож в спину своему союзнику.
Даже святой не простил бы такого. Адольф святым не был и близко.
— Сраные предатели! Как они посмели?! Как, блядь, они посмели меня предать?!
Он окончательно сорвался.
На этот раз даже Гэлбрейт не сумел сохранить спокойствие. Именно он договаривался с Ламбертами и уверял, что армия Селтринов дальше не пройдёт. Советник знал графа как человека, который скорее умрёт, чем нарушит клятву.
И всё же невозможное случилось.
— Повтори, — потребовал он. — Ты уверен, что Ламберты перешли на другую сторону?
— Д-да! Сведения проверили несколько раз. Граф впустил армию Селтринов в свои владения!
— Не может быть...
Гэлбрейт сжал виски.
— Я всех их вырежу! — орал Адольф. — Сам поведу армию и раздавлю этих ублюдков!
Придворные, дрожа от страха, снова пытались его унять. В Императорском дворце началась настоящая суматоха.
— Ха-ха! Сегодня к нам присоединился новый союзник. Оставим тревоги до завтра и выпьем за общее дело!
Граф Ламберт поднял кубок.
Пир выглядел странно: ещё утром две армии готовились убивать друг друга. Но графу нужно было показать всем, что пути назад нет. Когда глава рода открыто празднует новый союз, противники его решения предпочитают держать язык за зубами.
— Благодарю за гостеприимство, граф, — ответил я.
Мы оба играли свои роли. Союз заключили за один день, однако поспешность ещё не означала, что он ненадёжен. До конца гражданской войны Ламберты уже не вернутся к Адольфу.
Поэтому я позволил себе наслаждаться вечером.
— Вы приняли мудрое решение, — поддержала графа Регина.
Она понимала цену победы. Пять тысяч отборных солдат, ещё вчера служивших наследному принцу, теперь встали под наши знамёна. Адольф лишился опоры, а мы получили и войско, и крепость.
Запад центральных земель фактически перешёл под наш контроль.
После захвата имперской столицы принц надеялся подчинить весь регион. Его замысел разрушили поражение у замка Селтрин, наше стремительное наступление и переход Ламбертов на сторону Оскар.
Пожалуй, я и правда слишком разошёлся.
Я улыбнулся.
Адольф наверняка бесновался. Но и принцесса, должно быть, смотрела на мои успехи без особой радости. Слишком сильный союзник легко становится новой угрозой.
Ничего не поделать. Я с самого начала знал, что нам с Оскар не по пути.
Ну же, Ваше Высочество. Покажите, на что способны.
Я усмехнулся и поднял кубок.