— И когда ты успел так сблизиться с этой девочкой?
Профессор Лоуренс подошёл почти бесшумно. Лицо у него было мрачнее тучи.
Он до последнего верил в победу наследного принца. В игре Адольф Перезия при любом раскладе сражался до конца и ни за что не отступал. Мне впервые удалось сломать этот сценарий, так что тревога профессора была понятна.
— Вы бы выражались яснее, профессор. Люди ещё невесть что подумают.
Я усмехнулся.
— Разве? А я решил, что речь о какой-нибудь другой твоей близкой подруге.
— Д-да уж... Я уже хотел возмутиться. Тут вообще-то профессор Регина стоит... — пробормотал Камиан.
По лицам младших всё читалось без слов. Объяснять, какая за мной тянется слава, не требовалось.
Регина, к счастью, сохраняла невозмутимость.
— Мне тоже интересно послушать про эту девочку.
Моя невеста произнесла это своим обычным холодным тоном и разом допила вино.
Нет. Пожалуй, спокойной она только казалась.
— Вы обо мне совсем хреново думаете. Она монахиня и младшая сестра профессора Лоуренса.
— Фух... Тогда всё хорошо, Макс.
Аннет сразу повеселела.
— Погодите. Запретная любовь с монахиней... Максу такое даже подходит... — пробормотал Камиан.
Вот же придурок.
— Кому подходит?
Профессор Лоуренс возник за спиной Камиана так внезапно, будто вырос из земли.
— А-а-а!..
Камиан взвизгнул совсем по-детски.
— Пф-ф...
Я не удержался и расхохотался. Камиан залился краской.
— Я... я просто пошутил...
— С такими шутками лучше быть осторожнее.
— Да, профессор...
Лоуренсу хватило одной фразы, чтобы заткнуть его. Настоящий мастер.
— Не тревожьтесь, профессор Регина, — сказал Лоуренс. — Между ними ничего нет.
— Я тоже пошутила.
Серьёзно?
— Не думал, что вы вообще умеете шутить.
Профессор просто плохо её знал. Регина умела произносить шутки так, что собеседнику хотелось проверить, не вынесли ли ему приговор.
Хорошо хоть на этот раз она действительно шутила.
— Кхм. Вернёмся к делу.
Лоуренс кашлянул и вновь посмотрел на меня.
— Ты специально искал встречи с Марианной?
— Нет, конечно.
Я ответил без улыбки.
— Я, между прочим, верующий человек. Мы познакомились по делам Церкви, а когда в империи начался этот бедлам, сестра Марианна сама позвала меня и попросила о помощи.
— Ты — человек верующий?
— Проверьте, сколько я пожертвовал Церкви. Сомнения сразу отпадут.
Лоуренс долго смотрел мне в глаза, словно надеялся вытянуть правду одним взглядом.
— Значит, всё придумала она, а ты тут ни при чём?
— Именно.
Я не замешкался ни на миг.
О нашей сделке знали только мы с сестрой Марианной. Даже родному брату она ничего не сказала бы.
Лоуренс не стал допытываться. Я улыбнулся и сам сменил тему.
— Сегодня я убедился, что вы не бросаете слов на ветер.
— О чём ты?
— Вы ведь всегда учили нас: увидел возможность — стреляй. Второго шанса может не быть.
Я не издевался над ним за выпущенную в меня стрелу. Наоборот, говорил искренне.
Именно поэтому Лоуренс был ценным союзником. Решения он принимал жёсткие, зато потом не отступал. Армия Ламбертов под его началом должна была стать крепким щитом для всего нашего лагеря.
— Ты умеешь прощать, — признал профессор.
В его голосе тоже не было насмешки.
— Желаю тебе удачи. Решение моего брата окончательное.
— А я желаю удачи вам и графу Ламберту.
На этом моя поездка на юг завершилась. Последняя цель была достигнута.
Заключив союз с домом Ламберт, я повернул обратно.
Жадничать нельзя. Попытайся я подгрести под себя ещё больше земель, местные лорды испугаются и тут же начнут искать, кому бы меня выдать.
Да и без того под знаменем принцессы собралось больше двадцати одной тысячи воинов из центральных земель. Формально они служили Оскар, но в строй их поставил я, и приказы они получали от меня. По сути, это уже была сила дома Селтрин.
Семь тысяч Ламбертов оставались самостоятельными союзниками. Остальные четырнадцать тысяч подчинялись мне напрямую. Вместе с гарнизонами и ополчением моих владений получалось больше двадцати тысяч.
От такой армии уже не отмахнёшься.
Шесть тысяч мечей дают вес в переговорах. Двадцать тысяч меняют сами правила разговора.
Не зря я так надрывался.
Результат был очевиден. Дом Селтрин перестал быть одним из десятков владетельных домов. Теперь мы стояли в первом ряду сторонников принцессы.
И это было ещё не всё.
На нашей стороне выступал дом Эренберт с тридцатью тысячами северян. Для великого дома цифра выглядела скромно, но северные земли были бедны и малолюдны. Зато каждый из этих воинов прошёл настоящую войну.
Их сила не измерялась одним числом.
Пятьдесят тысяч воинов домов Селтрин и Эренберт должны были стать основой моего плана.
Оставался главный вопрос: как побеждать дальше и не истечь кровью?
Если после каждой победы от армии остаётся половина, это не победа, а дорогие похороны.
Мне нужны были победы почти без потерь — такие же, как прежде.
Всю дорогу домой я перебирал возможные ходы и отбрасывал их один за другим.
Во владениях дома Селтрин праздновали.
Весть за вестью приносили одно и то же: армия, ушедшая в опасный поход, разбивала противников, заставляла врагов сдаваться и приводила новых союзников. Последней пришла новость о соглашении с могущественным домом Ламберт.
Граф Селтрин и его жена наконец позволили себе спокойно выдохнуть.
Но радовались не все.
Близнецы Сафия прибыли заранее вместе с принцессой Оскар и десятью тысячами воинов. Это был передовой отряд армии маркиза Сафия.
— Это что, какой-то обман?
Эмили Сафия схватилась за голову.
— Какой ещё обман? — не понял Итан.
— А как они могут без конца побеждать? Так не бывает.
— Ну... не знаю.
Итан почесал затылок.
— Но это ведь хорошо. Я этого типа всё ещё не люблю, но всё-таки...
— Брат, ты тупой?
Эмили с досады стукнула себя кулаком в грудь.
— Чего? Что я опять сказал?
— Ничего. В том-то и беда, что ты вообще ничего не понимаешь.
Она устало покачала головой.
Дому Сафия требовалось не просто победить в гражданской войне, а стать главным творцом этой победы.
Только тогда после восшествия Оскар на престол они заняли бы первое место среди знати новой империи. Ради этого их отец, маркиз Сафия, и бросал в войну людей, золото и весь свой авторитет.
Эмили прекрасно это понимала.
А её брат радовался успехам дома Селтрин, будто у дома Сафия вовсе не было собственных интересов. Он даже не замечал, что рядом вырастает опасный соперник.
И ведь при принцессе ничего не скажешь.
Оскар, разумеется, не верила, будто дом Сафия помогает ей из чистой преданности. Таких дураков среди правителей не бывает. Любой союз держится на выгоде.
Но понимать это — одно. Открыто говорить при будущем монархе, что хочешь урвать побольше власти, — совсем другое.
— Успокойтесь оба, — произнесла Оскар, до этого молча пившая чай. — Не стоит так горячиться из-за хороших новостей.
— Да, Ваше Высочество.
Эмили сникла и опустила голову.
Неужели ей и правда нравится этот тип?
В академии ходили такие слухи, но Эмили считала их чепухой. С какой стати принцессе влюбляться в мужчину, который уже помолвлен и слывёт бабником?
Глупость.
И всё же тревога не уходила.
Дом Селтрин набирал силу слишком быстро. Макс и его люди уже достигли такого влияния, что игнорировать их стало невозможно.
А если принцесса действительно к нему неравнодушна и нарочно возвышает его?
Тогда всё полетит к чертям.
Напрасные страхи.
Оскар думала совсем о другом.
Ну и ну, Макс. Вот как ты решил играть?
Она пригубила чай, скрывая улыбку.
Ей нужна была не любовь, а безраздельная власть. Как и Адольф, она хотела получить трон целиком, не делясь властью и не расплачиваясь за поддержку.
Кто бы ни победил, после войны всё равно польётся кровь.
И слишком сильный вассал Оскар не радовал.
Что же с тобой делать? Макс умудряется выигрывать даже там, где победы быть не должно...
— Ваше Высочество?
Убить? Подсыпать яд? Нет, это на самый крайний случай. Он заноза в заднице, но убивать его всё-таки жалко.
Услышь Макс её мысли, он бы похолодел и решил: Дожили. Для этой психопатки я уже почти дорогой человек.
Оскар была чудовищем в человеческом облике. Убить человека для неё значило не больше, чем отдать приказ сменить караул. А Максу в игре она сносила голову столько раз, что и не сосчитать.
По её меркам нынешняя снисходительность и правда была почти нежностью.
— Ваше Высочество?
Нужно дождаться подходящего момента и загнать его в угол. Только тогда он не сможет дёрнуться.
— В-ваше Высочество?
Лишь с третьего раза Оскар её услышала.
— Прости. Я задумалась.
— А... хорошо.
Эмили недоумённо склонила голову.
В дверь постучали.
— Войдите.
Итан открыл дверь сам.
— Что случилось?
— Армия дома Селтрин только что вернулась.
— Вот как.
Оскар поднялась. На её губах появилась едва заметная улыбка.
— Эй, погодите. Я этих знамён раньше не видел. Это ещё кто? Враги?
Дункан нахмурился, глядя на войско, разбившее лагерь у границы владений дома Селтрин.
Людей там было немало.
— Будь они врагами, местные не встречали бы их так спокойно, — заметил Гвен.
— На знамени пшеничный колос, — сказала Милия. — Это люди маркиза Сафия.
— Сафия? Значит, союзники? Наконец-то явились?
Дункан расслабился, но тут же зло сплюнул.
— Когда нам было хреново, они носа не казали. А теперь примчались.
— Хотят успеть к дележу славы, — холодно ответила Милия. — Правда, опоздали.
Дом Сафия мог не вести сюда всю армию. Но хотя бы небольшой отряд прислать был обязан.
Вместо этого они отсиживались, пока дом Селтрин принимал на себя удар наследного принца. Нам просто повезло не проиграть. Одно поражение — и нас пустили бы в расход, как дешёвое мясо.
— Остыньте, — сказал я со смешком. — Так устроен мир. Слабому никто не помогает.
Для дома Сафия всё действительно сложилось удачно: пока остальные резались, его войска спокойно копили силы.
— И всё же однажды они нам помогли.
— Когда это?
Все уставились на меня.
— В баронстве Спазз. Принцесса устроила отвлекающий удар, чтобы вытащить нас из ловушки. Без войск дома Сафия она бы оттуда не ушла.
Доказательств у меня не было, но сомнений тоже. Другой силы, способной прикрыть её отход, поблизости не существовало.
— А-а, тогда понятно.
— Значит, хоть что-то сделали.
Недовольство немного улеглось.
— Вот и хорошо. Они наши союзники, и до конца войны нам придётся держаться вместе.
Я улыбнулся и добавил уже тише:
— А при принцессе особенно следите за языком. Ни одной ошибки.
Вдали показалась Оскар. Золотые волосы блеснули на солнце; принцесса ехала прямо к нам.