Если научиться выходить за пределы времени и свободно попадать в прошлое или будущее — можно ли изменить всё?
Кровоток в лобных долях мозга резко усилился.
В теменных — резко усилился.
В височных — резко усилился.
В затылочных — резко усилился.
В мозжечке — тоже.
Всё налилось красным.
Голову пронзали волны раскалывающей боли. Кровь распирала её так, будто череп вот-вот лопнет; даже пластина из полиэфирэфиркетона, соединённая с костью, словно готова была выгнуться наружу.
Расширенные глаза Гу Цзюня были залиты сеткой кровеносных сосудов. В глубине будто мерцал непонятный свет, пришедший неизвестно из какого времени и пространства.
Сам он лежал на спине внутри огромной стеклянной капсулы.
Рук не хватало, чтобы дотянуться до металлических рычагов странной формы. Но стоило ему лечь, как из дна капсулы поднялись тонкие нити — то ли материальные, то ли состоящие лишь из света.
Они вошли в плоть, соединились с локтевыми, лучевыми и другими нервами рук, а затем прошли дальше.
И сразу возникло ощущение, будто руки изменились.
Стали длиннее.
Будто вместо десяти пальцев появились цилиндрические конечности с огромными клешнями на концах.
Словно Гу Цзюнь превращался в другой биологический вид.
Нити проникали не только в руки.
Они входили в другие участки тела.
И в мозг.
Клац-клац. Скрежет…
Машина издавала резкие, чуждые звуки.
Металлические рычаги и трубы из неизвестного материала действительно пришли в движение под действием непонятной силы. Надписи, кривые и узоры на устройстве и постаменте тоже выполняли свои таинственные функции.
Юй Чи стоял рядом на том же постаменте, с археологической лопаткой в руке.
Он нервничал.
И одновременно завидовал.
Хотя с самого начала было видно, что Гу Цзюнь испытывает страшную боль, Юй Чи охотно поменялся бы с ним местами.
Получить возможность воспользоваться устройством древней цивилизации — такое выпадает далеко не каждому археологу. И уж точно не каждому человеку.
Но задача Юй Чи сейчас состояла в другом: сторожить Гу Цзюня и при первой серьёзной проблеме вытащить его из капсулы.
Только один из их прежних страхов уже оправдался.
Юй Чи понятия не имел, было происходящее нормальной работой машины или катастрофой.
— Капитан Гу? — время от времени окликал он. — Как вы себя чувствуете?
Ответа не было.
А лицо Гу Цзюня становилось всё страшнее. Казалось, каждый сосуд под кожей вздувается и перекатывается.
— Плохо дело…
Даже без медицинского образования и знаний гемодинамики Юй Чи понимал: человеческое тело не выдерживает такого напора.
К тому же капитан Гу рассказывал о перенесённом кровоизлиянии в мозг.
Хотя кого это спасло бы? Даже полностью здоровому и отдохнувшему человеку такая нагрузка могла мгновенно разорвать сосуды в голове.
Юй Чи вспомнил слова неизвестного отправителя сигнала:
«…сковывает ваш мозг… принять…»
Неужели пределы человеческого тела и есть те оковы, которые сдерживают мозг?
Принять силу.
Принять эту машину…
Юй Чи снова посмотрел на устройство.
Не пора ли вмешаться?
Но он боялся сорвать то, что сейчас делал Гу Цзюнь.
И тут раздалось короткое «з-з-з».
Свет в части труб погас.
Вздувшиеся сосуды на лице Гу Цзюня постепенно опали.
Глаза, правда, всё ещё были налиты кровью.
— Капитан Гу? Слышите меня? — тут же спросил Юй Чи.
— Слышу… — наконец хрипло ответил Гу Цзюнь.
Голос был низким, слабым и тяжёлым.
— Ну как? — спросил Юй Чи, уже понимая, что хороших новостей не будет.
— Эта машина умеет пересекать время и пространство… проникать в мозг других живых существ в выбранной эпохе… Я только что… вернулся на несколько дней назад в мир Небесной Тайны. И кое-что изменил… Капитан Юй, там случилось серьёзное бедствие. И в мире Небесной Тайны, и в мире Тайн. Всё в районе Мобэя…
Машина времени?
Юй Чи одновременно поразился и встревожился.
Гу Цзюнь медленно рассказал, что произошло.
Когда он лёг в стеклянную капсулу, машина подключилась к нему полностью автоматически. Сам он ничего не сделал.
Точнее — сделал одно.
Принял её.
Но почти сразу стало ясно, насколько человеческое тело несовместимо с устройством.
Будто на древнем компьютере попытались запустить новейшую ААА-игру.
Или поставили двигатель спортивного автомобиля на велосипед и разогнали его до предела.
В любой момент всё могло зависнуть.
В любой момент сломаться.
В любой момент у Гу Цзюня могла просто разорваться голова.
Одновременно приходилось сопротивляться силе ведьмы. Правда, внутри машины она заметно ослабла и главным препятствием не была.
Главной проблемой оставался его собственный мозг.
Слишком слабый.
И совершенно не знакомый с этим устройством.
После насильственного подключения в сознание хлынул чудовищный объём информации, в том числе о принципах работы машины и способах управления.
Но понять Гу Цзюнь смог лишь крошечную, самую поверхностную часть.
Зато внезапно осознал другое — будто кто-то вложил это знание прямо ему в голову.
Библиотека Пнакотуса, этот город, книги, знания и технологии здесь были не только плодом мудрости йитианцев.
Путешествуя разумом по течению времени и множеству миров, йитианцы собирали лучшие достижения бесчисленных цивилизаций.
Такими машинами они отправляли сознание в чужие тела и странствовали по разным мирам, собирая знания.
На одном из стеллажей библиотеки имелась даже гигантская книга о цивилизации Homo sapiens.
Всего одна.
Для древних великих цивилизаций человечество разумное было лишь младенцем.
Поняв это, Гу Цзюнь, конечно, захотел узнать, что написано в книге о людях, и поискать книги о мире чужих письмен.
Но мысль мелькнула и ушла.
У него была другая задача.
Юй Чи догадался верно: пределы тела действительно «сковывали человеческий мозг».
Гу Цзюнь чувствовал: если бы кровоток мозга был чуть мощнее и быстрее, он стал бы другим и смог бы лучше управлять машиной.
Только человеческое тело такого не выдержит.
Если не случится кровоизлияние в мозг, не выдержит сердце.
С этим телом — никак.
Поэтому управлял он устройством наполовину собственным слабым желанием, почти похожим на просьбу, а наполовину — следуя автоматическим подсказкам машины.
И было ещё одно ощущение.
Пока сам Гу Цзюнь выходил за пределы времени, возвращался в прошлое и проникал в чужой мозг, где-то в будущем другое существо тоже вышло за пределы времени, достигло его «настоящего» и проникло уже в его мозг.
Йитианец?
Гу Цзюню казалось, что йитианцы не хотят раскрывать своё местонахождение.
— Такое чувство, что они вообще не хотели вмешиваться, — вспоминал он. — Я до сих пор не уверен, что таинственный сигнал отправили именно йитианцы. Но происходящее связано и с ними, поэтому им пришлось действовать. Они очень осторожны. Даже имея возможность полностью меня контролировать, действуют предельно осторожно.
— Я пока не понимаю… Но, похоже, произошло что-то, с чем даже они не способны справиться. Поэтому они покинули это место и ушли в будущее.
— Если после перехода во времени оставаться только наблюдателем и ничего не менять, расход невелик. А тот, кто меняет события, платит цену. Чем-то похоже на жертву при заклятии, только последствия ещё труднее предсказать. И эту цену невозможно обойти новым путешествием во времени: похоже, сама Вселенная вносит какую-то поправку в свои параметры.
— Поэтому йитианцы обычно не трогают причинность. Чаще всего они только наблюдают. Некоторые цены не может вынести даже цивилизация Йит.
— И даже если согласиться на неизвестную цену, само вмешательство способно истощить и убить живое существо. Человека — точно. Йитианца, похоже, тоже.
— Заплачу ли я чем-то за этот раз, не знаю… Надеюсь, просто проживу на один день меньше.
Именно в таком состоянии Гу Цзюнь проник в мозг старика Туна.
Сначала он хотел выбрать У Шиюй.
Между ними всегда существовало необычайное интуитивное взаимопонимание. Значит, совместимость могла оказаться выше, а расходы — ниже. К тому же из её памяти он получил бы нужные сведения, а сама У Шиюй, вероятно, быстрее заметила бы вторжение и лучше уловила передаваемые им мысли.
Да и вообще Гу Цзюню давно хотелось узнать, что творится у неё в голове. Раз уж вскрыть её нельзя, такой способ тоже сойдёт.
Но подключиться не удалось.
Он не нашёл У Шиюй.
Словно она исчезла.
Для такой связи нужно, чтобы сознание цели сумело её воспринять. Поэтому йитианцы обычно выбирали людей с высокой гностической восприимчивостью.
При этом, если человек потом не станет внимательно разбирать собственные воспоминания и ощущения, он, скорее всего, даже не поймёт, что произошло. Решит, что просто на несколько мгновений помутилось сознание.
Поэтому Гу Цзюню пришлось выбрать Туна.
Старик был главным командующим, знал больше всех о текущей ситуации, принимал решения и отдавал приказы — то есть мог влиять на весь ход событий.
К тому же Тун обладал высокой гностической восприимчивостью, знал заклятия и Знак Старцев и умел различать тончайшие ощущения. С другим человеком этот способ мог не сработать.
«Тун. Тун…»
Гу Цзюнь сосредоточился на всём, что знал о нём.
Машина будто скрутила мироздание в хаотический клубок, через который сознание смогло прорваться.
Будь у Гу Цзюня достаточно сил, он мог бы сам выбрать нужный момент времени.
Но сил не было.
И расплатиться за точный выбор он тоже не мог.
Даже простое использование машины — без управления и без изменения событий — наносило человеческому телу и разуму колоссальный ущерб.
Гу Цзюнь и Юй Чи были необычными людьми и ещё могли это выдержать.
Обычный человек после одного сеанса, вероятно, впал бы в кому на несколько лет.
Или сразу получил смерть мозга.
Гу Цзюнь всё же вошёл в сознание Туна.
Но момент прошлого выбрал не он.
Его выбрала машина.
Или йитианцы.
В первую секунду после соединения Гу Цзюнь ощутил, будто может пролистать каждое воспоминание и каждую мысль старика — от рождения до самой минуты вторжения.
Но удержать всё было невозможно.
Сил не хватало.
Мгновение прошло — и в руках остались какие-то номера лотереи, алкоголь, смешные короткие ролики…
Всё же он выжал из возможности максимум.
Чем ближе было воспоминание к текущему моменту, тем яснее оно становилось.
Аномальная зона.
Ядерная радиация.
Эвакуация.
Операция «Изоляционный круг»…
Что-то Гу Цзюнь видел.
Что-то оставалось скрыто туманом.
Дэн Симэй, кажется, входила в аномальную зону, нашла там тот самый плакат, который когда-то держал он сам, и увидела видение…
Ещё была саранчовая болезнь.
О ней Гу Цзюнь узнал немного: больные едят землю, взрывают головы, часть пациентов превратилась в Отряд Летучей Саранчи. Кажется, существовала и другая аномальная зона, откуда всё это распространялось.
Времени почти не оставалось.
Разобравшись в ситуации настолько, насколько смог, Гу Цзюнь вложил в сознание Туна несколько концепций, чтобы тот лучше понял происходящее.
Наложение нескольких миров было практически несомненным.
А борьба за реальность оставалась лишь гипотезой.
Гу Цзюнь давно думал: что вообще считать реальностью?
Получив часть сведений об аномальной зоне, он почти уверился, что сама зона — не живой организм, а поле борьбы.
Значит, «Изоляционный круг» был ошибочным направлением.
Так появилась идея «Круга жизни».
Что касается пустоши, Гу Цзюнь чувствовал: с ней накладывается не мир пустоши.
Либо мир Массачусетса.
Либо мир Тайн.
Второй вариант казался вероятнее.
Мир Массачусетса отстоял по времени примерно на сто лет. Тогдашний Мобэй слишком сильно отличался от современного, и такие изменения должны были бы заметить.
Примерно в этот момент мозг Гу Цзюня достиг предела.
Машина насильно выдернула его обратно — и тем самым, возможно, спасла ему жизнь.
Закончив рассказ, он всё ещё хмурился.
— Капитан Юй, я так и не нашёл никаких сведений об У Шиюй. Не знаю, что с ней сейчас.
Но где-то на краю сознания оставалось смутное ощущение: в воспоминаниях Туна будто мелькало, что с У Шиюй что-то случилось.
Гу Цзюнь тревожился всё сильнее.
Не это ли станет ценой?