После гастроскопии Чжоу Кэвэня сильно тошнило, но до рвоты дело так и не дошло. Кровью его тоже не вырвало.
Состояние было далеко не хорошим, хотя сам пациент этого толком не понимал. Медицинская группа ничего ему не сказала. Ван Жосян лишь ввела обезболивающее и противовоспалительное; боль в животе немного ослабла, зато психическое состояние продолжало ухудшаться. Чжоу Кэвэнь снова и снова требовал дать ему ещё земли.
Трое вышли из изоляционной палаты.
Следом за Чжоу Кэвэнем плохо стало второй участнице эксперимента — Сунь Цуйтин. Те же боли в животе.
Ей тоже сделали гастроскопию и тоже обнаружили полупрозрачные белые нити аномальной саранчи.
В итоге то же самое произошло со всеми шестью участниками. Не имело значения, ели они раньше обычную землю или нет, была ли кровавая рвота, вводили ли им диазепам.
После непосредственного контакта с живыми пациентами, в чьих телах уже находилась аномальная саранча, риск заражения для троих заметно вырос, несмотря на защитные костюмы.
Ван Жосян тоже мельком подумала об опасности, но сил переживать за себя почти не осталось. Если она уже заразилась — значит, нужно торопиться и закончить работу, пока длится инкубационный период, пока сознание ещё ясно.
Она свела воедино мысли, накопившиеся со вскрытия директора Цуя, и запросила трёхстороннюю связь с медицинской группой и командным центром.
Перед входом в комнату связи ей пришлось пройти полный контроль, в том числе сотрудники Отдела Знака Старцев должны были нанести на неё Знак Старцев. В каком она сейчас состоянии, окружающие знать не могли.
Непосредственно с ней разговаривали лишь несколько руководителей: со стороны медицинской группы — Сыкоу Сянь, со стороны командного центра — Яо Шинянь.
После плохих новостей лица у всех стали ещё мрачнее.
Оставалась ровно тысяча пациентов, ещё не пробовавших аномальную почву. Каждый из них в любой момент мог превратиться в целый резервуар саранчи — достаточно было съесть немного этой земли.
Эксперимент уже показал: удовлетворять их патологическую тягу нельзя. Это означало лишь кормить паразитов. Нетрудно было представить, что в конце больные погибнут в страшных мучениях.
Если бы разрушение белого вещества мозга и полная утрата рассудка могли спасти им жизнь, возможно, пришлось бы рассматривать и такой вариант… Но ни для самих пациентов, ни для врачей подобный выбор не был лёгким.
У Ван Жосян возникло несколько предположений.
— А болезнь у первой группы — директора Цуя и остальных — точно протекает по той же схеме, что у директора Вана, Чжоу Кэвэня и второй группы?
Она поставила вопрос ребром. При одном и том же гепатите B бывают разные серологические профили — условно «большая тройка» и «малая тройка» положительных маркеров. Но у паразитарных заболеваний патогенез обычно один и тот же, если только директор Цуй не был первым промежуточным хозяином, а учителя и ученики — вторым. На нынешнюю картину это, однако, не походило.
В теле директора Цуя нашли как минимум три формы паразита: личинки, промежуточные формы и взрослых особей.
Личинки обнаружили и у директора Цуя, и у Чжоу Кэвэня с остальными. Причём у Чжоу Кэвэня они образовывались прямо из распадающихся собственных тканей.
В обоих случаях процесс вроде бы был один: личинка развивается внутри человека во взрослую особь. Теоретически и патология должна совпадать.
— А если не совпадает?
Ван Жосян говорила серьёзно:
— Различия уже есть. До самовзрыва директора Цуя прошло почти четыре дня, но значительная часть слизистой желудка оставалась целой — без видимого повреждения и последующего восстановления. А у Чжоу Кэвэня и Сунь Цуйтин прошло меньше четырёх часов, и слизистая уже почти исчезла. Скорость поражения совсем другая.
— И психика тоже. Даже перед самовзрывом директор Цуй сохранял рассудок, пусть и впал в фанатизм. У Чжоу Кэвэня и остальных — мучение и состояние, близкое к безумию.
Она сделала паузу.
— Самка саранчи за одну кладку может отложить больше ста яиц. Я думаю: не могут ли директор Цуй, Ли Юйхао и остальные пациенты первой волны быть чем-то вроде «самок» — особыми носителями паразита? А вторая волна — словно яйца? То есть острое заражение?
Это было одновременно медицинское предположение и подсказка её гностической восприимчивости.
При обычных паразитарных инфекциях существуют свои закономерности.
«Паразитоносителем» называют человека, который заражён, способен распространять возбудителя, но при этом не имеет выраженных клинических симптомов и признаков болезни.
Для паразитарных заболеваний острое начало вообще не слишком характерно. Чаще сначала появляются отдельные симптомы, затем при отсутствии лечения или неполной терапии инфекция постепенно становится хронической. В поражённых тканях одновременно идут повреждение и восстановление — например, при шистосомозе в печени образуются гранулёмы вокруг яиц и параллельно развивается фиброз.
Но скорость, с которой болезнь развивалась у Чжоу Кэвэня и остальных, и масштаб поражения — превращение всего тела в саранчу — уже относились к области аномального.
Есть и такое явление, как синдром мигрирующей личинки. Личинка попадает в неподходящего хозяина, не может развиться до взрослой формы, зато способна долго жить и перемещаться по его организму, вызывая местные и системные поражения. Поскольку у Чжоу Кэвэня и остальных пока не нашли ни промежуточных, ни взрослых форм, нельзя было исключать ещё одну возможность: хотя хозяева тоже люди, для этого паразита они каким-то образом «неподходящие», поэтому заболевание и идёт иначе — резко и остро.
— Если бы у тех трёхсот с лишним из группы директора Цуя были такие же острые симптомы, они бы обратились в больницы, верно? Но за несколько дней даже семьи ничего необычного не заметили. Это очень похоже на паразитоносительство. А на директора Вана, Чжоу Кэвэня и остальных достаточно взглянуть, чтобы понять: с ними что-то не так.
— Ты считаешь, что вторая группа не способна передавать болезнь? — спросил Сыкоу Сянь.
— Не знаю. Я лишь чувствую, что эти две группы отличаются, — честно ответила Ван Жосян. — Но насчёт пути передачи у меня есть ещё одна мысль.
Через воду. Через пищу. Через почву. Через воздух и капли. Через членистоногих. При прямом контакте между людьми.
Таковы обычные пути передачи паразитов человеку.
И нельзя было полностью исключить, что вторая группа заразилась на школьном поле, вдохнув воздух или аэрозоль с яйцами.
Но тогда граница заражения получалась слишком уж точной. На поле заболели все — независимо от того, далеко или близко стояли. А школьный сторож, работницы столовой и другие люди, которые в тот момент тоже находились на территории школы и даже слышали речь директора Цуя, но не стояли на поле и не видели самовзрыв, до сих пор оставались здоровы.
Именно поэтому медицинская группа ещё в начале отодвинула воздушный путь на второй план и внесла «увидеть самовзрыв» в список возможных условий заражения.
Теперь Ван Жосян собственными глазами наблюдала, как слизистая желудка превращается в нечто чужое. Гастроскоп сохранил запись.
Так как же передавалась болезнь?
Через воздействие на сознание?
Где вообще находился возбудитель после проникновения в организм?
Его невозможно было увидеть физически. И это не походило на чешуйчатую болезнь, при которой ритуал воздействовал на психику определённой группы людей и через неё вызывал неврологические изменения.
Здесь заражался весь организм. И болезнь могла распространяться.
В предыдущих опытах лабораторным мышам давали и яйца из аномальной почвы, и паразитов, извлечённых из тела директора Цуя. До сих пор ни одна мышь не заболела: яйца и черви просто выходили с испражнениями. С другими животными происходило то же самое.
Это была паразитарная болезнь человека. Похоже, паразит мог развиваться только в человеке.
— Раньше мы исходили из того, что новые пациенты увидели самовзрыв, испытали психическое воздействие, а уже оно запустило изменения в организме, — продолжила Ван Жосян, нахмурившись. — Так удобно объяснить, почему заболели только учителя и ученики на поле. Но мы уверены, что все тысяча шесть человек действительно видели момент самовзрыва директора Цуя? Расследование говорит обратное.
Яо Шинянь и Сыкоу Сянь понимали, о чём она.
На допросах учителя и ученики уверенно рассказывали, какой ужасной была та сцена. Но подробные опросы показали: многие в сам момент смотрели вовсе не в сторону директора. Кто-то отвёл взгляд, кому-то обзор перекрывали другие люди. Иными словами, часть заражённых самовзрыва не видела.
Но заболели они всё равно.
Это и было главным изъяном гипотезы о «наблюдении самовзрыва».
— А если существовала просто зона поражения? — сказала Ван Жосян. — И она по совпадению накрыла именно тысячу шесть человек на школьном поле. Неважно, слушал человек речь директора Цуя или нет, видел взрыв или нет, боялся или оставался спокойным. Достаточно находиться внутри этой зоны — и он заражается.
Слушатели уже начинали понимать, к чему она ведёт.
— Что, если саранчовая болезнь передаётся излучением? — продолжила Ван Жосян. — Физическим излучением, возникающим в момент, когда взрывается голова директора Цуя. Энергия расходится наружу в форме электромагнитных волн или частиц, пока не ослабевает. Этот радиус и есть зона заражения.
— Организм человека внутри зоны получает дозу такого аномального саранчового излучения. Оно, как ядерная радиация, вызывает мутации генов — только одни и те же, строго определённые мутации. Будто некоторые участки генетической информации намеренно переписывают или вставляют новый фрагмент. В итоге человеческое тело превращается в огромное яйцо, которому для полного превращения в саранчу остаётся получить подходящую питательную среду.
Гипотеза прозвучала неожиданно — и всё же у Яо Шиняня и остальных возникло ощущение, будто внезапно сошлись разрозненные куски.
Не яйца в пище. Не воздух и капли. Не контакт. Не тёмная эрозия сознания. Не просто психическое воздействие.
Излучение.
Именно поэтому Знак Старцев не помогал: проблема лежала на биологическом уровне, в генах.
А если так, то никакая сила воли и никакая твёрдость убеждений не могли защитить человека. Это не психика. Это генетический код.
С подобной аномальной болезнью — когда «возбудитель» проникает в человеческие гены посредством неизвестного излучения — Управление Небесной Тайны не сталкивалось никогда. И человечество в целом тоже.
Даже обычные генетические болезни медицина пока едва научилась лечить.
— Есть ещё одна мысль.
Ван Жосян глубоко вздохнула, прежде чем сказать её вслух. От этого предположения холодело и у неё самой, и у Яо Шиняня с остальными.
— А что, если та пустошь — тоже аномальная зона? Если саранчовое излучение существовало там изначально? Тогда все, кто пришёл туда в День посадки деревьев, могли заразиться именно поэтому.
С момента самовзрыва директора Цуя прошло больше сорока часов. За это время через пустошь прошло немало сотрудников Управления, в том числе группа «Единые».
Все были в костюмах радиационной защиты и находились там недолго.
Но Павлин уже испытывала желание съесть аномальную саранчу.