«Если за это положена цена — пусть она обрушится на меня».
Гу Цзюнь всё ещё лежал в стеклянной капсуле, соединённый с машиной, и смотрел на величественный каменный свод библиотеки.
«Всё — на меня. Это сделал я, Гу Цзюнь. Я изменил события. Значит, и платить мне».
— Капитан Гу, мы ведь ещё даже не знаем, что именно произошло… — Юй Чи тоже переживал за него, но утешать людей не умел и потому запинался.
— Угу.
Гу Цзюнь понимал: лежать и тревожиться бесполезно.
Каждая секунда теперь была драгоценна. От происходящего могли зависеть мир Небесной Тайны и мир Тайн, оказавшиеся в смертельной опасности.
Поэтому, несмотря на раскалывающуюся голову, нужно было действовать немедленно.
— Я чувствую, что йитианцы тоже что-то делают. У них есть план. Возможно, этот наш разговор они уже слышали, когда выходили за пределы времени.
Это ощущение возникло не из пустой фантазии. Скорее, йитианцы сами вложили его в сознание.
— Они не хотят показываться и раскрывать своё положение во времени и пространстве. Хотят подтолкнуть нас к общей цели. Капитан Юй, найдите ещё одну машину, ложитесь и посмотрим, чего они от нас хотят.
Юй Чи и сам давно мечтал попробовать.
Он даже оживился.
Спрыгнул с постамента, поднялся на соседний и лёг в открытую огромную стеклянную капсулу.
Внутри не было ни пылинки. Сквозь прозрачное дно виднелись тонкие, странные резные линии и символы на постаменте — часть самой машины.
Едва Юй Чи устроился, из дна поднялись светящиеся нити и вошли в тело.
— Кажется… я готов… — он глубоко вдохнул. — А дальше?
— Не знаю, — ответил Гу Цзюнь. — Попробуем очистить голову от мыслей и принять йитианцев. С человеческими ограничениями и расходом сил на переход во времени у нас, возможно, будет только одна попытка. Так что выжмем из каждой секунды всё.
Договорившись, оба сосредоточились.
Гу Цзюнь не знал, как идёт дело у Юй Чи.
Он смотрел на необычные узоры каменного свода.
Постепенно накатывало странное, почти галлюцинаторное чувство.
Сила ведьмы тоже зашевелилась, спуталась с ним и начала искажаться.
Машина снова заскрежетала.
Все трубы пришли в движение.
Глаза Гу Цзюня резко распахнулись.
Кровоток в мозге снова взлетел.
Голову будто раздувало изнутри.
То самое ощущение вернулось.
«Йитианцы… Йитианцы…»
Он настойчиво звал их про себя.
«Что бы вы ни задумали — давайте. Только не причиняйте вреда другим. Всё через меня…»
Он принимал всё больше.
И тело словно превращалось в огромный конус, идеально помещавшийся внутри капсулы.
Из верхушки конуса тянулись четыре длинные цилиндрические конечности, каждая оканчивалась по-своему.
На двух находились гигантские клешни, похожие на крабовые.
На третьей — четыре красных органа, напоминавших рупоры или присоски.
На четвёртой — неправильный желтоватый шар около шестидесяти сантиметров в диаметре.
В нём по кругу располагались три огромных чёрных глаза, дававших обзор во все стороны трёхмерного пространства.
Похоже, этот шар служил головой.
Сверху росли четыре тонких серовато-белых стебля, каждый заканчивался цветкоподобным органом — то ли усиком, то ли приёмопередатчиком сигналов.
Под головой, примерно там, где у человека был бы подбородок, колыхались восемь тонких зеленоватых щупалец.
Весь организм — конус, конечности и их окончания — покрывали неровные полупружинистые чешуйки, переливавшиеся радужными оттенками.
Основание конуса было покрыто серовато-белым желеобразным веществом.
Сжимая и вытягивая тело, существо могло ползти, как улитка, только намного быстрее.
Неужели так выглядели йитианцы?
Нет.
Точнее, так выглядела одна из телесных форм, которыми они пользовались.
Именно в таком облике они построили этот город и библиотеку.
Йитианцы были расой, способной переселять сознание, а значит, могли существовать и в других телах.
Поэтому Гу Цзюнь не знал, оставалась ли эта форма их «нынешней».
Но сейчас он ощущал себя именно таким существом.
Будто человека разорвали на части — а затем собрали заново, уже иначе.
Конечность с четырьмя присосками потянулась к металлическому рычагу машины и идеально обхватила его.
Усики и щупальца головы тоже соединились с отдельными частями устройства.
Телом Гу Цзюнь оставался человеком.
Но на каком-то невидимом уровне превратился в йитианца и почти слился с машиной.
Он уже не знал, чем закончится следующий сеанс.
Останется ли после остановки устройства только раскалывающая боль — или расколется сама голова.
Куда они направляются?..
Перед глазами мелькали видения.
Коническое тело затянуло в водоворот пространства и времени.
Голова искажалась.
Руки искажались.
Всё существо изгибалось и ломалось.
Словно магнитная лента старого кассетника зажевалась и с отвратительным скрежетом тянулась через механизм…
А потом всё внезапно оборвалось.
— Слышал, в Аркхеме опять кто-то сошёл с ума.
— Проклятые служительницы дьявола. Все они будут гореть в аду.
— Что тут ещё выяснять? По мне, так скорее бы их всех сожгли. За что только нашему Салему всё это?!
До Гу Цзюня донёсся возбуждённый разговор.
На английском.
Аркхем?
Салем?
Мир Массачусетса…
Внезапно нерв в голове резко дёрнуло. Гу Цзюнь судорожно втянул воздух — и одновременно почувствовал, что действительно стоит где-то на твёрдой земле.
Это отличалось от вторжения в сознание Туна.
На этот раз проникновение было гораздо глубже.
Гу Цзюнь посмотрел на руки.
Человеческие.
Руки белого мужчины средних лет, покрытые мозолями.
В памяти всплыла информация.
Этого человека звали Сэм Мэнесс. Житель Салема. Тюремный надзиратель местной тюрьмы.
Сейчас был 1692 год — самый разгар салемских процессов над ведьмами. Множество людей сидели в тюрьме по обвинениям в колдовстве и связях с ведьмами.
Одну девушку из Аркхема — Кезию Мейсон — тоже арестовали. Сейчас она находилась в одной из камер этой тюрьмы.
— Ух… — Гу Цзюнь глубоко вдохнул.
Картина вокруг постепенно прояснялась.
Сырая тёмная тюрьма была устроена под землёй. Он стоял у входа на лестницу.
Несколько надзирателей неподалёку обсуждали ведьм и ругались — именно их голоса он слышал.
И среди них Гу Цзюнь почти сразу заметил человека, который выглядел не так, как остальные.
Невысокий толстый мужчина средних лет с выпирающим животом и лицом, усеянным веснушками и оспинами.
Тот тоже изумлённо смотрел на него.
— Старый Юй? — по-китайски спросил Гу Цзюнь.
Толстяк немедленно кивнул.
Остальные надзиратели тоже услышали.
— Сэм, что ты сказал?
В эти дни люди были напуганы до предела и болезненно реагировали на любой странный язык или звук.
— Что? — невозмутимо переспросил Гу Цзюнь.
Из памяти Сэма Мэнесса он уже знал, что все здесь одного ранга. Чем увереннее он себя поведёт, тем меньше подозрений вызовет.
— Я вас звал. Собираюсь пройти по камерам. Кто со мной?
Он также знал, что большинство надзирателей старались лишний раз не приближаться к «нечистому», чтобы самим не навлечь беду.
Так и вышло.
Мужчины переглянулись и промолчали.
Только толстяк, в которого вошёл Юй Чи, нерешительно откликнулся:
— Я?
Его звали Киллиан Бёрд.
— Тогда пошли.
Гу Цзюнь первым ступил на лестницу. Юй Чи взял масляный фонарь и пошёл следом.
— Чего это вы вдруг такие усердные?
— На ведьм красивых посмотреть захотелось?
Сзади раздались смех и ругань.
— Дьявол вас так и ловит. Смотрите, сами не угодите к нему!
— И нас за собой не потяните!
Раньше Гу Цзюнь и Юй Чи читали материалы о ведьмах.
В истории немало женщин объявляли ведьмами просто потому, что они были слишком красивы и вызывали зависть. Во время салемских процессов всё началось с заболевших девочек, а затем под обвинения попало множество других девушек.
Пройдя часть лестницы, Гу Цзюнь и Юй Чи обменялись заранее условленным кодом и окончательно подтвердили личности друг друга.
Чем ниже они спускались, тем сильнее становилась сырость.
Воздух был пропитан густой гнилью, от которой трудно дышать.
Деревянные камеры по обе стороны коридора покрывала плесень. Везде росли неизвестные грибы.
В одних камерах сидели растрёпанные подозреваемые. Другие пустовали.
При виде надзирателей кто-то жалобно кричал о невиновности, кто-то безумно ругался.
Спокойно стоящих почти не было.
Гу Цзюнь шёл вперёд, следил за окружением и размышлял.
Если йитианцы отправили их сюда, причина почти наверняка связана с той ведьмой.
Сейчас Гу Цзюнь не чувствовал преследовавшей его силы ведьмы.
Куда она исчезла?
Но мир Массачусетса и без того был её родной территорией…
Они добрались почти до самого конца подземной тюрьмы.
Впереди послышался звон цепей и кандалов.
Большинство камер здесь пустовало.
Причина проста: в последней держали особенно важную подозреваемую. При обыске её дома полиция обнаружила множество предметов, связанных с оккультизмом — таких, к которым, по мнению местных, прикасались лишь последователи Сатаны.
Даже без происходящего в Салеме этого хватило бы, чтобы девушку арестовали и заперли.
У самой дальней камеры Гу Цзюнь увидел белую девушку лет семнадцати-восемнадцати.
Тюрьма не лишила её достоинства.
Длинные чёрные волосы.
Светло-зелёные глаза.
Очень красивое тонкое лицо.
Высокая стройная фигура.
На первый взгляд — типичная невинная жертва, которую могли схватить именно за красоту.
Что происходило с другими заключёнными, Гу Цзюнь не знал.
Но эту девушку он знал.
Кезия Мейсон действительно была ведьмой.
Он только не понимал — стала ли она ею до заключения или уже после.
И была ли именно она той самой Ведьмой Дуба в юности.
— Вы… кто такие? — неожиданно спросила Кезия Мейсон прежде, чем они успели заговорить. — Я вижу ваш настоящий облик.