После диагностического совещания медицинская группа согласовала с командным центром клинический эксперимент.
Отобрали десять пациентов. Им собирались дать обычную землю и посмотреть, уменьшится ли тяга, а также как изменится физическое и психическое состояние.
Аномальную почву с пустоши, где находили яйца паразитов, в этот эксперимент пока не включали.
Участников нашли быстро: пять учителей и пять учеников, поровну мужчин и женщин, от семнадцати до сорока пяти лет.
Все согласились добровольно.
Впрочем, состояние у них было примерно одинаковым и уже приближалось к делирию. Психологическое вмешательство не помогало: люди снова и снова требовали землю.
Стоило сказать, что в ходе эксперимента её дадут, как желающих оказалось хоть отбавляй.
Всех десятерых поместили в отдельные палаты повышенной изоляции. За происходящим следили камеры; рядом стояли кардиомониторы, аппараты для промывания желудка, камни со Знаком Старцев и другое оборудование.
Одним из участников был директор учебной части Ван Цзиньбо.
В обычное время стоило заговорить о директоре Ване, и большинство только одобрительно поднимало большой палец.
Ему было за сорок. Серьёзный, строгий, но при этом искренне любимый учениками. Он действительно заботился о них, не разводил бюрократию, несколько лет вёл выпускные классы и добивался хороших результатов, подняв репутацию старшей школы Мобэя.
Обычно Ван Цзиньбо носил аккуратный повседневный костюм, а волосы зачёсывал так тщательно, что выглядел почти старомодным учёным.
Ученики за спиной шутили, сколько геля для волос директор снова извёл, но одна его собранность и бодрость невольно заряжали окружающих.
Теперь, после более чем тридцати часов мучений, он выглядел совсем иначе.
Осунувшееся лицо. Растрёпанные волосы. Чёрные круги под глазами и тяжёлые мешки. А во взгляде — подавляемое, чужое желание, словно перед врачами сидел наркоман, снова сорвавшийся после лечения.
— Что со мной… что со мной…
Ван Цзиньбо сидел на краю кровати, без конца бормотал, то хватался за волосы, то чесал горло.
Он чувствовал себя так, будто голодал больше десяти дней.
Хотел есть.
Хотел до безумия.
Но только одну-единственную вещь.
Перед переводом в эту палату ему провели ряд обследований, а теперь медсёстры подключили кардиомонитор.
Камера записывала всё.
Дверь открылась, и внутрь вошли несколько медиков в тяжёлых защитных костюмах. По бейджам — врачи. Следом медсёстры вкатили тележку из нержавеющей стали с лекарствами, шприцами и накрытым инструментальным лотком.
— Ах…
Ван Цзиньбо едва уловил запах земли и чуть не бросился вперёд. Только собрав всю волю, сумел остаться на месте.
Среди врачей были Сыкоу Сянь и Ван Жосян. Им требовалось наблюдать не только показатели приборов, но и изменения на уровне психического восприятия.
— Директор Ван, — обратился к пациенту Сыкоу Сянь. — Мы принесли вам пятьдесят граммов земли.
Пятьдесят граммов — примерно масса куриного яйца.
Для обычного человека разово съесть столько земли, как правило, не смертельно. Возможны несварение, вздутие, диарея, а может и вовсе не возникнуть никакого дискомфорта — всё индивидуально. В целом это не какое-то чудовищное количество.
К тому же землю привезли с юга, очень далеко от Мобэя. Анализы не обнаружили в ней паразитов, бактерий, вирусов или вредных веществ.
Пациентам давали чистую, рыхлую обычную почву.
— Пятьдесят граммов?! — Ван Цзиньбо поразился и тут же разочарованно занервничал ещё сильнее.
Сколько это вообще — один укус? Два?
— Да, пятьдесят. Сначала посмотрим, что будет, — спокойно ответил Сыкоу Сянь.
В нынешнем состоянии позволить больному есть без ограничения означало рисковать тем, что тот буквально набьёт желудок до разрыва.
— Ладно… Где?
Ван Цзиньбо уже ни о чём другом не думал.
Медсестра сняла крышку с лотка. На металле лежал небольшой комок желтовато-бурой земли.
Тележку едва успели подкатить к кровати, как Ван Цзиньбо выхватил комок и затолкал в рот.
Щёки раздулись. Жевательные мышцы бешено заработали.
Он глотал землю торопливо и жадно, почти не пережёвывая.
Рассудок Ван Цзиньбо не потерял. Он понимал, что делает, и чувствовал стыд и мучение.
Но остановить себя не мог.
Врачи напряжённо следили за каждым движением.
Результат эксперимента был очень важен.
Если земля принесёт больным хотя бы психическое удовлетворение и немного снизит тягу, а организм не отреагирует опасно, можно будет вернуть им обычное питание и поддерживать физическое и психическое состояние.
При таком благоприятном исходе болезнь хотя бы временно удалось бы вести как тяжёлую форму пикацизма.
Пятьдесят граммов земли в день человеческий организм способен выдержать. В мире описывались случаи, когда люди ели землю больше десяти лет и не получали заметного вреда.
А времени сейчас не хватало больше всего.
Нужно было сдержать вспышку саранчовой болезни, не дать ей распространяться и по возможности разорвать неизвестную связь между пациентами и аномальной зоной.
— М-м… м-м…
Ван Цзиньбо издавал странные звуки, облизывая по очереди каждый палец, которым касался земли, а затем принялся вылизывать и сам лоток.
Ван Жосян посмотрела на кардиомонитор.
Пульс и давление росли.
Камень контроля рассудка и камни со Знаком Старцев не реагировали.
Она прислушалась к ощущениям вокруг.
Сознание директора Вана… словно становилось ещё более исступлённым.
— Есть ещё? Ещё есть? — лицо мужчины покраснело, а голодный блеск в глазах никуда не исчез. — Мало. Совсем мало… Такое чувство, будто я вообще ничего не ел. И вкус не тот… Я ожидал другого…
Пациентам не говорили, откуда привезли землю.
Они должны были считать её местной, мобэйской.
Но сейчас врачи переглянулись.
Похоже, больной каким-то образом ощущал разницу, хотя аномальной почвы прежде не пробовал.
Значит, обычная земля всё-таки действует?
Или хотя бы сработает как плацебо?
— Директор Ван, на сегодня только эти пятьдесят граммов, — сказал Сыкоу Сянь. — Сейчас вам хочется съесть что-нибудь другое?
— Нет…
Лицо Ван Цзиньбо налилось ещё сильнее, а затем резко побледнело. Его покрыл холодный пот. Он схватился за живот.
— Болит… живот…
Пульс подскочил до 145 ударов в минуту.
Боль явно была очень сильной.
— Промывание желудка! — приказал Сыкоу Сянь.
Все немедленно пришли в движение.
Сердца врачей тяжело опустились, хотя такой исход они предусмотрели заранее — именно поэтому аппарат для промывания уже стоял в палате.
На случай необходимости приготовили и апоморфин как рвотное средство. После подкожного введения он начинал действовать примерно через пять минут, но имел слишком много побочных эффектов и мог повлиять на психику — вплоть до спутанности сознания и зрительных галлюцинаций.
Поэтому без крайней необходимости его использовать не собирались.
Однако медсёстры ещё не успели ввести желудочный зонд, когда Ван Цзиньбо резко наклонился к стоявшему возле кровати тазу и его вырвало.
Палату наполнил отвратительный запах.
Только что проглоченная земля смешалась с жёлтым желудочным соком и ярко-красной кровью и брызгами обрушилась в таз.