На западе Пруссии.
В кирпично-красной вилле к югу от Штендаля госпожа Аденауэр давала салон.
Темой салона было «Значение германской нации».
— Немецкая Библия Мартина Лютера позволила гессенскому крестьянину и прусскому ремесленнику читать одни и те же строки, а колокола Кёльнского собора и Райфенштайнского монастыря возвещают единый гимн «Христос воскресе»!
Молодой человек без парика, одетый в охотничий костюм, с силой взмахивал рукой, произнося взволнованную речь:
— От боевого клича Арминия в Тевтобургском лесу до железной конницы Восточно-Франкского королевства Карла Великого — наши предки одной горячей кровью орошали чёрную землю от Балтики до Альп!
— А теперь наш язык, предания и даже песни искромсаны на бессчётные осколки!
— Милостивые государи, когда нагрянет чужеземный враг, только меч гессенцев, копьё пруссаков и щит тюрингцев сумеют слиться в железную стену и заставить всю Европу услышать голос Германии…
Слева, в заднем ряду гостей, короткобородый мужчина с жидкими волосами не сводил глаз с оратора и, наклонившись к сидевшему рядом напудренному господину средних лет, тихо произнёс:
— Вы уже слышали? В Берлине собираются строить два новых оружейных завода, невиданных прежде размеров. И один из них — здесь, в Штендале.
— Новому заводу непременно понадобятся в огромных количествах опорные пластины, заклёпки и тому подобное. Если вы согласитесь объединиться со мной, у нас просто не останется соперников.
Им принадлежали первая и третья по величине медные мастерские во всей западной Пруссии.
— Похоже, опять быть войне, — мужчина средних лет сперва тяжело вздохнул и лишь потом кивнул: — Да, нам нужно объединиться. С каждым днём дела идти всё тяжелее.
— Вот уж точно, — поддакнул короткобородый. — С тех пор как прервалась торговая линия на Кёльн, заказов с берегов Рейна почти не стало.
— Но на этот раз оружейный завод, судя по всему, затевается чрезвычайно большой. Если только мы получим этот подряд, его хватит, чтобы выбраться из всех затруднений.
Средних лет мужчина с сомнением спросил:
— Я знаю, что в армию набрали немало новобранцев, но в самом крайнем случае понадобится ещё тысяч сорок-пятьдесят ружей, и уж точно больше половины изготовят в Берлине. Стоит ли строить у нас такой огромный завод?
Короткобородый придвинулся к самому его уху и, прикрыв рот ладонью, сказал:
— Я на прошлой неделе виделся с двоюродным дядей. Он сообщил, что англичане передали нам технологию производства новых ружей. Генеральный штаб принял решение перевооружить всю армию.
Человек средних лет изумлённо выпучил глаза. Он знал: двоюродный дядя господина Лампсдорфа служит чиновником при министре иностранных дел и нередко имеет доступ к документам высшей секретности.
Если сказанное верно, то речь идёт о заказе до нелепости огромном. После введения всеобщей воинской повинности прусская постоянная армия достигла ста пятидесяти тысяч человек, а кроме того, имелось ещё шестьдесят тысяч резервистов, то есть войск, прошедших «ускоренное обучение». Если перевооружить все эти двести с лишним тысяч человек, семейное дело можно будет расширить в несколько раз, а то и в десять с лишним!
— Превосходно! — Он в волнении хлопнул себя по ляжке. — Англичане всё-таки сделали кое-что путное. Кстати, а что это за новое ружьё?
— Капсюльное ружьё, — понизив голос, ответил Лампсдорф. — Такое же оружие, какое французы ввели у себя несколько лет назад. Там нет затравочной полки: достаточно вложить медный колпачок впереди замка — и можно стрелять. Тогда именно этим оружием была разбита армия герцога Брауншвейгского.
— Вы хотите сказать, что выстрел производится медным колпачком?
— Именно так, господин Хоннакер, — Лампсдорф свёл большой и указательный пальцы, показывая размер: — Вот такой, внутри помещён какой-то состав. От удара он воспламеняется.
— Превосходно, — вне себя от радости воскликнул Хоннакер. — Мы должны во что бы то ни стало получить заказ на производство этих медных колпачков. Вот где настоящее дело!
Лампсдорф неуверенно заметил:
— Боюсь, для этого придётся взять в долю барона Ханепманна. Сами знаете — конкурировать с Берлином.
— Хорошо, возьмём Ханепманна. А вы попробуйте раздобыть кое-какие технические сведения у англичан…
Хоннакер осёкся: ему в голову вдруг пришёл один вопрос. Он нахмурился и посмотрел на Лампсдорфа:
— Постойте. Его величество, надеюсь, не собирается расплачиваться с нами долговыми расписками? Насколько мне известно, состояние финансов у нашего правительства отнюдь не блестящее.
— Будьте покойны. Англичане снова предоставили особую субсидию в размере восьмисот тысяч фунтов. Причём, говорят, по восемьсот тысяч в год, а если начнётся война — то и больше.
Хоннакер снова вытаращил глаза:
— Правда?
— Истинная правда, — с уверенностью подтвердил Лампсдорф. — Франко-испанский флот осаждает Гибралтар. Англичане теперь ни перед чем не остановятся.
— Да и мы тоже хотим вернуть Верхний Гельдерн. Но самое главное — это всё-таки Кёльн. Текстиль из Потсдама и Штенберга теперь можно продавать только внутри страны. И лишь вынудив Францию отказаться от Кёльна, мы сумеем снова сбывать наши товары по всему течению Рейна.
Тем временем речь впереди близилась к концу, и молодой человек с пафосом произносил:
— Северная Германия должна прежде всего объединиться, и Пруссия обязана возглавить это движение…
Лампсдорф кивнул:
— Он прав. Только вытеснив французов из Рейнланда, мы сумеем объединить Северную Германию. На этот раз война предстоит очень большая.
Рейнланд и Северная Германия отчасти пересекались, и в настоящий момент ни одно из северогерманских государств, особенно по берегам Рейна, не могло игнорировать внешнюю политику Франции.
Хоннакер, однако, снова спросил:
— А что же делать крестьянам, которые выращивают сахарную свёклу? Я слышал, они сильно зависят от французских семян.
— Тем более необходимо разбить Францию! — ответил Лампсдорф. — В соглашение о перемирии будет внесён пункт о методах выведения семян сахарной свёклы. Не можем же мы вечно зависеть от милости французов.
— А до конца войны?
— Скорее всего, части людей велят перейти на картофель. Остальные пока вернутся к прежним семенам. Урожайность будет пониже, зато англичане, вероятно, повысят закупочные цены.
Хоннакер кивнул, но лицо его заметно помрачнело:
— Скажите, а мы-то сумеем победить? В прошлый раз французы меньше чем с шестьюдесятью тысячами разгромили стотысячную армию герцога Брауншвейгского.
Лампсдорф выглядел весьма уверенным:
— Разумеется. В прошлый раз наши солдаты ещё воевали устаревшим оружием, а теперь у нас тоже есть капсюльные ружья.
— Да и по всей стране построены оптические телеграфы Шаппа. Вы же понимаете, какое значение это имеет для войны. О ходе боевых действий французов в Италии узнали на Рейне всего за полдня, а герцог Брауншвейгский так ничего и не ведал. Теперь мы будем сражаться в равных условиях.
— Да, слыхал я ещё, будто Генеральный штаб взялся за воздушные шары. Это новейшее военное средство французов. Англичане заметили их, когда обороняли Гибралтар.
Гражданские воздушные шары появились ещё лет семь-восемь назад и никакой особой тайны собой не представляли, однако в военном деле их пока ни одно государство применять не догадывалось.
(Конец главы)