Начальствовавший персидский офицер велел подчинённым перевернуть весь губернаторский дворец, но не нашли даже мелкого писца; тогда он приказал схватить людей из двух самых роскошных зданий на противоположной стороне улицы.
Перед коленопреклонённой толпой азербайджанской знати он произнёс по-персидски:
— Клянусь короной великого шаха и законами Пророка: старая пыль Тебриза отныне смыта полумесяцем!
— Ступайте и передайте всем: их шах вернулся.
Азербайджанцы по большей части понимали персидский, они тотчас простёрлись ниц, отозвались согласным гулом и на коленях попятились прочь.
Офицер обернулся к своему помощнику:
— Немедленно собрать городских даруг и мухтасибов. Вычистить всех русских последышей и тех изменников, что перекинулись к ним.
«Даруга» — это азербайджанские блюстители порядка, а «мухтасиб» — надзиратели за благочестием.
Образ жизни и верования персов и азербайджанцев совпадали до мелочей, так что навести управу было делом привычным.
Главной же опорой этого порядка, разумеется, оставались тридцать тысяч персидских солдат за городскими стенами.
Три дня спустя близ Ардебиля, в шестидесяти километрах к востоку от Тебриза, некий офицер докладывал главнокомандующему персидскими силами Аббасу-Мирзе:
— Ваше высочество, конница, возвратившаяся из Баку, не обнаружила ни единого русского отряда. Однако Аскар собрал больше четырёх тысяч солдат и, похоже, намерен нас остановить.
Аскар был шахом ширванским, владетелем восточного Закавказья. Поскольку ширванцы исповедовали суннизм, они всегда поддерживали связи с русскими и крайне насторожённо относились к Персии.
В прошлый раз, когда Ага Мохаммед двинулся в поход на Грузию, Аскар, устрашённый его могуществом, временно изъявил покорность. А когда пришёл Зубов, он за это жестоко покарал ширванцев.
К тому же Аскар принял от русского императора жалованную грамоту — поэтому теперь он решил сопротивляться. В конце концов, Мирза далеко не выглядел столь свирепым, как его дед.
Мирза хмыкнул и подал знак ординарцу:
— Передайте Куламу: немедленно выступать с авангардным корпусом на Баку.
Стоявший подле офицер поспешил возразить:
— Ваше высочество, у генерала Кулама провианта меньше чем на пять дней. Не дождаться ли, пока подвезут запасы из Тебриза, а тогда уж…
Мирза впился в него взглядом:
— Передай Куламу: либо пусть подыхает с голоду, либо собирает хлеб в самом Баку.
— Слушаюсь, ваше высочество.
К удивлению Мирзы, уже через два дня с передовых позиций пришло известие о капитуляции Аскара.
На юге Ширвана восстало племя татов, что сильно подорвало боевой дух ширванской армии. Тяжёлая туркменская конница Кулама произвела одну-единственную атаку — и главные силы ширванцев были опрокинуты.
Так персидское войско не только не понесло потерь, но и пополнилось почти тремя тысячами солдат из ширванских племён.
Овладев Баку, важнейшим опорным пунктом Закавказья, и получив обильные запасы, персидская армия немедленно двинулась вверх по Куре и стала быстро продвигаться на север. Меньше чем за месяц она обложила политический и экономический центр Грузии — Тифлис.
И на сей раз поблизости не оказалось русского отряда, который явился бы выручить Ираклия II и отбросить персов.
Да, Павел I и его министры никак не ожидали, что персы, подписавшие с Россией союзный трактат, без малейшего предупреждения двинут войска на Грузию.
После отставки Валериана Зубова русские оставили в Закавказье меньше тысячи солдат, и те в основном стояли в Одиши, на восточном берегу Чёрного моря — в добрых двухстах километрах от Тифлиса.
.....
Близ Санкт-Петербурга, перед оградой скромной на вид усадьбы Зубов и князь Яшвиль, завидев наконец выходящего генерала Барклая, устремили на него вопросительные взгляды.
Барклай поправил шляпу, залез в карету и, покачав головой, вздохнул:
— Генерал Кутузов отказал мне.
Лица обоих, сидевших в экипаже, мгновенно помрачнели.
— Что же теперь делать? — тревожно спросил князь Яшвиль. — К кому ещё можно обратиться?
— Мы уже всех, кого только могли припомнить, перебрали, — нахмурился Зубов. — Всего две тысячи солдат… Боже! Придётся искать иные пути. Например, побудить астраханское дворянство выставить войска…
Три дня назад в Петербург прибыл грузинский гонец с известием, что Тифлис осаждён персидской армией и уже с трудом держится.
А Павел I выделил для подкрепления лишь две тысячи человек.
Дело было не в том, что император не желал вмешиваться в закавказские дела, — просто почти все войска с юга империи уже стянули под Оренбург, готовясь к новой экспедиции в Индию.
Эти две тысячи солдат пришлось вести аж из далёкого Алатыря.
Кроме того, для индийского похода требовались миллионы рублей: в прошлый раз один только корпус Бахофа, действуя при готовом подвозе от Хивы и Бухары, обошёлся более чем в три миллиона двести тысяч рублей, а теперь припасы предстояло доставлять издалека, из Гурьева и прочих губерний, — расходы обещали выйти ещё выше.
Имперская казна решительно не могла вынести ещё и содержания многочисленного Кавказского корпуса.
По правде говоря, Павел I уже требовал от дворян «добровольных» пожертвований на индийскую экспедицию.
Генерал Барклай снова покачал головой:
— Даже если бы местные гарнизоны осмелились действовать самочинно, у них попросту нет средств на марш до Тифлиса.
Даже от Астрахани, которая лежала севернее Закавказья, до Тифлиса было свыше пятисот километров, и на пути надлежало перевалить через Кавказский хребет.
Военный поход такого размаха могла потянуть лишь государственная казна.
В карете воцарилось молчание.
Удержать Грузию было для всех троих делом величайшей важности.
Военные заслуги рода Зубовых целиком держались на Закавказье.
Князь Яшвиль сам был грузином и имел обширные интересы в Тифлисе и других местах.
А Барклай происходил из шотландской знати и постоянно поддерживал тесные связи с англичанами.
По замыслу британского правительства, персы, захватив Тебриз, должны были остановиться, но теперь Али-шах, не зная удержу, вознамерился покорить всё Закавказье.
Это не на шутку встревожит русских и тем самым может отвлечь Петербург от европейских дел.
Вот почему Барклай и старался убедить императора отозвать войска, отправленные на Индию, и удержать Грузию. Англичане же тем временем должны были надавить на Тегеран, чтобы персы отступили обратно в район Тебриза.
.....
Несколько дней спустя Зубов и его сторонники всё ещё метались повсюду ради подкреплений для Грузии, когда из Закавказья пришло новое дурное известие.
Две тысячи русских солдат, отправленных на выручку Тифлису, едва перевалив Кавказский хребет, попали в засаду Аббаса-Мирзы, потеряли больше половины людей и были вынуждены отступить обратно.
В коридоре Гатчинского дворца Барклай опустил голову и произнёс:
— Возможно, это поражение и не к худу. Его величество вполне способен, ради спасения чести, решиться на усиление войск…
Зубов уже открыл было рот, чтобы ответить, как навстречу им, громко возмущаясь, попались граф Остерман и несколько офицеров.
— Как можно вступать в переговоры с персами?! Это же сущий позор для империи!
Недавно проводилась акция по зажиганию Светоча Великого Божества; говорят, можно вытянуть сундук с наградами, а зажёгший пять и более значков получает ещё и настоящий значок Гонящегося за Светом! Приглашаем всех почтенных государей зажечь значок «Светоч гор и морей Небесных». Малый автор отвешивает вам земной поклон и шлёт воздушный поцелуй!
(Конец главы)