Зубов сжимал эфес шпаги, и пальцы его едва заметно дрожали — то ли от ледяного ночного ветра, то ли от непомерного напряжения.
Он было заколебался, но тотчас генерал Беннигсен, от которого разило винным перегаром, подтолкнул его:
— Чего вы медлите? Вы нужны всем нам, идёмте же!
Зубов стиснул зубы и, подстёгнутый хмелем, широким шагом направился ко дворцу.
Двое его братьев и ещё двадцать с лишним офицеров двинулись следом.
Ни на ком из них не было предписанной Павлом I прусской островерхой шапки. И пышные баки на висках, и длинные прусские косы на затылке — всё было сбрито. Случись это днём, их немедля схватили бы «инспекторы рыцарского этикета».
Но сейчас им было решительно всё равно: они шли положить конец всем этим нелепостям.
Скалькин опасливо озирался по сторонам и бормотал:
— Только бы не наткнуться на людей Аракчеева…
Граф Аракчеев командовал Королевским конногвардейским полком и был до крайности предан Павлу I. Именно его части несли внешнюю охрану Гатчинского дворца.
Князь Яшвиль заплетающимся языком проговорил:
— Не… не тревожьтесь. Граф Пален уже отправил его во… во временный отвод по обвинению в… в сношениях с «австрийскими революционерами».
— И приказ подписал сам… сам Павел, ха-ха, вот дурень.
Генерал Беннигсен обвёл рукой окрестности:
— Теперь гвардейским конным полком командует Воробьёв, и он обеспечит безопасность этой дороги.
Так и вышло: до самых боковых ворот Гатчинского дворца они не встретили ни единого патрульного солдата.
С крепостной стены их заметили несколько караульных и выкрикнули:
— Стоять! Запретная зона!
Павел I, получив от дочери предостережение о покушении, и впрямь усилил дворцовую охрану: несколько сотен гвардейцев денно и нощно обходили дворец и прилегающую территорию. Особенно в ночное время — без собственноручно подписанного им приказа никто не смел ни войти, ни выйти.
Из-за спин караульных раздался голос:
— Это его величество призвал их. Вот пропуск.
Часовой обернулся и увидел, как флигель-адъютант императора Аргамаков мелькнул перед ними бумагой, в которой значился длинный перечень имён: граф Зубов, генерал Беннигсен и прочие.
Пропуск, разумеется, был подложный, но ни один человек не посмел усомниться в словах флигель-адъютанта государя.
Тяжёлые створы медленно распахнулись; Зубов и два десятка его спутников тотчас цепочкой проскользнули внутрь. Ведомые Аргамаковым, они быстрым шагом пересекли дворцовую площадь и плац, где обыкновенно проводились парады, и вошли во дворец.
Только, чтобы не привлекать внимания, они на всём пути не зажигали огня; к тому же перед выходом изрядно выпили, и теперь без малого половина людей уже отстала и заплутала.
Аргамаков приблизился и постучал в двери передней государевых покоев:
— Это я. Отворяйте.
— Генерал Аргамаков? — донёсся из-за двери голос камердинера. — Сами знаете: по уставу в это время никто не имеет права входить.
— Срочное военное известие!
— Но ведь уже так поздно…
— Дурень, теперь уже шесть часов утра! — Аргамаков знал, что карманные часы этим слугам не по карману.
И едва камердинер заколебался, как сбоку от Аргамакова раздался низкий голос:
— Что вы затеяли? Сейчас всего три пополуночи.
Зубов и его товарищи вздрогнули и, обернувшись, увидели графа Бобринского, который широко шагал к ним в сопровождении семи или восьми лакеев.
Узнав о подозрительных перемещениях Зубова и прочих, граф Бобринский зачастил ночевать прямо в Гатчинском. Павел I питал к нему самые тёплые чувства и, разумеется, не гнал.
— Беда с Индийской экспедицией, я обязан немедленно доложить! — торопливо выкрикнул генерал Беннигсен.
Граф Бобринский окинул взглядом их одеяние и вдруг отступил на несколько шагов:
— Вы нарушили рыцарский устав касательно платья. Гвардия!
Зубов и князь Яшвиль мгновенно выхватили пистолеты. Лакеи Бобринского тоже вскинули оружие.
Генерала Беннигсена прошиб холодный пот: он отлично понимал — если сию секунду не проникнуть к императору, самое большее через десять минут дворцовая стража возьмёт их в кольцо.
— Евгений, Башилавинов, немедля отворить! — взревел Аргамаков в сторону двери.
— Кто отопрёт — будет повешен! — рявкнул граф Бобринский.
В южном крыле Гатчинского дворца, в анфиладе покоев, Александр Павлович, облачённый в полный мундир — но не прусского образца, а ещё екатерининских времён, — неотрывно глядел в чернильную тьму за окном.
Десять минут назад камердинер доложил, что Зубов и прочие проникли во дворец.
Сейчас они, должно быть, уже предстали перед государем. Простите меня, мысленно произнёс он. Но вы совершили слишком много ошибок. Против вас восстали все — от дворян до крепостных. Я вынужден так поступить.
Дверь отворилась; его камердинер Баклеев почти бегом влетел в комнату и, понизив голос, проговорил:
— Ваше высочество, они задержаны.
— Что?! — Александр резко обернулся. — Как это случилось?
— Граф Бобринский. Он встал перед дверьми государя.
— Проклятый бастард!
Александр издал сдавленный рык, но мгновенно овладел собой, повесил со стола пистолет за поясницу и махнул рукой десятку с лишним гвардейцев, застывших за дверью:
— Все сюда.
Вскоре солдаты, тоже в старом русском мундире, с оружием в руках, вытянулись перед цесаревичем в безупречную шеренгу.
Александр возвысил голос:
— Настал час спасать будущее империи! А вы стяжаете высочайшую честь!
— Кто желает идти со мной?
Двое капитан-офицеров тотчас выхватили палаши и воздели их над головой:
— Мы последуем за вами до конца, хоть бы и на смерть!
Остальные гвардейцы грянули в ответ:
— На смерть за вас!
Да, ещё больше месяца назад Александр исподволь заменил всех окружавших его солдат на безоговорочно преданных себе людей. И среди гвардейцев, нёсших службу у императорских покоев, насчитывалось одиннадцать его ставленников.
Он с самого начала вовсе не всецело полагался на графа Палена и его сообщников.
Более того, их методы вызывали у него лишь презрение. Когда его бабка вершила переворот, её окружала лишь горстка капитанов; Пален же и Зубов втянули в заговор уйму высших чинов империи, а теперь намеревались действовать грубой силой.
В сущности, справиться требовалось с одним-единственным человеком — императором. Для этого хватило бы и взвода молодых солдат. Генералы да графы ещё неведомо, одолели бы таких.
Александр указал на второй этаж и, сдерживая волнение, произнёс:
— Мы идём принудить его величество к отречению!
— Ура-а!
Когда Александр добрался до государевых покоев, семеро или восьмеро гвардейцев уже помогли лакеям Бобринского прижать Зубова и его сторонников к полу.
Александр бросил на этих неудачников ледяную усмешку и кивнул капитану, стоявшему за спиной:
— Действуйте.
Сверкнули клинки, и несколько солдат императорской гвардии рухнули в кровавое месиво.
Граф Бобринский в ошеломлении воззрился на цесаревича:
— Ваше высочество, а вы что здесь делаете?
(Конец главы)