Эбеновый Клинок ожидал, что скука его положения будет беспокоить его сильнее, чем оказалось на деле, но теперь, когда ему, похоже, не грозило истощение до нуля, он оставался к ней невозмутим. Он всё ещё не до конца понял, почему так происходит, хотя две его основные теории сводились к тому, что ему либо нужно было проспать достаточно долгое время, чтобы разрядить огромные накопленные энергии, либо захваченная им душа бога каким-то образом питала его, либо он просто достиг своей окончательной формы и кристаллизовал свою истинную природу.
Это было также возможно. Маловероятно, что ему удавалось полностью восстановить свою душу в прошлых жизнях; возможно, именно в этом была дыра, через которую прежде утекала его сила. Клинок не знал, поэтому нёс свой одинокий дозор над склонами и долиной внизу, пожирая любого зверя или монстра, достаточно глупого, чтобы приблизиться на сотни футов к монолитному кольцу, в которое он был вставлен.
Шли годы, и на выжженной земле начали расти саженцы, прежде чем он увидел какие-либо реальные перемены. Первая из них явилась в виде небольшой хижины в долине, которую достроили как раз к зиме. Весной она всё ещё стояла, и внутри кто-то жил. Весной они вывели небольшое стадо коз на склоны, хотя и не достаточно близко, чтобы клинок мог их коснуться. Осенью они спустились обратно с горы.
Молодой человек, построивший здесь свой дом, понятия не имел, что возвёл его на берегу эфирной реки адской энергии, стекавшей с горы. А может, и знал, — подумал клинок, заметив, что хижина стояла на самом краю этого потока, а загон для коз был устроен на противоположной стороне, подальше от него.
На следующий год постройку расширили, добавив конюшню, а затем и поле. Клинок наблюдал, как жившая там небольшая семья жала и сеяла в урывках времени, доступных ему, и всё двигалось с неестественной быстротой. Это на время навело его на более философские мысли. Мир разрастался в его отсутствие, процветал, чтобы коса войны могла снова скосить поселения. Беда была в том, что ему больше не хотелось выкашивать целые поселения оптом. Он хотел лишь встретиться с лучшими из них и победить.
На следующий год добавилось ещё два строения, и новые стада отправились на гору. Они подходили заманчиво близко к оружию, но лишь через год кто-то приблизился к его месту упокоения.
Клинок пробыл там шесть лет, прежде чем его заметили человеческие глаза. Они принадлежали юному пастуху. Эбеновый Клинок предположил бы, что мальчуган был как раз такого роста, чтобы дотянуться до рукояти, если бы попытался её схватить, но тот не стал этого делать.
Оружие не поразило его за это, хотя на мгновение у него возникло такое желание. Оно даже не убило ни одной козы мальчика, пока тот изучал меч и обследовал стоячие камни или широкий алтарь посреди них. Нечто столь негативное сделало бы его возвращение менее вероятным. Вместо этого клинок высосал несколько очков жизненной силы из всех животных и затаился.
Несколько недель спустя, предположительно после того, как мальчик вернулся домой и поделился увиденным, он пришёл обратно с мужчиной постарше, который, похоже, приходился ему отцом.
— Я же тебе говорил! — крикнул мальчик, выбегая вперёд. — Древнее святилище и меч!
Мужчина хмыкнул, остановившись в нескольких футах от клинка. И оглядываясь по сторонам. — Должно быть, здесь произошло нечто ужасное, раз такое оружие застряло прямо в камне. Мне бы не хотелось узнавать, что случилось с тем, кто им владел.
На мгновение показалось, что он собирается дёрнуть за оружие и попытаться вытащить его. С человеческой силой это было бы, вероятно, невозможно, но с силой клинка, текущей через него, это было бы легко. Если бы у Эбенового Клинка были лёгкие, он затаил бы дыхание. И всё же в последнюю секунду он отдёрнул руку и прошёл мимо него, чтобы посмотреть на алтарь.
Пока они вдвоём обсуждали выгравированные там письмена, которые не могли прочесть ни они, ни оружие, клинок размышлял, почему мужчина до него не дотронулся. Неужели я сделал что-то, что выдало меня? Разумеется, нет. Его руны были тёмными, и он даже не высосал из него силы. Он сделал всё, чтобы казаться как можно более безобидным и заманчивым.
Всё то время, что они были там, он не терял надежды, но когда мальчик спросил, не заберёт ли отец меч, мужчина постарше ответил: — В этом клинке, Герал, и вообще в этом месте есть что-то нечистое. Пообещай мне, что больше не будешь приводить сюда животных.
Мальчик пообещал, и это разгневало клинок. Он немедленно попытался высосать силы из отца в отместку, но они оба вскоре ушли, и оружию удалось лишь немного ослабить его, что было досадно.
Хотя клинок и ожидал в чистилище с невозмутимостью, он всё равно рвался на свободу и был более чем раздосадован упущенной возможностью. Эта досада лишь усиливалась с течением месяцев, и он много раз видел мальчика. Часто тот был всего в нескольких сотнях ярдов от него, но вне досягаемости. Он слушался приказа отца, но едва-едва.
Он придёт снова, сказал себе клинок однажды, когда он наблюдал, как пастух гонит стадо вниз по склону по мере смены времён года. Когда он станет старше и сильнее, искушение будет слишком велико, и он сам попытается вытащить меня.
Этого дня пришлось ждать долго. Прошли годы, и каждый раз, когда мальчик возвращался, он был немного старше. Поселение росло, и он приходил уже даже не один. Иногда его сопровождал другой мальчик, а со временем — девочка, и они разговаривали. — Мой отец говорил, что это место построено для поклонения тёмным богам, — сказал один из мальчиков другому во время одного из таких походов. — Оттуда и берутся миазмы, заполняющие низины.
Оно не отсюда; оно из Разлома в Аду, — мысленно поправил клинок, хотя никто не мог его услышать.
Это подняло интересный вопрос. Хотя зло из Ада текло через долину, мимо растущего поселения, оно продолжало двигаться вниз по склону. Куда бы такое зло направилось? Где бы оно скапливалось, и как бы это выглядело? Клинок был чрезвычайно любопытен по этому поводу, хотя, вероятно, это было больше из-за скуки, чем чего-либо ещё.
Если не считать возвращения в Ад или пробуждения Королевы Демонов, что дремала в его душе, он сделал бы почти всё, чтобы избавиться от нынешней скуки, и какая-нибудь далёкая долина, полная порождённых адом чудовищ, звучала как отличное времяпрепровождение. Это по крайней мере обеспечило бы вызов, а это всё, что он действительно хотел.
Клинок наблюдал, как мальчик, который, как он поклялся бы, должен был стать его владельцем год или два назад, рос медленно, но верно. Затем, когда крошечный хутор превратился в деревню, он перестал приходить, лишив клинок даже этой надежды. Иногда он видел других пастухов на том же склоне, но они никогда не подходили так близко, как Герал.
Оружию потребовалось несколько дней, чтобы заметить, что ту дальнюю усадьбу атаковало что-то. Битва, должно быть, произошла, пока он спал, лишив его даже этого крохотного развлечения, но то, как люди внизу переключились с укладки дров и расширения полей на строительство деревянного частокола, сказало ему всё, что нужно было знать.
Может, если боёв будет достаточно, кто-нибудь придёт за мной, — с надеждой подумало оружие, но этого не произошло. На данный момент он охотно вытерпел бы хватку какого-нибудь мага из Эфирархии или даже того предательского эльфа. По крайней мере, с этими людьми он мог бороться за контроль и попытаться сбежать в руки лучшего владельца. После почти десятилетия ожидания это становилось невыносимым.
К сожалению, ему предстояло ждать ещё годы, и единственным продуктивным событием за всё это время было то, что яд, так глубоко запятнавший его, медленно вытекал. Нити, составлявшие эфирную ткань его лезвия, всё ещё были темнее, чем до того, как он попал в ад, но годы, проведённые в Творении, позволили большей части этой токсичности выщелочиться, и маслянистая плёнка, так долго загрязнявшая его, медленно исчезла.
Когда это случилось? Оружие не могло сказать.
Времена года кружились вокруг него, и его время бодрствования становилось всё меньшей и меньшей частью его существования, по мере того как оружие разграбляло склон горы в поисках каждой крупицы доступной жизненной силы, превращая склон, на котором находилось, в кладбище. Лишь насекомые и растения избежали его голода, и если бы у него была сила высасывать и их, оно бы это сделало.
Почти через десять лет после постройки первой хижины деревня наконец расширилась в поток зла, которого они долго избегали. Это озадачило клинок. До сих пор они строили слева от этого мерзкого, невидимого потока, но тот, кто принимал такие решения, должно быть, умер или ушёл, потому что строительство, которое велось после этого, практически следовало за течением к выходу из долины в большой мир.
Хотя кто-то другой мог бы счесть это интересным, оно лишь надеялось, что кто-нибудь, кто угодно, нарушит табу, которое удерживало тех же людей от посещения его. Несколько лет спустя это наконец случилось, когда Герал зашагал вверх по склону с другим мужчиной и отличной белой овцой на буксире.