Глава 168: Напряжение
Дарисса смотрела, застыв в благоговейном ужасе и парализующем шоке, как юноша, казавшийся не старше ее самой, уничтожил десятки Эмовиров одной сокрушительной атакой.
Она видела, как сама ткань пространства неестественно искривилась, как гравитация застонала под напором его силы, а затем головы Эмовиров разлетелись в стороны в гротескном фонтане багровых брызг и теней.
Разум кричал ей, что увиденное просто не может быть реальным. Она сомневалась в своих глазах, в своих чувствах, в самом своем восприятии мира. Всё внутри нее содрогалось, будто сама реальность решила ее обмануть.
Секунды тянулись, а ее дрожащий взгляд всё еще был прикован к открывшейся картине: поле боя, усеянное бесчисленными трупами Эмовиров, которые тут же растворялись в пыль и исчезали в пустоте, стираясь, словно их никогда и не существовало.
Сердце Дариссы бешено колотилось о ребра. Ее называли гением еще до пробуждения, хвалили за скорость, с которой она постигала сложные звуковые теории, осваивала звуковые применения и впитывала в себя различные техники.
Она была гордостью отца и его надеждой на будущее, и хотя его постоянные напоминания не позволяли ей зазнаться, как многим другим юным аристократам, она всё же держалась с достоинством и гордостью.
На данный момент она находилась на стадии Импульса в ранге Яркой Звезды — всего одна подстадия отделяла ее от вершины этого ранга. Уже одно это наполняло ее чувством достижения и уверенности. Она гордилась своим прогрессом, гордилась своими способностями, гордилась бесчисленными тренировками, которые выдержала.
Этот ранг позволял ей сражаться с Эмовирами Оценки 3 одного за другим, непрерывно разя их и выдерживая натиск числом благодаря упорству и отточенному таланту. Ее сила была реальной, ее талант — неоспоримым.
И всё же, несмотря на весь ее талант и развитие, ее отец, Дариан Камбер, всегда напоминал ей о смирении. Он сделал так, чтобы она понимала: как бы высоко она ни взобралась, высокомерие ослепит ее, раздавит под тяжестью реальности.
Он внушил ей понимание, что, какими бы ни были их достижения, всегда существуют существа более великие, более чудовищные, куда более ужасающие.
Дариан часто рассказывал ей об их Кровавой Линии: хотя их род обладал огромным разрушительным потенциалом, сравнимым с герцогскими домами, им так и не удалось извлечь всю полноту разрушительного величия этой силы. И он предупреждал ее о тех, кто стоял выше даже их.
Особенно о Варгрейвах.
Он говорил о них и с почтением, и с опаской — об этих монстрах, рожденных с подавляющими дарами: стихийной предрасположенностью, рожденным душой оружием и даже телосложением, закаленным невообразимым наследием их Кровавой Линии. Каждый Варгрейв был ходячей катастрофой, воплощением разрушения, существом, предназначенным для величия.
Но даже среди Варгрейвов были пределы. Обычно считалось, что каждый из них обладает лишь одной стихийной предрасположенностью. Однако юноша, стоящий перед ней, тот, кто истребил сотни Эмовиров, словно насекомых, явил не одну, а целых три предрасположенности.
Она видела их собственными глазами: Молния, Пространство и Свет.
А в глубине души инстинкты шептали ей, что он, возможно, скрывает еще больше.
Ее губы непроизвольно приоткрылись, сердце оборвалось, когда в сознание вцепилась мысль.
«Должно быть, он уже достиг ранга Пылающей Звезды».
Слова отца бесконечно прокручивались в голове, накладываясь на суровую реальность перед ней. Она не могла этого принять. Юноша перед ней спокойно стоял среди кровавой резни, будто битва была для него не более чем легким ветерком, в то время как ее собственное мировоззрение, казалось, разлеталось на куски.
«Как он может быть настолько сильным? — мысленно кричала Дарисса, пытаясь осмыслить увиденное. — Он пробудился всего год назад. Один год! Как кто-то, кто угодно, мог продвинуться так далеко, так быстро?»
Затем, будто услышав ее мысли, юноша медленно повернул голову в ее сторону.
Фиолетовые глаза встретились с ее зеленым взглядом.
Пещера вокруг них тонула во мраке, но их обостренные чувства делали это бессмысленным. Они оба видели друг друга с идеальной четкостью, словно пространство между ними заливалось дневным светом.
В тот миг, когда их взгляды скрестились, сам воздух, казалось, изменился. Напряжение хлынуло незримым током, заполняя пещеру, душа тишину. На мгновение они не двинулись с места. Они не проронили ни слова. Они просто смотрели друг на друга.
И в этой тишине между ними проскользнуло безмолвное понимание.
Перед тем как спуститься в эту яму, между ними не было никакой договоренности — ни словесной, ни даже подразумеваемой. Они не обещали друг другу перемирия или сотрудничества. Каждый вошел с одной целью: заработать очки, пока не явились другие и не отобрали возможность.
Но теперь, когда все Эмовиры были уничтожены, остались только они двое. И с этим осознанием напряжение возросло еще сильнее, призрак битвы тяжело навис над ними.
Дарисса понимала, что это значит. Если кто-то из них решит действовать, то один уйдет, получив половину очков другого.
Но она не была лишена иллюзий.
Она не была слепа.
Она не была настолько глупа, чтобы воображать, будто у нее есть шанс против существа, стоящего перед ней. Благодаря своему навыку [Эхолокация] она видела каждую деталь его бойни. Он остался нетронутым, невредимым, невозмутимым. Ни малейшего следа усталости не было на нем. Единственным несовершенством была легкая пыль, осевшая на одежде.
Гордость Дариссы сжалась перед этой реальностью. Она знала это с уверенностью: нет даже однопроцентного шанса на победу.
Кто-то мог бы обвинить ее в самоуничижении, но ее воспитали признавать реальность, смотреть правде в глаза без самообмана. А реальность здесь была безжалостна: не было и надежды на побег.
Как она могла сбежать от кого-то, владеющего тремя стихийными предрасположенностями, каждая из которых способна усилить скорость до немыслимых пределов?
Ее руки сжались на рукояти меча. Ее решимость окрепла. Даже без надежды на победу она не позволит себе пасть без сопротивления. Она ударит, пусть даже раз. Она нанесет хотя бы один удар. Она оставит свой след.
С резким вдохом она сменила стойку. Ее позиция стала глубже, астральные каналы пульсировали в предвкушении высвобождения, и всё ее тело, казалось, преобразилось. В это мгновение она была похожа на валькирию — воительницу, готовую сразиться с самой судьбой.
Но прежде чем она успела действовать, внезапно раздался смех, взрывным эхом раскатившийся по пещере.
— ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!
Звук был беззаботным, ошеломляющим, почти радостным.
Глаза Дариссы расширились, когда она в замешательстве уставилась на него. Этого... этого она не ожидала. Варгрейвы славились своими суровыми, бесстрастными лицами, холодным поведением. Они были существами, державшимися со стоическим безразличием.
И вот перед ней стоял Ашер, слегка согнувшись и держась за живот, а его смех свободно лился, отражаясь эхом от стен пещеры.
И всё же она не дрогнула в своей стойке. Она держала оборону, меч наготове, зеленые глаза не отрывались от него.
— Прости меня, — наконец заговорил Ашер, и в его голосе слышалась странная смесь веселья и искренности, когда он смахнул маленькую слезинку, выступившую в уголке глаза от смеха. — Ты такая серьезная, Дарисса. Прямо как будто я собираюсь тебя живьем сожрать или что-то в этом роде.
Напряжение в воздухе спало, хоть и не полностью. Оно повисло легче, почти игриво.
— Не волнуйся, — продолжил Ашер, его тон стал более непринужденным, поза — расслабленной. — Я не собираюсь на тебя нападать. Даже если мы и не договаривались заранее, я всё же джентльмен. — Он пренебрежительно махнул рукой, с губ сорвался легкий смешок.
Дарисса моргнула, и ее хмурый взгляд стал глубже. Облегчение накрыло ее, да, но вместе с ним пришло и неожиданное уязвление. Она почувствовала себя задетой.
Ее голос зазвенел сталью, холодный и с оттенком разочарования, когда она произнесла:— Ты смотришь на меня свысока, потому что я женщина?
Ее зеленый взгляд сузился, в тоне звучала тяжесть уязвленной гордости.