Глава 230: Моей рукой
Обитатели Отдельного Измерения обратили свои взгляды к небу — вернее, к тому, что от него осталось, ибо колоссальная туманность уже сформировалась, поглотив небосвод целиком и охватив собой весь обзор. Над ними парил не безмятежный полог звёзд, который они знали прежде, а клубящийся океан света и тьмы, потрескивающий непостижимой энергией.
Застыв посреди этого апокалиптического, но прекрасного зрелища, стоял мужчина, излучающий ауру столь глубокую, что многие приняли бы его за ангела, сошедшего с небес, — божественного вестника, посланного возвестить повеления их бога. Его багровый плащ, яростно развевающийся в космических ветрах, казалось, превращался в крылья огненно-алого цвета, а копьё, вибрирующее в его руке, гудело с такой звучностью, что его можно было принять за небесную трубу, возвещающую конец дней.
Его золотые глаза обшаривали Отдельное Измерение, словно в поисках чего-то или кого-то, достойного его взгляда. Само пространство изгибалось вокруг него, гравитация слабела, ветер спотыкался, даже воздух, наполнявший лёгкие, казалось, склонялся в благоговении.
Он парил без движения, без усилий, и всё же эта неподвижность говорила больше, чем могли бы вместить целые библиотеки слов. Язык и лексика, во всём их бесконечном многообразии, меркли перед простой истиной его существования.
Взгляд Малрика медленно переместился на человека, который только что прибыл.
Его отец. Азерон. Примарх Кровавой Линии Варгрейв, несгибаемый Герцог дома Варгрейв. Хотя лицо Малрика давно уже застыло маской холодного безразличия, теперь в его взгляде мелькнул слабейший отблеск чего-то иного — удивления, возможно, даже толика признания. Ибо он не ожидал, что отец ступит на это поле битвы, не говоря уже о том, чтобы ради этого разорвать сами измерения.
Синдралис, ещё мгновение назад державшаяся с непоколебимой безмятежностью вечной владычицы, ощутила, как её самообладание рассыпается во что-то хрупкое. Её спокойное лицо исказилось хмурой складкой, аура дрогнула, и впервые за многие века в её выражении промелькнула тревога.
Если у неё и теплилась хоть малейшая надежда, что она сможет совладать с Малриком в одиночку, эта хрупкая надежда была уничтожена в одно мгновение. Азерон был не просто очередным противником — он был воплощённой катастрофой, силой природы, бурей, которую не могли сдержать ни клинок, ни заклинание. Сражаться с Малриком один на один было опасно, но не невозможно; сражаться с Азероном в одиночку было самоубийством. Сражаться с ними обоими вместе — отцом и сыном, объединёнными кровью и целью — было полным поражением. Она не могла надеяться на победу.
Некоторое время назад она размышляла о том, как Малрик сумел незамеченным проскользнуть в её Отдельное Измерение, преодолев самые границы, которые она так тщательно соткала своим мастерством Пространства. Теперь же Азерон превзошёл даже этот подвиг, но куда более грубым способом. Он не проскользнул тихо сквозь её стены — он разнёс их вдребезги. Внешний слой её тщательно созданного царства рассыпался под его приближением, словно хрупкое стекло под кулаком титана. И он сделал это без усилий, без напряжения, даже не изменив дыхания.
Синдралис подозревала, что он способен на подобное. Она всегда знала, что Азерон не таков, как другие, что его сила намного превосходит мощь императоров и вельмож, считающих себя неприкасаемыми. Когда она доставляла письма о зачислении избранным в Звездную Академию — простолюдинам, аристократам и влиятельным отпрыскам, — она всегда делала это невидимо. Никто никогда не обнаруживал её: ни сильнейшие, ни герцоги, ни даже сам император. Её пространственное мастерство позволяло ей незаметно проскальзывать в самые охраняемые покои.
Но никогда — с Азероном. Против него такая тонкость была бессмысленна. И потому, всякий раз, когда предстояло зачислить одного из его детей, она никогда не осмеливалась приближаться. Письмо всегда доставлялось через Зарека, ибо она не могла проникнуть во владения Азерона, чтобы он не заметил.
Теперь её подозрения кристаллизовались в истину. Она ощутила разрушение внешних стен своего Отдельного Измерения, но была бессильна предотвратить его. Присутствие Малрика пригвоздило её к месту, приковав её внимание, сделав невозможным отвлечься без последствий. Одно отвлечение, один просчёт — и он срубил бы её без колебаний.
И вот теперь появился Азерон — не как ревущая буря, а с пугающим спокойствием. Он парил мягко, без усилий, словно был центром всего сущего. Его губы разомкнулись, и голос — глубокий и звучный — прокатился по царству, словно само правосудие.
— Что здесь происходит, Малрик? Синдралис? — спросил он, его тон не был ни гневным, ни мягким, но нёс в себе властность неизбежности.
Всего несколькими мгновениями ранее он был в другом месте, делил редкий момент со своим сыном. Затем, без предупреждения, Малрик исчез, удалившись с такой поспешностью, что даже Азерон приподнял бровь. Он не знал, куда отправился Малрик, но это не имело значения. Каждый Варгрейв носил на себе метку — знак, позволявший им отслеживать друг друга на огромных расстояниях. Она привела его сюда, в это место, к этому противостоянию. И вместо того чтобы спрашивать разрешения, он уничтожил барьеры, стоявшие на его пути, вступив на поле битвы, словно это был всего лишь открытый зал.
Тишина повисла между ними — напряжённая и хрупкая. Ни Малрик, ни Синдралис не заговорили первыми. Затем, без предупреждения, фигура Малрика исчезла с того места, где он стоял, и вновь появилась рядом с отцом — столь же естественно, как свет пересекает пространство. Он спокойно стоял на солнечном луче, застывшем в воздухе, словно под его ногами была твердая земля.
— Она напала на Младшего, — наконец произнёс Малрик, его голос был ровным, речь — подобна стали, скользящей по камню. Он не предложил дальнейших объяснений, да и не нуждался в них. Для него это было достаточной правдой, достаточной причиной.
Как бы сильно он ни желал сам обрушиться на Синдралис, уничтожить её за то, что посмела угрожать его крови, Малрик был скован цепями, более древними, чем его ярость. Цепями субординации. Азерон, его отец, стоял на вершине — Примарх их Кровавой Линии. Малрик не мог бросить ему вызов, даже во имя одержимости, связывающей его с братьями и сёстрами. Долг был вбит в его кости, скован в нём столь же прочно, как его собственная кровь.
Золотой взгляд Азерона обратился к Синдралис. Медленно его рука поднялась, и в ней материализовался Эндер — копьё из легенд, его лезвие сверкало, словно осколок самого солнца. Его остриё нацелилось ей в сердце.
— Мне потребуется объяснение, — провозгласил Азерон, его голос звучен и непреклонен. — Или это Отдельное Измерение падёт от моей руки.
Сам воздух, казалось, сжался от этих слов. Кислород превратился в яд, удушающий лёгкие всех, кто дышал. Атмосфера сгустилась в цепи, сковывая каждую присутствующую душу.
Лицо Синдралис омрачилось ещё больше. Она знала — выше гордости или отрицания — что не может устоять против них. Какой бы сильной она ни стала, она не могла противостоять и Азерону, и Малрику одновременно. Даже если бы ей каким-то чудом удалось выйти победительницей, это была бы пустая победа, ибо она потеряла бы всё, что построила.
Её голос — спокойный, но с оттенком смирения — нарушил тишину.
— Я предложила ему стать моим учеником, — объяснила она, её выражение вновь разгладилось в маску нейтральности. — А когда он отказался, я всего лишь... слегка надавила.
Ответ Азерона был немедленным, его слова подобны грому, облачённому в разум.
— Ты должна знать это к настоящему времени. Варгрейвы не принимают наставников. Мы не кланяемся никому. Мы не служим никому.
Синдралис не ответила. Она уже знала эту истину. Она знала её с самого начала — и всё равно действовала.
Её план был безупречен, или так ей казалось. Она распознала огромный потенциал, скрытый в Ашере. Она стремилась завладеть им, привязать его к себе как ученика, и поскольку ни одного Варгрейва её уровня силы не было в Отдельном Измерении, чтобы остановить её, она решила действовать.
Но.
Она никак не могла предсказать, что у Ашера есть способ призвать Первое Солнце. Она никак не могла ожидать, что ситуация обострится настолько жестоко. Всё должно было быть просто, тихо, скрыто. Теперь же это был воплощённый хаос.
Её гордость требовала сопротивления. Она требовала, чтобы она сражалась, чтобы стояла перед ними гордо. Но даже у гордости есть пределы. Ибо даже если бы она одержала над ними победу, что потом?
Император, Золтемир Люкс Вантхельмор, не упустил бы такой возможности. Если бы она ослабла, если бы её основа пошатнулась, он спустился бы, словно стервятник на падаль. Травмы на их уровне — не пустяки; это слабости, вырезанные на их именах. Даже сильнейшие целители не могут легко залечить такие раны.
И что хуже, принять исцеление от равного по силе означало сдать свои защиты, обнажить своё тело и душу. Сделать так — значит пригласить предательство, ибо кто может сказать, что целитель может насадить, украсть или изменить в этот мимолётный миг?
Это была Краймора — мир, где волки пожирают волков, где сильные разрывают слабых на части и где колебание — это смерть.