Глава 176: Владычица над владыками
В грандиозном зале, где герцоги, маркиз и сам Император Империи Зареторн восседали в торжественном собрании рядом с Владычицей Отдельного Измерения, воцарилась гнетущая тишина. Казалось, сама реальность постановила: тот, кто осмелится нарушить это безмолвие первым, немедленно встретит свой конец.
Их взгляды были прикованы к огромному экрану перед ними, глаза расширились от неверия и изумления, словно разворачивающаяся сцена настолько превосходила понимание, что разум отказывался принимать ее за реальность.
Они смотрели так, будто стали свидетелями невозможного — того, что бросало вызов не только их опыту, но и самим законам мироздания.
Тишина была не просто отсутствием звука; это была удушающая тяжесть, сковавшая каждый уголок огромного зала. Она висела в воздухе, обвивалась вокруг каждого вздоха, давила на каждое биение сердца, поглощая даже слабейший шепот мысли.
Казалось, никто из них не смел дышать в это мгновение, словно выдох мог разбить хрупкую реальность у них перед глазами.
Аристократы, славившиеся умением сохранять маску спокойного безразличия, с детства обученные всегда носить на лице сдержанную улыбку достоинства, теперь сидели разоблаченными. Эта выкованная годами маска была разрушена, и их истинные эмоции — сырые, необузданные — проступили на чертах, открытые для всеобщего обозрения.
Даже сама Богиня Пространства, Синдралис, восседавшая в первом ряду, была поражена в неподвижность. Она, видевшая бесчисленных вундеркиндов на протяжении столетий, отыскивавшая таланты в забытых уголках Империи и приглашавшая их в свою Академию Звезд на особые стипендии, сейчас сидела в полном оцепенении. Она повидала гениальность за свою жизнь, наблюдала, как восходят герои и падают легенды, но это... это было иным.
В это мгновение даже падение булавки прозвучало бы подобно громовому бою военного барабана. И всё же никто в зале не смел моргнуть, никто не смел отвести взгляд. Их глаза оставались прикованы к зрелищу перед ними, взгляды горели неверием и безмолвными вопросами, разум застыл где-то между шоком и благоговением.
На светящемся экране двое, противоположного пола, сражались с неистовой яростью. Их движения были настолько точны, настолько жестоки, что казалось, будто в этот миг лишь один из полов имел право на существование. Дуэль была не просто боем — это было уничтожение, испытание на превосходство между волями, стремящимися стереть друг друга полностью.
Они начали на равных. Обладательница мягких белых волос превосходила фиолетоволосого юношу благодаря чистому мастерству, но тот держался не техникой, а подавляющей скоростью и грубой силой.
Но ничто из этого не должно было шокировать аристократов. В конце концов, Варгрейвы никогда не славились рукопашным боем. Их наследие всегда зиждилось на связанном с душой оружии — мистических артефактах, которые невозможно сломать, запечатать или отнять никакими известными смертным способами.
Для Варгрейва оружие было больше, чем спутник; это была вечная связь. Единственный способ разлучить его с владельцем — сама смерть.
Но затем всё изменилось.
Юноша с фиолетовыми волосами, Ашер Варгрейв, начал меняться прямо на глазах. Его движения становились резче, чище, плавнее, эволюционируя в реальном времени так, словно само совершенство переписывало себя через его тело.
Каждый удар, каждый блок, каждый шаг — всё несло в себе улучшение по сравнению с предыдущим. Его навыки не просто росли — они возносились, устремляясь ввысь без конца, будто он карабкался по бесконечной лестнице, видимой лишь ему.
С каждым парированием, с каждой контратакой, с каждым движением он оттачивал себя.
Аристократы могли лишь смотреть, их благоговение граничило с ужасом. Был ли среди них хоть кто-то, обладающий подобной способностью? Нет. Видел ли хоть кто-то из них что-либо, хотя бы отдаленно сравнимое? Никогда.
Когда Райен Сильвершейд находила бреши в его защите и пыталась их использовать, Ашер закрывал их мгновенно. Его рефлексы граничили с нечеловеческими; его инстинкты переписывали себя в самый момент ошибки.
Он не просто адаптировался — он улучшался, он совершенствовался. Он сражался с Райен не как с противником; он использовал её как живой точильный камень, оттачивая собственное искусство о каждую её попытку.
В конце концов, живой бой — лучший учитель. И феномен, которого они называли Десятым Солнцем, доказывал эту истину способом, потрясшим даже их умы.
А затем последовало откровение, разбившее даже ту хрупкую безмятежность, за которую они цеплялись.
Юноша, нет, монстр... подражал ей.
Сначала это было едва уловимо, почти незаметно, настолько слабо, что даже тренированный наблюдатель полностью упустил бы это. Но фигуры, собравшиеся в этом зале, не были обычными наблюдателями.
Они были вершиной Империи, высшими существами в её иерархии власти, мужчины и женщины, чьи чувства могли пронзить незримые завесы. Ничто не ускользало от их восприятия.
И то, что они восприняли, потрясло их до глубины души.
Ашер Варгрейв становился зеркальным отражением Райен Сильвершейд в реальном времени. Он копировал её работу ног, её ритм, её стойку, её течение, и при этом он не просто копировал. Он превосходил. Он развивал её собственный стиль во что-то более острое, более смертоносное, во что-то, превосходящее то, чего достигла сама Райен за тринадцать лет неустанных тренировок.
«Как?»
Этот вопрос эхом отдавался в каждом сознании.
Как такое вообще возможно?
Им хотелось схватить Азерона Варгрейва, герцога и отца этого монстра, и потребовать ответов. Им хотелось вырвать правду из его уст, раскрыть секрет, породивший такой феномен.
Но они не могли.
Их глаза не могли оторваться от экрана даже на мгновение, ибо моргнуть значило рисковать пропустить следующий невозможный миг.
Правда доходила до них, врезаясь в сознание безжалостным светом неизбежности.
С таким талантом разве удивительно, что Десятое Солнце достиг столь невероятного прогресса всего за год? Разве удивительно, что его рост граничил с чудом? То, что Райен Сильвершейд взращивала более десяти лет, он скопировал и превзошел за считанные минуты.
Если Райен Сильвершейд была рождена стоять на вершине боевых искусств, то Ашер Варгрейв был рожден взирать на саму эту вершину свысока — владыка над владыками.
В стороне зала даже Азерон Варгрейв, суровый герцог, отец Ашера, стоял в неверии. Его лицо выдало то, что он никогда не позволял другим видеть: изумление.
Он тоже знал, что его сын талантлив, да, возможно, даже невероятно. Но это... это превосходило даже его воображение.
И всё же, пока его сердце колотилось, как барабан войны, гордость захлестнула его. Она заполнила грудь, вскипела в жилах, и на кратчайшее мгновение редкая, мягкая улыбка тронула его губы. Его гордость достигла пика. Его сын был не просто талантлив — он был трансцендентен.
Жаль только, что другие герцоги, Император и даже сама Богиня Пространства не могли видеть выражения лица герцога — никто из них не мог позволить себе оторвать взгляд от Ашера. Их взгляды оставались прикованы к экрану, мысли кружились в смятении.
Сможет ли Райен Сильвершейд, феномен Кровавой Линии Сильвершейд, преодолеть этот шторм? Или же метеоритный взлет Ашера Варгрейва сокрушит её под своим восхождением?
Хотя Ашер теперь доминировал в схватке, все они знали: битва переменчива. Всё может случиться на поле боя. Одна ошибка, одна случайность — и даже самый многообещающий талант может погибнуть.
И это был лишь рукопашный бой. Ни один из них еще не использовал силу своих Кровавых Линий.
Ни один не высвободил всю глубину своих способностей.
То, чему они были свидетелями до сих пор, было лишь поверхностью океана, чьи глубины оставались незримы.
И потому никто не смел отводить взгляд. Ни одна душа не моргала. Величественный зал превратился в собор безмолвия, где благоговение стало молитвой, а невозможное возвели в ранг святыни.