Глава 346: Моя очередь
Ашер не обращал внимания на Финча и Уильяма, которые всё ещё препирались, словно непоседливые дети, но сохраняли при этом спокойное выражение лиц и сдержанный этикет, подобающий лицам дворянского воспитания. Не удостоив их вторым взглядом, он шагнул вперёд с молчаливой уверенностью, ибо теперь настала его очередь провести спарринг с курсантами.
В тот миг, когда его стопа коснулась открытого пространства тренировочного поля, из строя уверенно выступил юноша-курсант. Он сжимал катану в правой руке, немедленно перейдя в изготовленную стойку, и его поза была тверда и дисциплинированна. Инструктор Клинтон не стал утруждаться и повторять правила для Ашера. Тот и так досконально их знал, и Клинтон понимал, что незачем тратить дыхание на очевидные напоминания.
— Ты хочешь провести спарринг, как остальные, — спросил Ашер ровным и спокойным тоном, — или предпочтёшь получить от меня урок?
Юноша склонил голову, на мгновение сбитый с толку вопросом, но осознание поразило его почти мгновенно. Для него это был не просто спарринг. Это была возможность — возможность научиться у самого Десятого Солнца.
— Я хотел бы получить от вас урок, — произнёс юноша, и голос его был твёрд, переполнен решимостью.
Ашер единожды кивнул.— Тогда атакуй меня всем, что у тебя есть, в течение следующих двух минут. После этого я буду атаковать тебя две минуты.
Юноша кивнул, и в его глазах блеснула сталь. Ещё до того, как Инструктор Клинтон успел подать сигнал, юноша взорвался вперёд, стирая расстояние между собой и Ашером за один удар сердца. Его катана пронзила воздух, устремившись к груди Ашера в слитном движении.
«Он быстр», — беззвучно отметил про себя Ашер.
Он наблюдал, как клинок приближался к нему, и каждое мгновение разворачивалось в замедленном темпе, каждый кадр неторопливо проплывал сквозь его чувства. Как раз в тот миг, когда острие катаны готово было достичь его груди, Ашер сместил центр тяжести. Его плечи и ноги двинулись с безупречным расчётом, и он ушёл в сторону с непринуждённой грацией. Катана рассекла пространство, которое он занимал долю секунды назад.
Но юноша ещё не закончил. Его катана повернулась в хвате, перенацеливаясь на середине укола. Атака превратилась в горизонтальный рубящий взмах, рассекающий воздух к груди Ашера. Его первоначальный укол был финтом — тем, что он придумал, выслушав ранее объяснение Уильяма.
К несчастью для него, его противником был Ашер. Чудовище в человеческом обличье. Чудовище, которое разглядело его финт насквозь в тот самый миг, когда юноша сжал хватку. Ашер двинулся снова, и движения его были текучи и неторопливы. Он отступил назад с грациозной лёгкостью, и лезвие катаны прошло в считаных дюймах от его груди.
Юноша нахмурился. Дважды он подбирался близко — до боли близко, — лишь затем, чтобы Десятое Солнце ускользнуло без усилий. И всё же он чувствовал, как в груди зарождается опасное чувство: надежда. Он верил — глупо верил, — что теснит Ашера. Что вынуждает его уклоняться в последний миг. Наблюдавшие курсанты верили в то же самое.
Если бы они только знали, как сильно ошибались.
Лишь Инструктор Клинтон, Уильям и Финч понимали правду. Ашер уклонялся в самый момент контакта не потому, что был под давлением, а потому, что сам так выбирал. В его теле не было ни единого напрасного движения. Каждый шаг был точен. Каждое смещение веса — намеренно.
Юноша и Ашер смазанными пятнами мелькали по платформе; их фигуры растворялись в полосах движения. Юноша атаковал с ловкостью, силой и смертоносной точностью. Ашер, напротив, уклонялся от каждого удара с абсолютной лёгкостью, и его выражение лица оставалось спокойным, безмятежным, ясным. Ни разу он не извлёк свою рапиру. Ни разу его самообладание не дрогнуло.
«Осталось всего десять секунд», — подумал юноша, мысленно отсчитывая тающие мгновения. Но ни отчаяние, ни решимость не могли изменить неизбежный исход.
Две минуты подошли к концу.
Оба бойца замерли одновременно, остановившись в двух метрах друг от друга. Юноша тяжело дышал, и пот струился по его спине. Ашер, напротив, выглядел столь же собранным, как и тогда, когда впервые выступил вперёд.
— Моя очередь, — произнёс Ашер.
На протяжении всей первой фазы он не обнажал своего оружия. Теперь его рука переместилась к рукояти рапиры. Юноша, увидев это движение, запаниковал. Он мгновенно рванулся назад, создавая дистанцию между ними.
Но Ашер не вытянул клинок.
Вместо этого он снял рапиру вместе с ножнами с поясного ремня. Держа вложенную в ножны рапиру в свободной руке, он сделал единственный шаг вперёд. Этот один шаг стёр расстояние между ними так, будто его никогда и не существовало.
Глаза юноши расширились от шока. Ашер исчез из виду, лишь затем, чтобы возникнуть прямо перед ним. Инстинкт и адреналин захлестнули тело курсанта. Он вскинул катану над головой в защитной стойке, готовясь к мощному нисходящему удару.
Но столкновения так и не последовало.
«Финт», — осознал он, но слишком поздно.
Ашер использовал начальную технику самого юноши и обратил её против него же. Прежде чем курсант успел среагировать, вложенная в ножны рапира резко опустилась, ударив по правому колену юноши с точной, контролируемой силой. Боль пронзила его ногу — острое жжение, недостаточное для настоящего урона, но достаточное, чтобы разбить его стойку.
Юноша отшатнулся назад, пытаясь отступить и вернуть равновесие. Но Ашер зеркально повторил его движение. Прежде чем курсант успел завершить шаг, Ашер ударил снова. Ножны размазанной тенью обрушились на левое колено юноши. Его скорость упала мгновенно. Ловкость снизилась более чем вдвое. Боль прошила обе ноги, ослабляя стойку, способность уклоняться, его уверенность.
Ашер снова поднял ножны. Его две минуты ещё не истекли, и он не колебался. Он замахнулся вновь, целясь по коленям юноши. На этот раз курсант ожидал этого. Он среагировал быстро, и его катана вспыхнула вниз, чтобы перехватить атаку.
Но его клинок не встретил ничего, кроме пустого воздуха.
Осознание поразило его на долю мгновения позже: его подловили двумя предыдущими ударами. Прежде чем он успел исправиться, резкая вспышка боли пронзила его правый локоть, когда тупые ножны впечатались в него с просчитанной силой и лёгкостью. Вся его рука и пальцы онемели. Катана вылетела из хватки, громко загремев о землю.
Он поднял взгляд, и дыхание его перехватило — он увидел лишь силуэт Ашера над собой. Ножны опускались, словно божественный приговор. Он сжался, инстинктивно зажмуриваясь, ожидая жестокого удара в шею. Но удар так и не пришёл, — медленно, колеблясь, он открыл глаза.
Ножны зависли всего в дюйме от его головы — недвижимые, спокойные. Затем он заметил руку Ашера, твёрдую и контролируемую, удерживающую оружие со сдержанной выдержкой.
Юноша выдохнул дрожа, лишь теперь осознав, насколько точны, насколько ужасающе просчитаны были движения Ашера. Он никогда не был в опасности — не по-настоящему. Каждый удар, каждый финт, каждое попадание было нанесено с полным контролем.
Ашер отступил назад, опуская ножны. Его лицо оставалось спокойным, почти безразличным, будто весь обмен был не более чем тихой демонстрацией.