— Полагаю, многие из присутствующих приехали сюда ради обещанных тогда пяти процентов?
— Именно! — почти одновременно ответили многие члены Драконьей группы.
— Нынешнее дело тоже относится к категории «высокий риск — высокая награда». Я буду ждать вас до семи часов вечера по итальянскому времени.
Сказав это, Бай Мо повесил трубку, быстро собрал вещи и отправился в Шаовофу.
Недавно он вновь неплохо заработал, поэтому без колебаний нанял машину целиком. Хотя пешком он добрался бы быстрее, слишком ранний приезд означал бы лишь бесполезное ожидание в Шаовофу. Гораздо разумнее было с комфортом провести время в дороге.
— Рим сейчас в таком состоянии, да и окрестности пострадали от цунами. У вас здесь не начался хаос? — спросил Бай Мо водителя.
— Некоторые, увидев новости, решили, что начинается ядерная война, и бросились скупать продукты в супермаркетах. Другие решили, что наступает конец света. Например, мой сосед погрузил всю семью в машину и уехал в Альпы — считает, что Всемирный потоп туда не доберётся.
— И никто не воспользовался ситуацией?
— Почему же, воспользовались. Но полиция даже не успела вмешаться — всё быстро подавило наше «второе правительство».
— Второе правительство? Ты имеешь в виду... мафию? — уточнил Бай Мо.
— Конечно. А кто ещё в Италии может называться вторым правительством? — усмехнулся водитель. — Если общество развалится, с кого они будут брать плату за «крышу»? С кого взыскивать долги по ростовщическим займам? Одними грабежами много не заработаешь. Преступному миру тоже нужно есть. Да и если порядок окончательно рухнет, почему кто-то должен оставаться боссом, а кто-то — подчинённым? Тогда все просто возьмутся за ножи, и ещё неизвестно, кто выживет.
— Насчёт платы за «крышу» ещё можно согласиться. Но аргумент с ростовщичеством выглядит немного натянутым.
Водитель рассмеялся, скрывая неловкость от невозможности толком объяснить свою мысль, и продолжил:
— По сути, преступные организации тоже поддерживают собственную систему порядка. Если всё действительно превратится в тот мир, который описывают постапокалиптические романы, где каждый живёт в своей изолированной крепости, то проблем будет множество. Хотя бы взять наркоманов: если они лишатся поставок наркотиков, всё просто взорвётся. В конце концов, Сицилия — это не место, где выращивают опийный мак.
— Но сами наркоманы, у которых половину мозга уже съели наркотики, вряд ли способны задумываться о подобных вещах, — с улыбкой заметил Бай Мо.
— Конечно, нет. Для них единственная проблема — где достать денег на следующую дозу. Но те, кто контролирует всю сеть торговли, думают иначе. Чтобы подняться на вершину, нужен определённый уровень дальновидности. Их колоссальные прибыли существуют лишь до тех пор, пока общество продолжает нормально функционировать. Как крупнейшие выгодоприобретатели, они неизбежно будут всеми силами поддерживать порядок. По крайней мере, его внешнюю видимость.
— Ты совсем не похож на обычного водителя.
— Я доктор философии философского факультета Флорентийского университета. Специализируюсь на политической философии. Правда, жена говорит, что я целыми днями болтаю о какой-то непонятной ерунде и совершенно не умею зарабатывать деньги. Поэтому пришлось подрабатывать водителем.
— Ха-ха... — Бай Мо лишь улыбнулся, не став это комментировать.
— Сэр, ситуация в Италии довольно своеобразная. А как обстоят дела в вашей стране?
— Судя по телевизору, в целом всё спокойно. Лишь в отдельных районах возникли беспорядки.
— Это вполне объяснимо. Честолюбцы есть везде. Просто они выбрали неподходящий момент.
— Почему?
— Судя по новостям, которые я видел в интернете, один военный корреспондент выложил на YouTube видеозапись, снятую с огромным риском для жизни. На ней видно, как российская армия, чтобы как можно быстрее подавить очередное восстание чеченских повстанцев, сбросила несколько ядерных боеприпасов прямо на район, где они скрывались. В результате были практически уничтожены и сами повстанцы, и местные жители, поддерживавшие их. Самое удивительное — столь безумный поступок не вызвал серьёзного международного осуждения. Всё ограничилось несколькими формальными заявлениями.
«У всех государств сейчас хватает собственных проблем: ликвидация последствий катастроф и стабилизация ситуации внутри страны. Кому есть дело до происходящего за рубежом? Когда у себя погибают десятки миллионов, ещё несколько сотен тысяч чужих жизней превращаются всего лишь в дополнительную цифру в статистике», — подумал Бай Мо.
«Неплохой способ стабилизировать обстановку. Не зря их называют воинственной нацией. Пока весь мир уже притупился к массовым смертям, они одним ударом избавились от мятежников, годами доставлявших им проблемы. Интересно, что сейчас происходит в Хуа?» — продолжил размышлять он.
— Давненько мне не доводилось так приятно поговорить, — с некоторой обидой сказал водитель. — Все знакомые прекрасно знают мой характер и стараются не заводить со мной подобных разговоров. А туристы редко беседуют с водителями так долго, как ты.
Бай Мо неожиданно понял, что не знает, что ответить, поэтому лишь снова улыбнулся.
Водитель продолжал без остановки:
— Мир меняется. Появление духовной энергии полностью изменило политическое развитие цивилизации. Если разрыв в личной силе будет и дальше увеличиваться, то будущее неизбежно окажется в руках сильнейшего диктатора. Более того, такая диктатура будет необычайно устойчивой. Пока сильнейший жив, он способен подавить любого противника, а значит, его власть останется незыблемой, а вероятность переворота станет ничтожно малой. Мне вдруг вспомнились слова Цицерона: «Сильные делают то, что могут, а слабые терпят то, что должны».
Казалось, размышления водителя не иссякнут никогда. Однако Бай Мо, что случалось с ним крайне редко, не испытывал раздражения. Он спокойно любовался пейзажем за окном и внимательно слушал собеседника.
— И как ты считаешь, диктатура сильнейшего — это хорошо? — спросил Бай Мо.
— Такие вещи нельзя оценивать однозначно. Человеческая природа слишком сложна, поэтому и подобные вопросы не имеют простых ответов. Представь, что сильнейший решил построить собственное идеальное государство, где каждый будет жить так, как он считает правильным. Тогда возникает проблема: если его представление о добре для других окажется злом, что делать? Например, он решит, что все обязаны иметь одинаковые ценности, одинаковый взгляд на жизнь и одинаковое мировоззрение, потому что тогда исчезнут все противоречия. И начнёт насаждать эти взгляды силой. Как относиться к такому миру?
— Неудивительно, что философы и учёные естественных наук мыслят совершенно по-разному, — ответил Бай Мо, не давая прямой оценки.
В то же время он мысленно запомнил этого необычного водителя.
— Так ты тоже учёный? — оживился тот.
— Исследователь в области естественных наук.
— Очень приятно познакомиться. Позволишь узнать твоё имя? Меня зовут Дигэла Су.
Только сейчас оба заметили, что за столь долгим разговором так и не представились друг другу.
— Бай Мо. Кстати, твоё имя напоминает мне Сократа.
— Многие так говорят. Возможно, именно поэтому я и пошёл изучать философию.
— Можно задать немного личный вопрос?
— Конечно.
— Ты обладатель способностей?
— Да. Но способность у меня почти бесполезная. Я вижу эмоции окружающих в виде разноцветного свечения. Гнев — красный цвет. Страх — синий. Сожаление — фиолетовый... Чем насыщеннее оттенок, тем сильнее соответствующая эмоция. Правда, почти у всех чувства смешиваются, поэтому разбирать их по отдельности слишком утомительно.
— Тогда... какого цвета сейчас я? — с любопытством спросил Бай Мо.
Дигэла Су внимательно посмотрел на него и удивлённо нахмурился.
— Странно... Я вообще не вижу вокруг тебя никакого цвета. В моих глазах ты выглядишь совершенно обычным человеком.