Обсудив дальнейшие планы с Гобом, Чернокогть принялся собирать инструменты, необходимые для прокладки тракта через Море Зелени. Оставшуюся часть дня он потратил на отбор хобгоблинов в бригадиры, попутно обещая выпотрошить их как рыб, если к рассвету те не соберут свои рабочие отряды. Покончив с этим, вожак завалился спать. Вопить и угрожающе рычать на подчиненных — труд не из легких.
На следующее утро, когда желтый диск солнца едва показался над горизонтом, Чернокогть неспешно завтракал, наблюдая, как рабочие бригады в спешке строятся у его жилища. Это было великолепное зрелище, наглядно демонстрирующее, насколько поразительны и вдохновляющи его лидерские качества. Рождался ли когда-нибудь на свет лучший полководец, чем он? Вне всяких сомнений, нет. Его гениальность не имела равных.
Покончив с трапезой, предводитель выдвинулся на место прокладки дороги к Убежищу, прихватив с собой огромную толпу, состоящую из хобгоблинов, мелких сородичей и прирученных вепрей. Миновав расчищенные поля, они быстро добрались до кромки леса. Там гоблины принялись вырубать кустарник и оттаскивать валежник, в то время как здоровяки вооружились стальными топорами из Херсткреста и принялись валить деревья. Кабанов в основном использовали в качестве тягловой силы для транспортировки рухнувших стволов. Работа продвигалась медленно и сопровождалась невероятным шумом. Воздух наполнился монотонным стуком топоров, треском древесины и истошными воплями переругивающихся зеленокожих.
Главная задумка заключалась в том, чтобы проложить тракт, по которому без труда проедет груженая телега. Кроме того, Чернокогть хотел очистить прилегающую к дороге территорию от любых зарослей и укрытий, которыми могли бы воспользоваться хищники для засады на путников. А это означало, что землю предстояло выровнять, а деревья по обе стороны от будущего тракта — вырубить подчистую.
Пока Чернокогть наблюдал за процессом с безопасного расстояния, раздался оглушительный треск, и очередное могучее дерево рухнуло на землю. Как только почва перестала дрожать, к стволу тут же устремился рой гоблинов и хобгоблинов, принимаясь жадно его потрошить. Ветки безжалостно обрубали, а к стволу привязывали вепрей, чтобы те оттащили бревно в сторону. Тем временем команды мелких ковыряльщиков принимались выкапывать пень, пока надсмотрщики с копьями зорко следили, чтобы никто из их сородичей не сбежал и не отлынивал от работы. Перемещение поваленных деревьев требовало колоссальной физической силы, но у Чернокогтя был неисчерпаемый запас пушечного мяса. С помощью веревок, а также изрядной доли тычков и угроз, эта орава вполне могла волочить за собой тяжеленные бревна.
Вся эта суета наполняла грудь Чернокогтя небывалой гордостью. Чудесным образом работа кипела практически без его прямого вмешательства. Ему было достаточно лишь указать главным хобгоблинам нужное направление, а уж те сами держали остальных в ежовых рукавицах. Выстроилась четкая пирамида власти, и теперь вожаку оставалось лишь наказывать верхушку в случае каких-либо оплошностей. Это означало, что ему больше не нужно было лично возиться со всеми этими тупорылыми и недисциплинированными выродками на самом дне этой пирамиды.
Пока Чернокогть мысленно восхвалял собственное величие, к нему подошел Феррар. Он не был одним из бригадиров, но предводитель пригласил его с собой, чтобы услышать мнение о ходе строительства — в конце концов, клыкастый кузнец был единственным в племени, кто хоть как-то разбирался в созидании. Впрочем, созидал он почти так же виртуозно, как и разрушал.
— М-м-м, тут целая гора дерева, босс, — заметил Феррар, провожая взглядом очередное падающее дерево. — Я бы пустил эти бревна на уголь. Моим печам скоро понадобится прорва топлива.
— Бери сколько влезет, — бросил в ответ Чернокогть, не отрывая взгляда от рабочих. — Остатки пустим на бревенчатые хижины. С новыми топорами рубить стволы на бревна — одно удовольствие. Я как-то помогал строить бараки для Герады, и зимой в них было чертовски тепло.
За первый день рабочим бригадам удалось сделать не так уж много, но Чернокогтя это вполне устраивало. Они все еще притирались друг к другу и только учились выполнять поставленную задачу. На следующий день вожак снова вывел их в Зелень, и на этот раз производительность заметно возросла. В самый разгар работ к ним пожаловали гости из Убежища. Трое пожилых мужчин, с которыми Чернокогтю раньше не доводилось общаться, пришли оценить масштаб стройки и раздать парочку советов.
— Если вы намерены проложить дорогу, которая выдержит груженую телегу и не расползется по весне от дождей, вам придется заложить фундамент, чтобы удержать землю на месте, — со знанием дела указал один из них. — А еще стоит заранее раскинуть мозгами, как вы будете перекидывать мосты через ручьи и овраги на вашем пути.
— А мы разве не можем просто накидать туда этих бревен? — нахмурился Чернокогть.
— Как временное решение — вполне сойдет, но свежая древесина быстро сгниет, и ее придется постоянно менять. Небось, строительного раствора у вас нет? — отозвался деревенский. Чернокогть понятия не имел, о чем речь, а вот Феррар, судя по всему, смекнул.
— Я скреплял кирпичи обычной глиной, — вмешался клыкастый кузнец.
— И так можно, но известь подошла бы куда лучше. Имеется у вас такая?
Чернокогть лишь молча слушал, как эта парочка увлеченно обсуждает процесс создания известкового раствора путем обжига известняка в специальной печи. Предводитель поражался тому, как Феррар умудрился с ходу найти очередной повод выстроить новые печи для сжигания абсолютно нового материала. Казалось, половина всей человеческой цивилизации была построена на поиске правильных способов предавать вещи огню. Возможно, одержимость Феррара сожжением всего и вся была не таким уж сумасшествием, как Чернокогть считал раньше. Ну, по крайней мере, самую малость.
— В общем и целом, похоже, у вас есть все необходимое, чтобы вымостить себе дорогу, — подытожил человеческий старик, обращаясь к гоблину. — Идея проложить тракт до Херсткреста не на шутку взбудоражила многих в нашей деревне, хоть люди и понимают, что тамошние места уже не те, что прежде. Мы слишком долго сидели взаперти в Убежище. Стоячая вода тухнет, и многим кажется, что последние годы мы живем в бесконечной осаде.
— Строительство этой дороги может занять изрядно времени, — предупредил Чернокогть.
— Мы просидели в изоляции больше десяти лет. Уж чего-чего, а терпения нам не занимать, — мудро кивнул мужчина.
Осмотрев все вдоль и поперек, деревенские отправились восвояси. Под бдительным присмотром вожака его приспешники пахали до самых сумерек, после чего потащились обратно в лагерь на ужин. Хобгоблины и мелкие сородичи валились с ног от усталости и голода после тяжелой смены, но никто не смел жаловаться — за лишний скулеж можно было моментально схлопотать по зубам.
Последующие дни протекали в схожем ритме. Медленно, но верно рабочие бригады прорубали себе путь сквозь лесную чащу. Дерево за деревом падало под топорами хобгоблинов, пока они наконец не достигли заветной цели. Спустя две недели приспешники Чернокогтя вышли к полям на окраине Убежища. Раздался финальный треск, и последнее дерево, преграждавшее им путь, с грохотом рухнуло на землю.
Небольшая толпа зевак из Убежища, наблюдавшая за процессом, тут же разразилась аплодисментами при виде поверженного исполина. Чернокогть приветственно махнул им когтистой лапой, после чего рявкнул на хобгоблинов, загоняя их обратно за работу. Поддерживать хорошие отношения с людьми было жизненно важно, даже если те страдали какой-то непонятной человеческой ерундой, казавшейся нелепой тратой времени.
Как бы там ни было, до полного завершения строительства оставалось еще непочатый край работы. Да, они свалили последнее дерево, но для телег этот путь все еще не годился. Раскисшую грязь предстояло выровнять и утрамбовать, через ручьи нужно было перекинуть мосты, а слабые участки требовалось осушить и укрепить. Впрочем, для этого Чернокогтю уже не требовалась вся его гигантская армия чернорабочих. Большую часть мелких гоблинов теперь можно было распустить, а путь до Убежища стал заметно быстрее и безопаснее. Больше никакого случайного натыкания на невидимых мимиков или разъяренных медведей.
Когда последний ствол оттащили в сторону и рабочие принялись выкапывать упрямый пень, Чернокогть подошел поближе к собравшимся людям, навострив уши, чтобы подслушать их разговоры.
— В жизни бы не подумал, что доживу до такого — гоблинские дороги, — осуждающе фыркнул один из мужчин.
— Мир меняется, это уж точно, — согласно кивнула стоявшая рядом с ним женщина в простом домотканом платье. — И, пожалуй, в лучшую сторону. Видят боги, хуже уже вряд ли может быть.
— Может и так, но я бы дорого дал, чтобы узнать, что нас ждет впереди. Подул странный ветер, и кто знает, что он принесет на своих крыльях, — задумчиво поглаживая длинную белую бороду, отозвался хрупкий на вид лысый старик.
Услышав это, Чернокогть лишь возмущенно фыркнул и отвернулся. Разумеется, мир менялся. Ведь теперь в нем появился он. Как могло быть иначе, если сюда заявился величайший лидер из когда-либо рожденных? Одно лишь его присутствие делало все вокруг лучше.
Таннин подошел перекинуться парой слов о дальнейших планах гоблина. Закончив беседу, староста увел своих людей обратно в деревню. Чернокогть дал работягам несколько минут на передышку, после чего погнал всю свору обратно в свое поселение.
Как только сквозь кроны деревьев показались стены их нового дома, они наткнулись на группу приспешников Феррара, возившихся вокруг скопления свежевырытых угольных ям. Дымящиеся земляные кучи были сооружены специально для выжигания древесины, добытой рабочими бригадами. Даже с такого расстояния Чернокогть мог различить густые столбы дыма, непрерывно поднимающиеся в небо над лагерем. Многочисленные печи, горны и коптильни Феррара безостановочно пожирали дрова и уголь, чтобы обеспечить бесперебойный поток материалов для грандиозных планов вожака, а также просто потому, что Феррар обожал предавать все огню.
Добравшись до ворот поселения, Чернокогть наконец-то распустил свою армию. В ту же секунду стройные ряды хобгоблинов и гоблинов рассыпались в хаотичную толпу, бросившуюся врассыпную со всей скоростью, на которую были способны их короткие ноги. Никто не горел желанием задерживаться рядом с вожаком на случай, если тот внезапно передумает или найдет для них еще какую-нибудь работенку. Чернокогть лишь насмешливо скалился, наблюдая за их бегством. Их жалкие потуги были бессмысленны. От него невозможно было спрятаться.
Гоб не заставил себя долго ждать. Он приблизился к Чернокогтю и отвесил вождю короткий, но почтительный салют.
— Как продвигается подготовка к сегодняшней ночи? — поинтересовался Чернокогть.
— Все будет в точности так, как вы пожелаете, о ваше великолепие. Вашему гениальному плану ничего не угрожает. Я проследил за этим лично, — торопливо отрапортовал Гоб.
— Славно. Пойду-ка я вздремну, пока пиршество не будет готово, — потянувшись всем телом и зевнув, ответил Чернокогть. — Убедись, чтобы все хобгоблины были на месте к моему приходу. Я не намерен повторять свои речи дважды.
Гоб в знак подтверждения снова отсалютовал, и Чернокогть направился в свою пещеру, чтобы скоротать время до ужина. Было чертовски приятно наконец-то обзавестись хотя бы наполовину компетентными приспешниками, которым можно было делегировать часть забот.
Спустя какое-то время низкий рокот барабанов вырвал Чернокогтя из объятий сна. Недовольно ворча себе под нос, он поднялся на ноги и выбрался из пещеры. Судя по звукам, гулянка уже начиналась, а он никак не мог этого пропустить. Ему предстояло толкнуть важную речь. Сегодня вечером он намеревался внедрить несколько судьбоносных изменений. От одной только мысли об этом внутри закипал азарт, и предводитель предвкушающе оскалился. Тяжелая сонная одурь слетела с него в тот же миг, как грохот барабанов ударил по ушам, пульсируя в едином ритме с биением его сердца.
Источник шума находился в самом центре лагеря. На улицу уже начали опускаться сумерки, поэтому впереди отчетливо виднелись отсветы множества костров. Мягкое свечение отбрасывало пляшущие тени на стены бараков, мимо которых шагал гоблин, а сочный аромат жареного мяса становился все гуще и насыщеннее. Вне всяких сомнений, эта гремучая смесь звуков и запахов притягивала на тренировочную площадку каждого гоблина и хобгоблина в округе. Устоять перед таким искушением они были не в силах.
Вынырнув из лабиринта длинных домов, Чернокогть вышел на утоптанную землю тренировочной площадки. Как он и ожидал, территория была до отказа забита зеленокожими. Они слонялись без дела и глазели на костры, вокруг которых суетились повара и барабанщики под бдительным призором Гоба и небольшого отряда вооруженных мечами и копьями хобгоблинов.
Барабаны были конструкцией примитивной, но шума производили с избытком, да и лупить по ним оказалось весьма забавно. Инструменты представляли собой выдубленные звериные шкуры, натянутые на полые деревянные цилиндры и закрепленные сухожилиями. Чтобы извлечь звук, зеленокожему достаточно было просто ритмично дубасить по туго натянутой коже ладонями. Чернокогть понятия не имел, откуда взялась эта идея. Какой-то хобгоблин просто взял и начал их мастерить, а поскольку дело оказалось не совсем бесполезным, вожак великодушно позволил продолжать.
— Все в сборе? — спросил Чернокогть, протолкнувшись сквозь толпу к Гобу.
— Так точно! Я отправил здоровяков прочесать весь лагерь, но они никого не нашли. Да и кому вообще придет в голову — или хватит дерзости — пропустить речь нашего великого вождя? — торопливо отчеканил помощник, на что Чернокогть лишь кивнул и отвернулся.
Под стремительно темнеющим небом Чернокогть изучал ряды своих изголодавшихся приспешников, пока отблески пламени скользили по их угловатым лицам и резким нечеловеческим чертам. Большинство из них скалились от возбуждения и голода, обнажая целое море острых клыков, и их маленькие черные глазки теперь были устремлены прямо на него. О да, теперь их внимание принадлежало ему безраздельно. Время пришло. Уверенно ухмыляясь своим мыслям, Чернокогть взобрался на деревянный помост, который услужливо притащили несколько гоблинов, и прочистил горло.
— Я — Чернокогть, могучий вождь этого могучего племени! Прежде чем я одарю вас горами восхитительной горячей жратвы, внимайте моим мудрым словам!
Толпа хобгоблинов мгновенно стихла, а ритм барабанщиков за спиной вожака сделался тише и глуше.
— Кое-кто из вас, возможно, задается вопросом, почему вы вообще здесь и почему слушаете меня. Так позвольте мне объяснить, почему вы подчиняетесь, — обратился Чернокогть к сборищу зеленокожих со стальной уверенностью в голосе. — Среди вас есть те, кто понятия не имеет, каково это — быть диким хобгоблином. Благодаря мне многие из вас выросли, не изведав этой звериной жизни. У дикарей нет ни одежды, ни вкусной еды. У них нет ни союзников, ни крыши над головой. Будь вы дикарями, вы не смогли бы сомкнуть глаз без страха перед когтями гарпий или пастью тролля. Без той железной дисциплины, которую я вбил в ваши пустые башки, вы бы давно перегрызли друг другу глотки и одичали. Вам пришлось бы спасаться бегством от людской стали и мастерства. Они бы окружили вас и вырезали до последнего, какими бы хитрыми и изворотливыми вы себя ни мнили.
Сквозь мерный бой барабанов раздался сухой треск переломившейся в костре ветки, и в воздух рядом с оратором взвился фонтан искр, пока он продолжал свою речь.
— Я изменил всё это. Я укротил ту самую ярость, что могла вас погубить. Теперь мы сами вырубаем Зелень, чтобы строить свои дома и втаптывать землю под нашими ногами. Наша мощь растет с каждым днем. Под моим началом у вас есть больше, чем вы могли даже мечтать, и это только начало. Когда будете жрать на пиру, который я для вас закатил, помните: вы получаете эту пищу лишь потому, что подчиняетесь мне и приносите пользу. Здесь вознаграждаются преданность и мастерство.
— Мы — не просто кучка гоблинов и хобгоблинов, сбившихся в кучу, и мы — не просто очередное дикое племя, случайно разросшееся в размерах! — властным взмахом руки Чернокогть заставил умолкнуть нескольких выкрикнувших в знак согласия здоровяков. — До нас мир не видел ничего подобного. Сама земля содрогается, пока мы отвоевываем на ней свое законное место. Грохот наших барабанов разносится по Зелени, и никто не смеет бросить нам вызов. Посему отныне я дарую нам истинное имя. Мы — клан Черной Метки, а эта крепость, ставшая нашим домом, зовется Железным Разломом!
Стоило голосу вожака стихнуть, как среди собравшихся приспешников поползли шепотки. В их голосах звучал пьянящий коктейль эмоций: страх, возбуждение и глубокое потрясение сплелись воедино. Чернокогть выдержал секундную паузу, давая им осознать услышанное, прежде чем продолжить.
— Однако сегодня я дарую вам нечто большее, чем просто имена. Я предлагаю новую награду для самых искусных и преданных из вас. Отметину, которая покажет всем ваши заслуги. Знак того, чего вы смогли добиться в этой жизни.
Чернокогть повел рукой, и один из хобгоблинов, стоявших рядом с Гобом, поднялся на помост к вождю. В пляшущем свете костров было нетрудно заметить, что с ним было что-то не так. Под его левым глазом красовалась татуировка.
Процесс нанесения узоров на шкуру потребовал изрядной доли экспериментов, но поскольку третья группа подопытных гоблинов выжила в полном составе, Бородач с Чернокогтем перешли к обсуждению дизайна и расположения. Предводитель хотел, чтобы клеймо всегда оставалось на виду, поэтому решил набивать татуировки прямо на мордах хобгоблинов. Вся суть этого знака заключалась в том, чтобы он служил вечным, несмываемым напоминанием о принадлежности к племени. В итоге они остановились на простой серии черных линий вокруг глаза. Этот конкретный хобгоблин был воином, о чем и свидетельствовала его метка. Черная краска, которую было легко изготовить из определенных растолченных камней, ярко выделялась на фоне зеленой кожи.
— Отныне каждый хобгоблин после своего превращения получит метку в знак принадлежности к нашему племени. А когда вы пройдете испытание посвящения, сможете просить о проверке на получение новых знаков, — объяснил Чернокогть и ткнул пальцем в стоящего рядом здоровяка. — Этот хоб носит метку воина. Лидеры племени испытали его и убедились, что в нем достаточно мастерства и отваги, чтобы считаться одним из наших лучших бойцов.
Расписав во всех красках выгоды от получения метки, включая освобождение от черной работы, Чернокогть добавил, что испытание на воина — далеко не единственное, которое может пройти хобгоблин. Планировались также ремесленная метка для умелых мастеров и магический знак, хотя ни тот, ни другой еще не были окончательно продуманы. Оценивать претендентов на эти звания предстояло Феррару и Бесу.
Толпа гоблинов и хобгоблинов встретила новости с диким восторгом, хотя по мере того, как вожак затягивал свою речь, их энтузиазм начал уступать место банальной скуке и нарастающему голоду. Подметив это, предводитель поспешно свернул выступление и объявил о начале пиршества.
В то же мгновение орава зеленокожих ринулась вперед, затеяв ожесточенную грызню за лучшие куски мяса. Чернокогть лишь довольно улыбался, наблюдая за ними с высоты своего помоста. Забивая желудки, хобгоблины оживленно переговаривались между собой. Идея получить собственные татуировки привела их в полнейший восторг. Вожак тихо посмеивался, вслушиваясь в их грубую болтовню. Клан Черной Метки только что появился на свет, и очень скоро весь мир узнает это имя наравне с его собственным — и содрогнется от ужаса.