Ухмыляясь, Чернокогть вышел из-за дерева на опушке. С едва сдерживаемым восторгом он наблюдал, как его приспешники бегом вываливаются из чащи и стремительно берут в кольцо ничего не подозревающий караван. Двигались они двумя отрядами. Сам гоблин с одной частью разбойников преградил обозу путь, в то время как вторая отрезала пути к отступлению. Добыча попалась знатная: пять громоздких фургонов и больше тридцати человек охраны с торговцами, но банда Чернокогтя все равно превосходила их числом. О, веселье только начиналось!
Стоило каравану резко затормозить, как в воздух взвились испуганные крики людей и ржание вьючных зверей. В руках многих купцов и охранников блеснула сталь. Однако разбойники не спешили нападать, и караванщики принялись нервно переговариваться, с тревогой ожидая первого шага от налетчиков.
Вожак стаи расставил свои силы с умом, желая произвести правильное впечатление. Большинство приведенных им головорезов были людьми, а немногочисленные хобгоблины прятали морды под капюшонами и жались в задних рядах. Чернокогть приказал им не отсвечивать — сородичи требовались лишь для создания видимости внушительной толпы. Естественно, перепуганные торговцы решили, что перед ними самая обыкновенная человеческая банда.
Дав обозникам вдоволь помариноваться в собственном страхе, предводитель кивнул стоявшему рядом Бородачу — пора. Ах да, теперь же этого человека следовало называть Ральфи. И как только запомнить такую чушь?
— Приветствую караван! — гаркнул Ральфи, вызвав среди торговцев суетливое перешептывание.
— И мы тебя видим, а уж грабителей я за версту чую. Чего надо? — крикнул в ответ один из путников. Это был дородный усач в щегольском красном сюртуке; судя по всему, именно он здесь заправлял. — Если думаете, что нашли легкую добычу, то спешу разочаровать. Свой груз и свои семьи мы будем защищать до последней капли крови и холодным железом!
— Что ж, тогда вам крупно повезло, — отозвался Ральфи. — Все, что нам нужно — это скромная пошлина за проезд.
— С какой стати мы должны отдавать преступникам наши кровные? — нахмурился купец. — Мы бы давно пошли по миру, если б позволяли каждой оборванной шайке стервятников на Севере вытирать об нас ноги. Мы более чем готовы постоять за свое добро.
— Ну, хотя бы потому, что нас тупо больше, и в драке мы будем куда злее кучки торгашей. Испытывать наше терпение — крайне скверная затея, — сухо парировал Ральфи.
— Может и так, да только все вы — трусы и дезертиры, иначе не ошивались бы в этих лесах. Попробуйте только тронуть наш товар или родных, и живо узнаете, что хребты у нас покрепче вашего.
— Эй, ты кого это трусом назвал? Я убивала и за меньшее! — выкрикнула Хита, делая шаг вперед. Рыжая девчонка явно пыталась напустить на себя грозный вид, но вышло откровенно жалко, и она тут же поймала на себе несколько недоуменных взглядов.
— Уверяю, наша пошлина покажется вам более чем разумной, — Ральфи громко вздохнул и устремил на купца тяжелый взгляд. — Заплатите, и вашим семьям вообще не придется в этом участвовать.
Главного торговца, похоже, ничуть не убедили доводы разбойника, да и страха, достаточного для капитуляции, в нем не наблюдалось. Чернокогть решил, что пора брать дело в свои лапы. Запугивать людишек — его конек, к тому же, как-никак, он лучший переговорщик во всем племени.
Все с той же хищной ухмылкой хобгоблин вальяжно выступил из толпы головорезов. Взгляды большинства торговцев тут же скрестились на нем, и над обозом повис новый гул нервных шепотков: люди ошарашенно рассматривали его ничем не скрытую морду. Что сказать, он был чертовски хорош собой для хобгоблина.
— Я думаю, вам стоит проявить благоразумие и просто заплатить, — заявил Чернокогть, останавливаясь перед своими приспешниками.
На мгновение повисла тишина, а затем главарь каравана снова подал голос: — Так это ты, верно? Тот самый хобгоблин, которого прозвали Чернокогтем. Я думал, ты мертв.
— Это я, и я вполне себе жив, — кивнул зеленокожий вожак. — Я здесь за старшего. А значит, вы будете делать то, что я скажу.
— Э-э... и каков же точный размер вашей пошлины? — спросил главный купец. Появление чудовища явно сбило его с толку и заставило пересмотреть свои шансы.
Со вздохом почесав бок, Чернокогть нацепил на морду притворную задумчивость. — Я не силен в счете. Как насчет двадцати серебряных монет? Мне нравится это число.
Торговец замешкался. Двадцать серебряков для каравана таких размеров — это сущие копейки, даже как-то неприлично мало. Впрочем, предводителя стаи это вполне устраивало. Монеты нужны были разве что его человеческим шестеркам, а самому Чернокогтю требовалось, чтобы слухи о его скромных расценках разлетелись по всей округе.
— И вы позволите нам уйти без проблем, если мы отсыплем серебра?
— Конечно, я люблю блестяшки, — с радостным кивком ответил хобгоблин.
— Просто гоните монеты, и, возможно, мне не придется вас калечить, — вставила Хита.
— Хм, по рукам, — ответил купец, одарив Чернокогтя и рыжую девчонку полным скепсиса взглядом. Слова Хиты он решил попросту проигнорировать, и это было чертовски мудрое решение.
Гоблин не обратил внимания на гримасу человека и отправил Ральфи вперед — забирать плату. Вскоре после этого караван снова двинулся по тракту, а разбойники провожали его взглядами с кромки леса.
— Думаешь, он купился на этот спектакль? — спросил Ральфи.
— Наверняка, — кивнул Чернокогть. — Вы, людишки, всегда считаете хобгоблинов тупее себя. Это одна из многих причин, почему вас так легко убивать. Да и Хита была с нами, так что он, небось, решил, будто мы тупее мешка с камнями.
— Ага, актриса из меня хоть куда, — самодовольно ухмыльнулась Хита. — Если б грабить людей у меня не получалось еще лучше, точно пошла бы выступать в храмовый театр.
— Что ж, эту байку он непременно растреплет каждому встречному, так что об этом можно не беспокоиться, — произнес Ральфи, пропуская слова девчонки мимо ушей.
Чернокогть оскалился в знак согласия. — Даже если он промолчит, найдутся другие торгаши с длинными языками. Верик скоро обо всем узнает и поймет, что здесь заправляю я. Я для него — бельмо на глазу. Он думал, что раздавил меня, а я ускользнул прямо из-под его розового носа. Он начнет ерзать из-за того, что я сбежал обратно в Зелень, и захочет прикончить меня лично.
— Главное — обвести вокруг пальца именно Волка, — заметил Ральфи. — Нельзя, чтобы он почуял ловушку. Если он притащит сюда все свои войска и ресурсы, мы к нему даже не подступимся.
— Он еще не знал поражений, и никто не смеет бросать ему прямой вызов. Он не заподозрит опасности. К тому же он пытается удержать в кулаке огромные территории. Ему не с руки оголять гарнизоны ради поимки какого-то там хобгоблина, — ответил зеленокожий вожак, устремив взгляд за горизонт, туда, где над морем лесных крон возвышались белоснежные пики гор.
Чернокогть на мгновение замер, любуясь пейзажем и погрузившись в мысли. Караван скрылся из виду и продолжил свой путь. Теперь это было неизбежно. Вести о его выходке долетят до Верика. Подавив внезапный укол нервной дрожи, хобгоблин вернулся к насущным делам.
Поскольку отхваченная им территория была весьма обширной и включала три разные дороги, Чернокогтю пришлось разделить своих приспешников. Он разослал отряды патрулировать тракты, пролегавшие вдали от его базы. Благо, у него хватало надежных людей-подчиненных, которых можно было поставить во главе этих патрулей. Они обладали достаточным умом, чтобы грамотно реагировать на непредвиденные обстоятельства. Вдобавок ко всему, вожак раскидал по лесу команды хобгоблинов-разведчиков для отслеживания любых угроз.
Первый этап плана сработал безукоризненно. Все больше торговцев пересекало его земли и отстегивало пошлину. Несмотря на некоторую враждебность со стороны путников, ни на кого нападать не приходилось. Вскоре слухи о смехотворных расценках и честности новой банды разлетелись по округе, привлекая еще больше караванов и путешественников. Когда самого Чернокогтя не было на месте, его роль исполнял специально обученный хобгоблин. Да и какая разница, людишки все равно не способны отличить одного зеленокожего от другого.
Не обошлось, правда, и без непредвиденных шероховатостей. Купцы были далеко не единственными, кто топтал здешние дороги. Вскоре в его владения забрела толпа беженцев с Юга. Они прибились к каким-то коробейникам ради безопасности, но мелкие торгаши наотрез отказались оплачивать проезд за всю эту ораву.
— И у них совсем нет денег? — скептически переспросил Чернокогть у Ральфи, сверля беженцев тяжелым взглядом. Его такса была мизерной. Как можно не наскрести пару медяков? Сплошное разочарование. Своим голодранством они лишь усложняли ему жизнь. Какое вопиющее неуважение.
Предводитель и его лейтенант стояли прямо посреди тракта. За их спинами маячил десяток головорезов, а впереди жались друг к другу полтора десятка перепуганных беженцев. Оборванные и изможденные путники передвигались пешком, их жалкий скарб умещался в одной крошечной тележке, которую тянули три полумертвых осла. Чуть в стороне жались те самые коробейники. Они свою долю уже внесли и теперь изо всех сил старались слиться с пейзажем.
— Говорят, что ни гроша за душой, и я склонен им верить, — без тени сочувствия пожал плечами Ральфи.
— И что теперь, скинуть цену или прирезать их в назидание остальным? — простонал Чернокогть.
— Э-э... не думаю, что у них вообще что-то осталось. Да и резня вряд ли убедит других беженцев таскать с собой больше золота. Это так не работает. Их дома сожгла вражеская армия. Будь у них хоть малейшая возможность раздобыть монеты, их бы здесь не было.
— А как бы на моем месте поступила Герада? — поинтересовался хобгоблин.
— Убила бы нескольких, забрала молодых девок для развлечения парней, а остальных прогнала бы взашей, — снова пожал плечами Ральфи. — По крайней мере, так было до ее провальной затеи с захватом территорий. Как бы она повела себя сейчас — понятия не имею.
— Полагаю, оружейников среди них нет? — с надеждой спросил Чернокогть. Феррар всё ещё требовал найти ему мастера по клинкам.
— Размечтался. Любого умельца с такими навыками ближайшая армия сгребла бы в охапку быстрее, чем солдат успевает пропить жалованье, — фыркнул человек.
Хобгоблин шагнул вперед, обращаясь к толпе беглецов, которые в ужасе попятились от него: — От вас есть хоть какой-то толк? Или мне просто перерезать вам глотки?
Из толпы вышла рослая женщина в перепачканном платье, на ее лице застыло выражение отчаянной решимости. — От нас много толку. Мы честные и работящие люди. Более выносливого народа вам не сыскать. Просто времена нынче суровые, вот нужда и погнала нас из дома.
— И над чем же вы так усердно горбатились? — прищурился Чернокогть.
— Ну, в основном мы земледельцы. Признаю, на Севере это ремесло не в почете, господин Чернокогть, но мы добрые люди и просто ищем безопасный угол. Нашу деревню сровняли с землей войска короля Намириуса. Нам ничего не оставалось, кроме как бежать на север, иначе всех наших мужчин барон забрал бы в рекруты, а нас, женщин, пустили бы по рукам в солдатских обозах. Мы просто ищем шанс на новую жизнь. Милостью богов, прошу, найдите в своем сердце сострадание и пропустите нас.
Вожак смерил ее пустым взглядом. — Нет.
Шок и отчаяние мгновенно стерли решимость с лица крестьянки. Казалось, она вот-вот разрыдается. — Значит, это конец. После всего, что мы пережили, нам суждено пасть от рук чудовища и его северных головорезов.
Хобгоблин закатил глаза. — Могу устроить и так, но вообще-то у меня тут куча пустующих земель, которые надо возделывать, и я знаю парочку человеческих деревень на севере, где вы могли бы осесть. Им как раз нужны рабочие руки.
Женщина удивленно заморгала. — Правда?
— Ага. Раньше они были отрезаны лесом, но я их спас. Я часто так делаю, — заявил Чернокогть.
Худощавый мужчина, сжимавший ладошку ребенка, наконец набрался смелости подать голос: — И вы не угоните нас в рабство?
— Слишком много мороки, оно того не стоит. Я просто доведу вас до деревни, а там вы обоснуетесь и поможете им выращивать жратву. Никто из них рабов не держит, да и у меня полно барахла, чтобы обменивать его на еду, — ответил гоблин. Возможно, позже он введет для них какой-нибудь налог на охрану и пользование дорогами, но сейчас об этом можно было не заикаться.
Коробейников спровадили дальше по тракту, а беженцев Ральфи согнал в кучу и увел на передовую базу. Чернокогть рассчитывал дождаться возвращения обоза с припасами, чтобы с ним же переправить переселенцев прямиком в Убежище.
Шли дни. Вслед за первой отправленной на север партией беженцев начали прибывать новые. Похоже, мелкие торгаши разнесли слух о безопасной гавани по всей округе. То, что люди вообще допускали мысль отдаться на милость хобгоблину, многое говорило об их безвыходном положении, хотя, как оказалось, многие считали Чернокогтя лишь ручным зверем Ральфи. Находились и те, кто искренне верил, что настоящим вожаком была Хита — несусветная глупость.
Впрочем, слухи о делах Чернокогтя привлекли не только торговцев и крестьян. В лагерь начали стягиваться головорезы и дезертиры в поисках работы. Предводитель всегда был рад новому пушечному мясу, но сомневался в их надежности и полезности. Большинство из них явно искали легкой наживы и едва ли выстоят в настоящей мясорубке против ветеранов Верика. К тому же, нельзя было забывать о шпионах. Теперь, когда об активности банды судачили на каждом углу, было бы странно, если бы конкуренты не попытались внедрить своих лазутчиков, чтобы выведать численность племени и планы вожака. Обсудив эту проблему с Ральфи, Чернокогть решил брать всех, но к каждому новобранцу приставил тень в виде хобгоблина. Если кто-то из новеньких вздумает сбежать или встретиться с чужаками, далеко он не уйдет.
До приспешников доходили и тревожные вести с Юга. Людские войны разгорались с новой силой. Король Элории вновь вторгся в Хулгарон, и тамошняя знать объединилась, чтобы дать отпор. Это означало новую волну принудительного набора в рекруты, что и гнало толпы отчаявшихся беженцев на север.
Спустя несколько недель спокойной жизни Чернокогть оставил передовую базу на попечение Ральфи и вернулся в Железный Разлом, чтобы проверить, как там идут дела. Он давненько не навещал свое логово, а работы накопилось прилично. Время еще было, но Верик мог нанести удар в любой момент. Вожаку требовалось подготовиться на случай худшего. Он оставил позади изрядно разросшийся форпост: помимо восстановленных хижин, там выросли четыре просторных барака, а за частоколом теперь квартировало около сотни бойцов.
Добравшись до Железного Разлома, хобгоблин первым делом собрал Гоба и остальных надсмотрщиков. Докладывать им было особо не о чем. Перед уходом он взвалил на них гору задач, с которой те все еще барахтались. Феррар заправлял кузнями, Бес безвылазно корпел над созданием мана-камней, а Пухляш отвечал за продовольствие.
Убедившись, что никто не отлынивает и не порет чушь, Чернокогть принялся сгонять хобгоблинов в кучу и сколачивать из них армию. Пришло время заставить всех тунеядцев отрабатывать свою пайку. Хотя у некоторых зеленокожих уже имелись важные и постоянные обязанности ремесленников или надсмотрщиков, огромная толпа просто болталась по лагерю, перебиваясь случайными поручениями. Именно из этой массы вожак и слепил костяк своего войска. К сожалению, из-за этого пришлось свернуть побочные проекты вроде расчистки дорог. Зато вскоре под его началом тренировалось больше сотни копьеносцев, постигающих азы строевого боя. Среди них выделялись две дюжины мечников, получивших метки воинов. На их ярость и мастерство Чернокогть возлагал особые надежды — эти парни наверняка смогли бы выстоять в поединке один на один со среднестатистическим человеческим разбойником.
Вкупе с гарнизоном передовой базы, общая численность сил Чернокогтя переваливала за две сотни штыков. Честно говоря, вожак сам диву давался, насколько гладко все складывалось и какими покладистыми стали его приспешники. Маховик был запущен, и все крутилось по инерции. Он загрузил хобгоблинов такой адской работой, что у тех просто не оставалось сил на лишние вопросы. Все подчиняются — значит, и я подчиняюсь. Буквально каждый житель лагеря чувствовал, как сгущается воздух, предвещая великие потрясения. И даже если зеленокожие не до конца понимали, что именно грядет, никто не желал оставаться в стороне.
Вторым важным делом в списке значилась отправка послания в Херсткрест. Времени на личный визит у предводителя не было, поэтому он заставил Геральда накатать письмо, планируя послать с ним парочку быстрых хобгоблинов. Доверять зеленокожим передачу слов на словах было чревато — они запросто переврут все важные детали.
В своем послании Чернокогть уведомлял Илисти, что Верик может вот-вот объявить на них охоту и наверняка притащит с собой небольшую армию. Само собой, это помешает Вымпиру перебросить своих людей с запада. Письмо также вежливо напоминало союзнику, что в связи с этим Чернокогть вынужден отозвать одолженных следопытов и приостановить ремонт дорог, пока проблема с Волком не будет решена в корне. Быть может, Илисти пожелает стянуть собственных бойцов, чтобы помочь в убийстве Волка, особенно если тот подставится под удар? Это разом решило бы главную угрозу для Херсткреста.
— Да, полагаю, такие формулировки и тон идеально подходят для подобного послания, — заметил Геральд, дописывая последние слова под диктовку.
— Я ему вообще ничем не угрожал. Сплошная тонкость, просто обрисовал его же собственные интересы. Нужно быть полным кретином, чтобы не прислать людей для заварушки с Вериком, и теперь он не сможет закрыть на это глаза. Людишки вечно в упор не видят очевидного, пока оно не вцепится им прямо в морду, — хмыкнул Чернокогть. Он говорил со знанием дела. Иногда он сам был тем самым «очевидным».
Как только свернутый пергамент был спрятан в надежную кожаную сумку, вожак передал его двум разведчикам, и те спешно растворились в лесу. На этом срочные дела подошли к концу, и Чернокогть позволил себе немного расслабиться. Он выделил целый день исключительно на сон и жратву, приставив к себе телохранителя с увесистой дубиной, чтобы тот отгонял любого, кроме Гоба, кто посмеет нарушить его покой. Как же все-таки приятно иногда просто дрыхнуть с набитым брюхом и не забивать себе голову чужими дурацкими проблемами.
Увы, стоило выходному подойти к концу, как хобгоблину пришлось вновь впрягаться в работу. В первую очередь требовалось натаскать свою новую армию. Солдаты должны были привыкнуть беспрекословно выполнять его приказы, а сам он обязан был понимать, какие именно команды отдавать. Оказалось, что полководческое ремесло — это нечто большее, чем просто ткнуть когтем во врага и заорать «В атаку!». К счастью, некоторые из его человеческих приспешников, хлебнувших настоящей армейской жизни, смогли дать ему пару дельных советов.
Однако время играло против них. Спустя несколько дней в Железный Разлом примчалась пара гонцов. Они прибыли с передовой базы, неся дурные вести от Ральфи. Верик пришел в движение. По лесам уже ползли шепотки: Волк собирал силы, чтобы раздавить выскочек, посмевших отхватить кусок его территории. Да и некоторые бродячие торговцы доносили о марширующих войсках.
Час пробил. Чернокогть отправил Илисти еще одно послание и приказал своей армии выступать. Он взял с собой Гоба, оставив Пухляша за старшего. Прямо сейчас судьба Железного Разлома волновала его меньше всего на свете, а лучший приспешник должен был находиться рядом в решающий момент. Смерть Верика и месть за Сэйтера — вот и всё, что теперь имело значение.