Этот ребёнок хоть и был мал годами, но очень смышлёным. Глаза его были светлыми, лоб — выпуклым, а кожа — белой, без характерного для жителей снежных районов горного румянца.
Выражение лица Е Фаня было торжественным. Он выпустил божественное сознание, просканировав каждый цунь плоти ребёнка, и проник в море сознания, желая во всём разобраться.
Перерождение касалось очень многого и всегда было вопросом, который он хотел прояснить. Есть ли вообще будущая жизнь? Это затрагивало проблемы небесной важности.
Если есть, то можно вообразить, что однажды в будущем непременно разразится великая буря, которая охватит целую звёздную область!
Кто из Великих императоров древности был зауряден? Если они могли перерождаться, то в будущем, скорее всего, все они вернутся. Какая ужасающая картина тогда развернётся — это просто невозможно предугадать.
Если же задуматься ещё глубже: древний Небесный Двор распался, но те несколько великих лиц, и особенно сам верховный император, могли переродиться... Е Фань невольно содрогнулся.
Если всё это станет правдой, то небо и земля перевернутся, а эта вселенная разрушится — воистину невообразимо!
Все говорят, что это великая эпоха, и путь бессмертия вот-вот откроется. Но если существует факт перерождения, то, без сомнения, Великие императоры древности явятся вновь, и тогда быть большой беде.
У Е Фаня заломило в макушке. Почему все десять тысяч кланов пробуждаются именно в этом поколении? Это похоже на предзнаменование, и мимолётная догадка могла оказаться правдой.
Великий император Безначальный, Сражающийся с богами святой император, Бессмертный владыка... верховный император древнего Небесного Двора — кто из них был простым? Любой из них способен перевернуть всю вечность!
Е Фань был предельно осторожен, успокоил сердце и сосредоточил дух. Он не колеблясь позволил своему «духу» войти в это маленькое тело, продвигаясь по каждой частице плоти и крови, желая отыскать в нём древнего Будду.
Несколько наставников страшно перепугались. Видя, что Е Фань так торжественно-серьёзен и из его межбровья выходит золотой человечек, проверяющий всё, словно перед лицом смертельного врага, их сердца бешено заколотились, и они едва не задохнулись.
У этого ребёнка был необычный костяк — прекрасный материал для совершенствования. С точки зрения буддизма, он был рождён с костями Будды. К тому же, хоть он был и мал, но обладал множеством мудростей и совершенно не походил на обычных детей, а казался не по годам взрослым.
В плоти, крови и внутренних органах не скрывалось никакого «божественного духа» — Е Фань мог утверждать это с уверенностью. Его божественное сознание едва ли не расщепило каждую клетку, проверив всё насквозь.
В конце концов золотой человечек размером с кулак вошёл в море сознания ребёнка. Это было коренное место, где хранился «дух». На этот раз Е Фань вошёл туда, держа в руках повреждённый зелёный бессмертный треножник, чтобы в случае непредвиденного можно было усмирить любую угрозу.
Подсознание человека чрезвычайно сильно и хранит собственный «дух». Так называемые скрытые способности слишком таинственны и связаны со многим. Если врождённый «дух» человека достаточно силён, то, очевидно, и скрытые способности будут гораздо мощнее.
Е Фань исследовал его подсознание. Согласно преданиям, если существует перерождение, то прошлая жизнь скрывается именно в подсознании, где сохраняются все прошлые события и все божественные искусства.
В первый же миг он обнаружил у ребёнка «скрытое сокровище» — это была область писаний. Эта часть подсознания уже пробудилась, поэтому он и мог нараспев читать утерянные истинные писания.
Море сознания ребёнка было незаурядным: там сверкали молнии и грохотал гром, а также были голубое небо и заснеженные горы — очень величественное зрелище. Это был лишь один уголок так называемой области скрытых способностей.
«Все деяния непостоянны — это закон рождения и смерти. Когда рождение и смерть прекращаются, наступает покой и радость...»
Внезапно Е Фань остолбенел. Он увидел размытого старого монаха, читавшего нараспев писания. Тот восседал высоко на горе Дао в ещё не пробудившейся области скрытых способностей.
Е Фаня словно поразило молнией. Неужели и впрямь существует перерождение? Он увидел в море сознания ребёнка такого старого монаха — это было просто невообразимо.
Он застыл в оцепенении. Неужели перерождение — правда? Это было переворотом всех представлений, и он не мог этого понять. Он верил только в нынешнюю жизнь — после смерти человека всё обращается в пустоту.
Без сомнения, это был сильнейший удар по его убеждениям. Хотя старый монах был размыт и неразличим, это определённо был древний Будда.
Е Фань взял себя в руки. Золотой человечек зашагал по морю сознания вперёд. Он всё ещё не мог до конца поверить и хотел разобраться, посмотреть внимательнее.
«Татхагата, свидетель нирваны, навеки отсечён от жизни и смерти...»
«Если есть желающие всем сердцем слушать, то вечно обретут безмерную радость...»
Он пересёк эту гору Дао, и выражение его лица застыло. Он увидел горную гряду, и на каждой горе сидел старый монах, и все они произносили писания.
Е Фань сразу же опешил. Даже при перерождении не могло существовать столько «духов» одновременно. Неужели он перерождался сотни и тысячи раз, и все они были бодхисаттвами и древними Буддами?
В этот миг сердце его обрело покой. Он сказал себе: «Я всегда был убеждён, что перерождения нет. Человек умирает, как гаснет светильник, и не может существовать вечно и перерождаться».
Посмотрев вперёд, он обнаружил множество старых монахов и древних Будд, принадлежавших не к одной эпохе. Писания были подобны морю, а древние заклинания — рекам, бесконечно тянувшимся без конца.
Выражение лица Е Фаня стало невозмутимым, а взгляд — глубоким. Он охватил всё до самого конца и стал делать пассы руками, восстанавливая причинно-следственные связи прошлых дней. Это было богопротивное искусство созерцания прошлого.
Под ясным и солнечным небом трёхлетний ребёнок упал в подземный грот. Внутри были каменные будды, патры и истлевшая древняя сутра. Это был подземный дворец буддистов. На каменной платформе лежала «теменная кость Будды». Упавший ребёнок ударился о неё, и она испустила удивительное сияние, которое проникло в его море сознания.
Вскоре ребёнка вытащили наверх, но он тяжело заболел. Однако после этого он смог читать нараспев писания и записывать заклинания — так проявился феномен скрытого сокровища.
— Так вот оно что! Вот как всё произошло, — пробормотал Е Фань.
Он покинул море сознания ребёнка и в следующее мгновение вместе с несколькими наставниками нашёл этот подземный дворец, увидев его следы. Три года назад, когда отец вынес ребёнка, он не тронул здесь ничего, и всё осталось как прежде.
— Скрытые сокровища! — тотчас же взволнованно воскликнули несколько наставников. Теменная кость Будды хранила в себе учение буддизма, и в тот миг, когда ребёнок упал, оно перенеслось в его море сознания.
Говорили, что Шакьямуни некогда в огне деяний целой древней звезды переплавлял своё истинное тело, выковывая тело почти-императора, и так сбросил старую плоть и сменил кости. В ходе этого процесса выделилось несколько обожжённых обломков костей, одним из которых была теменная кость.
Впоследствии эти несколько костей стали высочайшими святынями буддизма. Поколения высоких монахов и великих Будд поклонялись им и беззвучно читали писания, отчего они также стали носителями учения буддизма.
Е Фань взял теменную кость Будды в руку. Она была увесистой, но он не почувствовал никакого давления. Потому что поколения великих добродетельных и святых монахов изо дня в день обращались с ней и давно уже переплавили её, стерев ауру почти-императора, иначе никто вообще не смог бы к ней приблизиться.
Теперь это была просто кость Будды, а хранившиеся в ней писания перенеслись в море сознания этого ребёнка.
— Это редкий материал для выплавки оружия. Если сделать из него костяной щит, он сможет выдержать почти любую атаку.
Стоявшие рядом наставники, услышав его бормотание, едва не умерли от страха. Это же теменная кость Шакьямуни! Её и для поклонения-то недостаточно, а он ещё хочет отполировать её в древний щит?
Все причины и следствия прояснились. Это было не перерождение, а лишь перенос скрытых сокровищ буддизма. Оно не могло служить доказательством существования будущей жизни.
В этом мире, как знал Е Фань, лишь несколько вещей могли сохранить изначальный дух человека нетленным: король лекарств, божественный костный мозг, божественная жидкость, содержащаяся в девяти отверстиях священного духа, созревшая драконья змея и самое редкое — бессмертное снадобье!
Но почему этот ребёнок выглядел точь-в-точь как древний Будда с другого берега звёздного неба? Это вызывало у него некоторое недоумение.
— Жизнь за жизнью, поколение за поколением, всегда можно найти двух людей с одинаковой внешностью. В этом нет ничего особенного, — пробормотал Е Фань.
Он был твёрдо убеждён, что перерождения нет, и изначальный дух рано или поздно истлевает. Если бы можно было перерождаться, разве это не означало бы, что в теле каждого человека есть бессмертное снадобье? Как такое возможно!
Своим могучим изначальным духом он глубоко проник в море сознания ребёнка, многократно всё тщательно проверил и убедился, что связи с древним Буддой с другого берега звёздного неба нет. Никакого его отпечатка там и быть не могло.
— Древний Будда был добр ко мне и говорил, что видел некую сцену будущего. Думаю, он говорил именно об этом моменте. Он хотел, чтобы я забрал этого ребёнка с собой и передал безбрежное буддийское учение из его моря сознания, — Е Фань нахмурился. Брать такого маленького ребёнка на другой конец звёздного неба было крайне неудобно — слишком мал, да и разве смогли бы его родители с ним расстаться?
Однако несколько наставников заговорили за него. Стоило им только сказать, что они хотят забрать ребёнка для совершенствования, как супруги-пастухи сразу же согласились и были невероятно рады.
Они оба верили в Будду. То, что их дитя с малых лет могло читать нараспев древние писания, наполняло их гордостью, и они желали отдать его в буддийскую школу для совершенствования. Главное же было в том, что, когда несколько наставников пришли сюда, они явили буддийское искусство и в эту эпоху казались едва ли не божествами.
У супругов были и другие дети, так что в будущем они не остались бы одинокими. К тому же они считали, что если их дитя сможет постоянно пребывать рядом с Буддой, это будет огромной честью.
Е Фань спросил ребёнка, желает ли он того сам. Главным был его собственный выбор. Хоть он и был мал, его мнение тоже заслуживало уважения, и Е Фань не собирался его принуждать.
— Я согласен! — вопреки его ожиданиям, шестилетний мальчик ответил очень решительно и сказал, что готов отправиться с ним для совершенствования.
Е Фань вздохнул. Перед тем как обратиться в Дао, старый монах на другом конце звёздного неба сделал всё возможное, чтобы помочь ему, разрубив таинственные оковы на его теле. Поистине, он увидел сегодняшний «плод».
В конце концов они отправились в путь, держа курс на Священную гору. Ребёнок нараспев прочитал полные заклинания, и маленький каменный будда в колокольчике Сяо Суна засиял ослепительным светом, указывая дорогу к Священной горе.
На этот раз путь был светлым и сияющим, стелющимся вдаль без единого разрыва, и вёл к величественным горам, куда они беспрепятственно вошли.
Священная гора!
Всё как и прежде: иссохшая земля, лишённая жизненной силы, всё увяло. Целые рощи древних храмов стояли в полной тишине, объятые дыханием смерти.
Несколько наставников были невероятно взволнованы, не ожидая, что однажды и впрямь смогут подняться сюда. Это было древнее даосское поле, существовавшее ещё до Шакьямуни, — высочайшее и величайшее.
Е Фань, божественный рыцарь, Сяо Сун, драконья лошадь, Чжан Цинъян, Лун Сяоцюэ и ребёнок по имени Хуахуа — все были глубоко тронуты. Стоя на вершине горы, они смотрели вдаль на бескрайние просторы гор и морей.
Один священный храм за другим, одно древнее строение за другим — величественные и грандиозные — несли в себе былую славу буддизма. В прошлом здесь произошло слишком много событий.
Увы! Ныне одухотворённые источники иссякли, травы и деревья засохли, и не было прежнего процветания. Но никто не смел относиться к этому месту с пренебрежением, потому что они чувствовали безбрежные колебания, таящиеся в горных породах и зданиях, — это была чистая сила веры.
Вскоре они разделились и начали обыскивать это древнее даосское поле. Здесь было место сокровищ.
Цель Е Фаня была проста: найти координаты звёздного пространства. Однако поиски были тщетны. Он входил в одни древние строения за другими, искал хранилища писаний, но в некоторых местах стояли мощные запреты.
Драконья лошадь готова была перевернуть всё вверх дном, перерыв землю на три чи¹, повсюду ища буддийские сокровища. Хотя ей и попадались некоторые тайные предметы, всё было не то.
¹ 1 чи ≈ 3,3 см
Передаваемого по наследству священного оружия не было — уходя, буддисты забрали всё самое важное. Однако кое-какие ценные предметы были далеко не заурядны.
Несколько наставников перед одной каменной стеной обрели несколько тайных искусств и древних заклинаний и были вне себя от радости.
Божественный рыцарь застыл перед рельефным изображением в немом созерцании. Он ощутил мощную силу закона и тут же погрузился в постижение Дао, застыв на месте, и никто не смел его тревожить.
Чжан Цинъян и Лун Сяоцюэ среди утёсов и лесных стел переписывали следы даосских узоров, подозревая, что это тайные искусства, и усердно приводили их в порядок.
Драконья лошадь издала долгое ржание. Наконец-то она нашла повреждённую патру — оружие, которым пользовался мудрец, — и была вне себя от радости. Отобранное Е Фанем на Пэнлае пятицветное священное дерево было оставлено там для защиты школы, и она была очень недовольна. Теперь же ей наконец перепало кое-что ещё.
Ребёнок Хуахуа обладал удивительным чувством Будды. Вскоре он нашёл обрывок писания, который привлёк внимание Е Фаня. Это была «Веда» — невероятно древняя книга, которой вдохновлялся даже Шакьямуни.
Хоть это был лишь один свиток, его ценность была неизмерима. Один свиток Е Фань уже добыл в Индии, и именно на его основе постиг искусство созерцания прошлого и другие техники.
Стоя здесь, он долго внимательно читал, а затем закрыл глаза и надолго погрузился в размышления. Лишь спустя несколько часов он открыл глаза.
Внезапно все услышали крик Сяо Суна. Е Фань первым бросился туда. Хотя на Священной горе и не было особых ловушек и смертельных опасностей, здесь было множество сильных запретов, и он боялся, как бы с малышом не случилось беды.
Пурпурный малыш, держа в лапках маленького каменного будду, искал сокровища и уже изрядно разжился. Везде, где находились важные предметы, каменный будда начинал сиять, так что даже патру драконья лошадь бесстыдно «одолжила» именно из лапок Сяо Суна.
Теперь же он обнаружил медную печь. Она почти проржавела насквозь, но источала густой аромат, от которого казалось, что вот-вот вознесёшься в сиянии. К тому же она сильно тряслась, словно внутри находилось какое-то живое существо, и это так напугало Сяо Суна, что он в нерешительности застыл на месте, не смея приблизиться.
Ведь Е Фань уже наказывал ему ни в коем случае не рисковать здесь и при встрече с чем-то необычным непременно звать его, чтобы избежать несчастного случая.
Драконья лошадь, божественный рыцарь и несколько наставников тоже были встревожены и все бросились туда. Увидев медную печь, все они были ошеломлены.
— Эта печь когда-то была священным оружием, но теперь она разрушена. Она потеряла всю свою драгоценную энергию, и содержащийся в ней божественный дух мёртв, — таков был вывод божественного рыцаря.
Е Фань кивнул, и на лице его отразилась серьёзность. Это же было священное оружие, а теперь оно так погибло — воистину прискорбно.
— О, это печь для переплавки демонов? — произнёс Чжан Цинъян. Будучи маленьким небесным наставником даосской школы Срединных земель, он неплохо разбирался в древних предметах.
— Рядом есть надписи... — ребёнок Хуахуа указал на стоявшую неподалёку каменную стелу. Она была густо покрыта письменами и, похоже, сообщала о чём-то чрезвычайно важном.
Е Фань, божественный рыцарь и остальные не могли прочесть эти письмена, потому что это был санскрит. Все иероглифы были очень древними и непонятными.
Несколько наставников выступили вперёд и принялись усердно изучать надпись. Их лица стали серьёзными, потому что это были письмена самого зарождения санскрита, его первичные даосские следы, трудные для понимания.
К счастью, они когда-то глубоко вникали в эти вопросы и могли примерно разобрать эти древние письмена. Прочитав большую часть, они тотчас же изменились в лице.
— Это тайные письмена, вырезанные великими добродетельными и святыми монахами поздних поколений перед уходом со Священной горы. В них записана тайна этой медной печи, — торжественно произнёс один из наставников.
— Читайте дальше, посмотрим, о чём именно там говорится.
Один из наставников с потрясённым видом сказал:
— Это древняя печь, собственноручно запечатанная Шакьямуни!
В этот момент печь снова задрожала, будто внутри неё что-то пыталось вырваться наружу, и всех охватило удивление.
Истощив всю одухотворённую энергию священного оружия, да так, что даже внутренний божественный дух погиб, — что же такое находится внутри?