Божественный рыцарь проиграл. Драконье копьё было воткнуто в землю, а он сидел, скрестив ноги, неподвижный, и его жизненная сила медленно угасала.
Все школы Запада не могли смириться с этим. Это была невыносимая тяжесть. Демон шествовал по Западу, и кто мог ему противостоять?
— Почему так случилось? Он был первым гением Западной земли за десятки тысяч лет! Его талант поражал и древность, и современность, и даже почившие святые мудрецы восхваляли его! Почему он проиграл?
Люди не могли этого принять, особенно те немногие, кто знал правду, и уж тем более не могли вынести этого. Человек, омытый кровью божества, чьё физическое тело было несокрушимо и достигло высочайшего предела, ныне был весь покрыт трещинами, и его жизнь подходила к концу.
Е Фань стоял посреди поля, неподвижный, и пристально смотрел на Папу, что восседал на священной горе под крестом. Возможно, это был его последний противник на Западной земле.
Внезапно по воздуху примчались божественные скакуны. Группа молодых людей, окружая сияющую, словно палящее солнце, златовласую девушку, вырвалась из первозданного горного леса. Все они ехали верхом на диковинных зверях, и лишь девушка в центре восседала на единороге, который был выточен, казалось, из бараньего нефрита и источал священное сияние.
Множество рыцарей были выходцами из разных семей, это была группа юных талантов нынешней эпохи. Вместе со святой девой Ватикана они образовали отряд и, ступая в разных направлениях, принялись хором произносить древние заклинания.
Это была самая священная молитва Западной земли. Эти молодые люди обладали самой истовой верой, и у каждого на груди был серебряный, сверкающий священный крест. Они проводили древнюю запретную магическую технику.
Святая дева была высокой и стройной, одетой в лёгкий газ. Её кожа была подобна застывшему прекрасному нефриту, а на несравненно прекрасном лице была написана святость. Её длинные золотистые волосы сияли, и она, восседая на единороге, была подобна дочери божества.
Все они вместе, с самыми истовыми сердцами, привели в движение священную силу веры всего Запада. Безбрежная и бескрайняя, словно океан, сила мыслей с грохотом катилась по небесному своду.
Это зрелище было пугающим, священным и грандиозным. Казалось, само Небо и Земля вот-вот перевернутся!
Изменились в лице не только Чжан Цинъян, Небесная Дева Феникс и остальные, но даже Е Фань стал предельно серьёзен. Это была сила мыслей всех живых существ Запада, которую они привели в движение. Безбрежная и бескрайняя, она была не по силам одному человеку!
Небесный свод прогнулся и навис сверху. Это было серебряное море, священное и чистое, словно лунный свет. Бесчисленные нити силы мыслей со всех сторон сплетались воедино, образуя океан жизни.
Грохот!
Святая дева Ватикана взмахнула своей тонкой, словно нефрит, рукой, и с небес тотчас обрушился удар грома в десять тысяч чжанов, чтобы убить Е Фаня силой веры всех живых существ.
Без сомнений, это была самая чистая и святая сила. Для тех, кто верил в Ватикан, погружение в это сияние могло исцелить все болезни и рассеять тысячи бед.
Однако для заклятого врага, лишённого хоть капли веры, это было самой страшной отравой. Стоило ей коснуться его, и он непременно яростно запылал бы и обратился в пепел в этом священном сиянии.
Вот почему тёмные существа, что противостояли Ватикану, в конце концов подвергались сожжению на костре и обращались в прах бедствия в вечном святом свете. Без веры это было самым смертоносным оружием.
Е Фань не мог обладать верой Ватикана. То, что Папа приказал святой деве и другим самым истовым верующим нанести удар именно сейчас, было, без сомнения, ужасающим и смертельным.
Безбрежное святое сияние лилось вниз, и казалось, что над его головой повисли тысячи и десятки тысяч священных лун. Это место превратилось в океан, образованный Млечным Путём, и он был полностью им окутан.
— Бог не всемогущ, но наша Церковь — всесильна, — Папа стоял на священной горе и давил на людей, словно горный пик. В глубине его зрачков были целые гряды звёздных морей, и он, подобный небесному божеству, взирал на живых существ.
Множество верующих пели священные гимны, подобные небесной музыке. Их тела купались в умиротворяющем сиянии, и каждый из них был возвышен и не от мира сего, словно божественный посланник небесного царства.
Святая дева была самой одухотворённой. Её золотистые волосы струились водопадом, а на белом лице была написана святость. Её голубые глаза сияли, словно драгоценные камни. Нараспев произнося заклинания, она приводила в движение океан чистой силы мыслей, чтобы переплавить Е Фаня.
В этот миг все затаили дыхание. Это был смертельный удар, использующий накопления Ватикана за бесконечно долгие эпохи. Превратить демона из Срединных земель в ничто с помощью моря силы мыслей было, пожалуй, единственным способом.
Е Фань и впрямь ощутил на себе небесную мощь. Безбрежный небесный свод всей своей тяжестью давил на него, и его кости, плоть и кровь готовы были переломаться.
У человеческих сил есть предел. В конце концов, он был всего лишь человеком из плоти и крови, а не бессмертным, чьё существование никогда не было доказано.
Это была небесная мощь!
В этот миг он один противостоял изначальной силе всей западной школы. Муки, которые он терпел, обычным людям было трудно вообразить. Сила мыслей, что привлекли святая дева и другие, была несравненна.
— Учитель! — вскрикнул Чжан Цинъян. Ему показалось, что он увидел краешек будущего, в котором учение Небесного Двора стояло нерушимо, и он не ожидал, что всё обернётся таким образом.
Е Фань стиснул зубы. Это была не только сила веры, но и разрушительный священный свет Ватикана. Он оказался настолько огромен и грандиозен, что превзошёл его ожидания.
Один простой смертный, возможно, очень слаб и в глазах практикующего подобен муравью. Но если их тысячи, а то и сотни тысяч, миллионы, десятки миллионов, сотни миллионов — это уже ужасало. Безбрежная сила мыслей, наложенная на тело, была способна погубить святого.
Золотая кровь Е Фаня забурлила во всём теле, и его тело источало безграничное драгоценное сияние. Уста его читали древний канон, а сердце было пустым и просветлённым. Превозмогая боль разрываемых на куски костей и плоти, он изо всех сил противостоял священной мощи Небесного Дао.
Он хотел броситься наружу, но увяз, словно в болоте, и не мог пошевелиться. Писание Дао, Писание Западной владычицы, Писание Хэньюй и другие — все они гудели, и во всех тайных областях его тела раздавались звуки гармонии Дао.
— Безбрежное, словно звёздное море, но не может сосредоточиться в одной точке. Так ему меня не пронзить и не уничтожить.
Е Фань успокоился. Его тело переживало великое бедствие, и хотя сила мыслей живых существ, превратившаяся в священный свет, была смертоносной, прошло уже немало времени, а она всё ещё не превратила его в прах.
— Если бы эту безбрежную силу мыслей можно было собрать воедино и превратить в священный меч, его хватило бы, чтобы уничтожить великого мудреца. А так, по ниточке, они, возможно, и смогут меня перемолоть, но на это потребуется достаточно времени!
Е Фань успокоился, и в его сердце не было страха. Он воспринимал это как закалку, ибо вспомнил одно предание, которое в этот миг получило подтверждение, — огонь деяний!
«Злые деяния вредят человеку, подобно огню...» — в этот миг его озарило. Сердце его наполнилось умиротворением, и больше ничто не волновало его.
У него не было веры Ватикана, и для западной школы он был еретиком, грешником, полным скверны.
И наоборот, все эти чистые силы веры Ватикана для него были огнём деяний, и сейчас он испытывал муки сжигания тела и разрушения духа.
Об огне деяний ходили самые подробные и ужасающие легенды в буддизме, где он назывался самым страшным высшим пламенем!
Это пламя, образованное силой деяний всех живых существ, могло сжечь дотла древних бодхисаттв и всех будд, уничтожить божеств древности, и ничто не могло его остановить.
Все грехи мира, собравшись воедино, образуют огонь деяний. Е Фань противостоял западной вере, а значит, противостоял и всем живым существам этой земли. Бесконечная воля накладывалась на него, и это становилось его огнём деяний.
Когда Шакьямуни постигал Дао, то, по преданию, он прошёл через сожжение огнём деяний, приняв на себя грехи всех верующих и вызвав огонь деяний живых существ. Опираясь на одну лишь бодхи, он выдержал все силы деяний, и когда огонь погас, он стал нетленным и достиг плода Дао.
А когда Лао-цзы выходил на Запад через заставу Ханьгу, Инь Си видел, как пурпурная энергия пришла с Востока и грандиозно разлилась на тридцать тысяч ли, заслонив небо и солнце. Хотя это преподносилось как благодатная и драгоценная энергия, возможно, он тоже закалял своё тело в даосском огне живых существ.
Так называемый «Лао-цзы идёт на Запад просвещать варваров», возможно, имел и другой смысл.
Вспомнив об этом, Е Фань, естественно, успокоился. Он воспринимал всё это как закалку. Лишь предшественники, что были на грани вступления в ранг почти-императора, имели такую возможность и осмеливались жечь своё тело в огне сердец живых существ.
А он столкнулся с этим на своём нынешнем уровне. Если он сможет пройти через это, то это тоже будет своего рода плодом Дао. Он противостоял самой безбрежной силе веры Запада всей своей божественной мощью и уровнем пути.
Хорошо ещё, что чистая сила мыслей, подобная Млечному Пути, не превратилась ни в меч, ни в копьё, не сосредоточилась в одной точке, а распространялась вокруг, не имея формы, заполняя каждый уголок.
Это дало Е Фаню возможность сопротивляться. В конце концов он призвал треножник из материнской энергии, и тот вместе с ним проходил через сожжение безбрежным огнём деяний.
Прошло очень много времени, и люди снаружи остолбенели. Они видели лишь, как один человек и один треножник то всплывают, то погружаются в серебряном океане веры, и хотя священный свет пылает, он остаётся нетленным. Всех охватил страх.
В прошлом один лишь священный луч Ватикана — и любой тёмный враг обращался в пепел, и ничто не могло этому противостоять. А теперь, когда сила веры всей Западной земли была приведена в движение и непрерывно приливала, она не могла уничтожить демона из Срединных земель. Это было слишком ужасающе.
Сердце Е Фаня становилось всё более пустым и просветлённым. Хотя он и терпел величайшие муки, это шло ему на пользу. Тысячи закалок и переплавок ковали его тело и божественное сознание. Если он не сгорит в этом пламени, его жизнь станет ещё ярче.
— Сжигается не моё тело, а различные мысли в моём сердце. Все грехи наложены на меня, и прошлое сгорает, а моё Дао-я живёт вечно, — прошептал Е Фань. Его физическое тело получало ранения, но непрерывно восстанавливалось. Его воля была тверда, словно железо, и он непреклонно сопротивлялся.
Треножник, высотой чуть более одного цуня, проходил испытание вместе с ним. Мерцая перед его межбровьем, он был подобен нетленному памятнику, на котором были записаны все крупицы его прошлых постижений Дао.
¹ 1 цунь ≈ 3,3 см
Это не было ни прохождением Небесного Испытания, ни Отсечением Пути, но превосходило и то, и другое. В определённом смысле он уже отсекал путь, возрождаясь в пламени. Просто это ещё не было признано Небом и Землёй.
Ведь его сила уже давно достигла нужного уровня, и ему требовалось лишь обрести один плод Дао — перешагнуть через великое Дао Неба и Земли и противорубкой проложить своё собственное Дао.
Е Фань и треножник то всплывали, то погружались, превратившись в луч вечного света, что был ещё ярче, чем бушующее святое пламя, образованное безбрежным и бескрайним океаном силы мыслей.
Спустя два часа он извлёк и чёрные стрелы, и другие предметы, чтобы вместе с ними пройти через это очищение. Он достал даже семя священного дерева Бодхи и принялся вновь и вновь переплавлять его.
В том году, в звёздном поле Бэйдоу, он даровал это семя Тунтуну и остальным для использования. Однако позже, когда он забрал его и применил в Огненной области, он заметил нечто необычное: на нём была печать Шакьямуни. В конце концов с помощью бессмертного огня он полностью её стёр и наложил свою собственную, но всё ещё немного сомневался и потому больше не давал его ученикам.
Теперь же, в этом месте, с помощью безбрежного огня деяний он начал его окончательное сожжение. Переплавив его до полной прозрачности, он почувствовал, что это семя стало с ним единым целым, и в нём не осталось ни следа чужой печати. Теперь он мог быть совершенно спокоен.
А затем, используя сердце и дух как печать, он тысячи и десятки тысяч раз переплавил его, пока узоры на нём не стали совершенно естественными, будто возникшими от рождения. Пройдя через пламя и возродившись, его собственный образ ожил на нём, подобный божеству или демону!
Грохот!
Тело Е Фаня испустило безграничный бессмертный свет. Треножник перед его межбровьем слился с ним воедино, так что их стало невозможно разделить. Вокруг также то всплывали, то погружались чёрные стрелы, семя Бодхи, Писание Дао, Книга наставника истока и другие предметы. Зрелище было грандиозным, и они источали ауру, способную поглотить Небо и Землю.
Наконец, он поднялся на ноги. Даже безбрежная и чистая, словно океан, сила веры больше не могла его сжечь, и он вырвался наружу, и всё его тело купалось в нетленном священном сиянии.
У-у-ум!
Треножник перед его межбровьем легонько задрожал и полетел вдаль, зависнув над головой Чжан Цинъяна. Затем и семя Бодхи в его руке тоже вылетело и оказалось в руках Младшего Небесного Наставника.
— До того как я войду в звёздное пространство, эти два священных предмета будут находиться в твоём ведении. Это священные предметы, передающие учение нашей школы. Распространи и возвеличь линию передачи Небесного Двора! — сказал Е Фань.
Затем он тайным шёпотом дал Чжан Цинъяну наставление, предупредив, что треножник, хранящий его Дао, является первейшим священным предметом, а семя Бодхи — лишь внешним символом, и их нельзя путать.
Все на Западе остолбенели. Безбрежная сила веры, бесконечный священный свет — и они не смогли сжечь Е Фаня дотла! Что же теперь делать?
Святая дева Ватикана и другие истовые верующие на мгновение потеряли концентрацию, и чистая сила мыслей из-за этого естественным образом рассеялась, и они больше не могли её использовать.
Е Фань указал пальцем, и безбрежное святое сияние пролилось вниз, накрыв всех стоявших впереди. На белом, словно нефрит, единороге святая дева застыла в оцепенении. Свет в её прекрасных глазах менялся снова и снова, а затем и она сама, и все остальные молодые люди были полностью просветлены и, нараспев произнося имя Небесного Императора, направились в эту сторону.
— Две тысячи лет. Я уже две тысячи лет ни с кем не сражался, — прошептал Папа. Взирая вниз, подобный древнему небесному божеству, он видел в своих зрачках, как гибли солнца и разрушались звёзды. Это зрелище было ужасающим до крайности.