Треножник в пустоте то поднимался, то опускался. Собранный из силы веры, он вбирал струящиеся со всех сторон нити силы мыслей, и внутри всё кипело.
Мирским телом очищать тело, а мирской пылью — сердце, но в конце концов не устоять перед сожжением огня деяний, и можно превратиться в пепел испытания, когда все прежние заслуги обратятся в ничто и утекут, словно вода на восток. Так считали многие могучие культиваторы.
Лобная кость Е Фаня сияла, словно зеркало, отражая свет. Поверхность тела, подобная божественной коже, слегка подрагивала, впитывая пламя и закаляя плоть и кровь.
Его суставы двигались, внутренние органы ритмично гудели. Тысячи ударов и сотни переплавок ковали его тело и оттачивали кости и сухожилия.
Это был мирской треножник, собиравший силу мыслей мирской пыли и превращавший её в бескрайний огонь деяний, который обжигал тело и изначальный дух Е Фаня. И треножник, и его плоть сияли кристальным блеском.
«Печь» и «треножник» — два слова часто идут вместе и несут особый смысл.
Небо и земля — это медная печь, в которой плавится всё живое. Любой человек находится в этом мире и принимает переплавку, в конце концов превращаясь в пепел.
Мирская пыль — это огонь, а сила мыслей отливает треножник. Образованный сейчас мирской треножник можно также назвать печью, что сжигает тело и куёт Дао. Он в сотни и тысячи раз жарче медной печи неба и земли и для культиватора является настоящим мучением.
Очищать тело медной печью неба и земли и закалять Дао мирским великим треножником — через это проходят многие могучие культиваторы на поздних этапах. В яростном огне выплавляется истинное золото: те, кто выдерживают, сияют ослепительно, а проигравшие становятся пеплом испытания.
Е Фань ещё не дошёл до этого шага, но прошёл через это раньше срока, полагаясь на крепость человеческого святого тела, способного пережить такое испытание.
Драгоценный свет мерцал. Внутри треножника сила мыслей кипела, а сила веры превращалась в свет Будды, словно варила и парила его, окутывая и покрывая, и всё его тело проходило закалку.
В храме Ланьто все монахи читали истинные писания. Их драгоценные облики были величественными, и буддийское пение звучало не умолкая, всё громче и громче, разносясь по всем горам.
Е Фань не боялся огня деяний. Его суставы двигались, словно трещал горох на огне, внутренние органы дрожали, и всё тело издавало громкий звук.
Благодаря только что прошедшей битве он глубоко прочувствовал многое и укрепился в своём пути. С пустотной душой золотой человечек сидел, скрестив ноги, перед центром его лба и так же, как и плоть, принимал обжигание огнём деяний.
Это было не хуже небесного испытания святого тела. Он закалял себя, переплавлял кости, сухожилия и изначальный дух, пребывая в спокойствии и терпеливо перенося оттачивание.
Его золотой изначальный дух и зародышевые кости одновременно проходили закалку. Его даосское совершенствование углублялось, а всевозможные чудесные искусства в его сердце достигали уровня совершенства.
За эти годы его уровень культивации по сравнению с другими рос очень быстро, а теперь, пройдя очищение и закалку огнём деяний, он ещё и укрепился.
Вообще говоря, об этом можно было думать только после становления мудрецом. Он прошёл это раньше срока, и его даосское основание отныне станет несокрушимым.
Кача!
В течение двух полных часов кости Е Фаня двигались туда-сюда, и за это время его тело сократилось на один цунь. Затем десять направлений духовной энергии, пройдя через фильтр огня деяний, вливались в его тело, и его зародышевые кости очищались.
Зародышевые кости двигались, плоть и кровь закалялись. Дойдя в своём совершенствовании до такого уровня, сбросить кости и сменить сухожилия было очень трудно — разве что найти снадобье бессмертия. То, что на этот раз удалось добиться таких изменений в зародышевых костях, уже было противно небесам.
— В любой миг могу прочно встать на седьмую малую ступень… — проговорил про себя Е Фань.
Когда-то ему понадобилось десять лет, чтобы взойти на шестую малую ступень Отсечения пути, и с тех пор каждый полшага вперёд давались с неимоверным трудом. Теперь же, пройдя очищение чистейшей силой мыслей буддизма, он неожиданно нашёл точку прорыва.
Старый монах Куцы повторял имя Амитабхи, а все монахи читали писания, и все считали это невероятным. Кто осмеливался врываться в храм Ланьто? Даже полу-мудрецы, придя сюда, были обречены на гибель. Столько силы веры — никто не мог ей противостоять. Кто бы мог подумать, что человеческое святое тело сможет выдержать огонь деяний и даже использовать его для закалки тела.
Это продолжалось три полных часа. Е Фань был полон духа и энергии, его телесная оболочка сияла чистым светом, а плоть и кровь были крепки и сильны. Он шагнул из мирского треножника наружу.
Е Фань чувствовал, что его плоть подобна вечной божественной печи, несущей его изначальный дух. Его кровь и энергия бурлили, достигнув предела.
В каждом жесте и движении он ощущал необычайную мощь. Превзойдя Кулак Шести Путей Реинкарнации, всевозможные чудесные искусства возвысились, словно прорвав некие оковы.
С верой в непобедимость в сердце и с такой плотью ему очень хотелось сразиться с сыновьями древних императоров — такими, как Сын Огненного Цилиня или Хуан Сюйдао, чтобы проверить свой даосский плод.
Огонь деяний не мог ранить его истинное тело!
Все монахи были вынуждены вздыхать: мощь человеческого святого тела нельзя было измерить обычными мерками, и это ломало все законы.
Мирской треножник рассеялся, снова превратившись в подобную безбрежному морю силу мыслей, которая сияла ослепительным светом и накрывала храм Ланьто сверху.
— Прошу божественного монаха открыть каменную пагоду и выпустить Мяои, — ровным голосом произнёс Е Фань.
Куцы кивнул и не нарушил слова.
— Десять тысяч кланов поднялись одновременно, наступает эпоха смуты. Дорога к бессмертию вот-вот откроется, и могут произойти потрясающие перемены. Я не хочу запирать тебя формацией святых мудрецов, ведь ты — человеческое святое тело.
Е Фань кивнул, выражая благодарность. Однако в душе он вовсе не считал, что его можно было бы запереть. У него было неиспользованное священное оружие, и искусство «Син» для прорыва формаций — так что запереть его вряд ли бы удалось.
Девятиярусная каменная пагода не была величественной и грандиозной, но в её древней простоте смутно угадывалась иллюзия, будто девять слоёв высоких небес спрессованы здесь, подавляя храм Ланьто.
Куцы без утайки сказал, что это священный предмет, оставленный великим мудрецом, который никто не мог поколебать уже несколько десятков тысяч лет и который с древности подавлял это место.
Е Фань кивнул. Даже его Кулак Шести Путей Реинкарнации не мог поколебать её ни на йоту, что говорило о прочности пагоды.
— Мы тоже не имели злого умысла. Заточение на сто лет, возможно, не такое уж и несчастье. Если она что-то здесь обретёт, то, может быть, и обретёт плод бодхисаттвы, — сказал Куцы.
Он прочитал заклинание, и девятиярусная каменная пагода отозвалась. Закрытая каменная дверь исторгла десять тысяч лучей света Будды, а затем с грохотом распахнулась, и буддийская сила хлынула наружу.
В каменной пагоде было тихо, никто не выходил. Е Фань замер на мгновение и выпустил божественное сознание, чтобы заглянуть внутрь. Куцы слегка удивился, а затем кивнул.
В четвёртом ярусе каменной пагоды сидела, скрестив ноги, одна женщина. Синий светильник был подле неё, словно древний Будда. Она не двигалась, погружённая в глубокое самадхи, постигая чудесные истины буддийской медитации.
Внутри каменной пагоды было очень просто, почти ничего не было. Ан Мяои была неземной и умиротворённой, смыв с себя всю пыль суеты, словно цветок лотоса, растущий в каменной келье, неведомый людям.
В былые годы она славой и красотой превосходила весь мир, была одной из прекраснейших женщин, несравненной по облику. А теперь она была так спокойна, сбросив весь блеск мирской суеты, и её аура была скрыта внутри.
Синий светильник мерцал, она была безмятежна и тиха, без единого звука. Она сидела, скрестив ноги, на тростниковой подстилке, а рядом стоял каменный Будда, исполненный милосердия.
— Мяои! — позвал Е Фань.
За четырнадцать лет разлуки Ан Мяои стала ещё более неземной, немного исхудала. Её прекрасные глаза были закрыты, и она не двигалась, словно погрузилась в нирвану.
Тот синий светильник был именно тем, что Е Фань когда-то подарил Ан Мяои. Теперь божество внутри него пробудилось, и он стал редким драгоценным сокровищем Дао.
Храм Ланьто был достаточно просвещённым: его не отобрали, а заточили её здесь, чтобы она превратила «демона» в «Будду». В целом они и вправду хотели помочь ей.
Споры о буддийских доктринах были очень частыми и порой крайне острыми. Кто мог действительно ясно определить, что есть истинная ортодоксия?
— Поразительно, в такие годы она погрузилась в глубокий мир бодхисаттвы. Поистине бессмертный чудесный цветок, — кивнул архат Куцы.
— Мяои! — снова позвал Е Фань.
— Это нирвана на уровне духа, преодоление самого себя. Чтобы стать бодхисаттвой, нужно непременно пройти через это. Когда она пробудится, трудно сказать, — произнёс Куцы.
Его лицо выражало скорбь. Углубляться в буддийские врата и постигать Дао было далеко не так легко, как можно было вообразить. Часто бывало, что божественные монахи уходили в нирвану прямо в своих кельях.
Буддийские принципы были глубоки и обширны, как безбрежное море. Но чтобы достичь чего-то, нужно было пройти через множество трудностей, и на некоторых уровнях культивация была крайне опасна.
Говоря красиво — это нирвана, но на самом деле — уход в нирвану, неудача в постижении Дао и смерть в культивации.
Святые монахи прошлых эпох, могучие, как мудрецы, в большинстве своём заканчивали именно так: в одиночестве уходили в нирвану в запечатанной каменной келье, бесшумно и беззвучно прекращая своё существование.
Е Фань прождал здесь целых полмесяца. Ан Мяои не двигалась, её лицо было исхудавшим, она словно слилась с пылью и готова была превратиться в Дао. Даже синий светильник перед ней потускнел, и пламя фитиля готово было погаснуть.
— С Мяои ничего не случится?
— Это… странствие духа в мире бодхисаттвы — самое опасное. Оно касается будущего даосского плода, и случиться может всё что угодно. Многие поразительные буддийские сыновья, на которых возлагались большие надежды, включая будущих преемников горы Сумеру, на этом уровне необъяснимо уходили в нирвану, — нахмурился Куцы.
— То есть… ей может грозить опасность? — спросил Е Фань.
— Дхарма Будды безгранична, и её мощь необъятна и непостижима. Но на пути культивации множество препятствий. В своё время некоторые из тех, кого считали переродившимися древними буддами, уходили в нирвану на полпути, — косвенно ответил Куцы.
Е Фань нахмурился. Подождав ещё полмесяца, он заметил, что аура Ан Мяои значительно ослабла, синий светильник то гас, то загорался, а её несравненная красота становилась всё более исхудавшей, словно она вот-вот оторвётся от мира.
— Нет, я должен вытащить её обратно. Что за мир бодхисаттвы, что за небеса древних будд? Скажите мне, как туда войти?! — Е Фань чувствовал, что больше ждать нельзя, и в его сердце была сильная тревога.
— Ты не практикуешь буддийскую Дхарму, и даже если я скажу тебе, ты не сможешь войти в мир бодхисаттвы и вернуть её душу-дух обратно, — покачал головой Куцы.
Е Фань в тревоге ходил взад-вперёд.
— Благодетель, надо уметь отпускать, — легко вздохнул Куцы.
— Почему я должен отпускать? — спросил Е Фань.
— Она всем сердцем обратилась к Будде. Перед тем как войти в наш храм Ланьто, она спокойно улыбнулась и отпустила всё, что было в мирской пыли. Даже если ты войдёшь в мир бодхисаттвы, вряд ли сможешь вернуть её обратно.
Е Фань молчал.
Через десяток с лишним дней Ан Мяои ещё больше исхудала и стала ещё более неземной. В каменной келье она, казалось, утратила жизненную силу, и была опасность, что она в безмолвии уйдёт в нирвану.
— Мяои, проснись! — Е Фань тревожился и тихо звал её, но Ан Мяои, казалось, вот-вот покинет мирскую пыль и с трудом пробуждалась.
Е Фань решил совершить странствие духа в мир бодхисаттвы!
— Кто сказал, что я не владею буддийской Дхармой? Разве я не противостоял божественному монаху небесным звуком «Ом»? — он настаивал на странствии духа в область бодхисаттвы, чтобы вернуть Ан Мяои обратно.
Куцы на мгновение замер и сказал:
— Хорошо, можешь попробовать. Но если потерпишь неудачу, немедленно возвращайся, иначе твой дух может угаснуть, и останется лишь пустая оболочка.
Из уст Е Фаня громко вырвался небесный звук «Ом». Вселенная начинала твориться, небо и земля только возникали, и вся тьма вещей рождалась. Он хотел силой проникнуть в таинственную духовную область бодхисаттвы.
За его спиной появился высокий силуэт, от которого исходил божественный свет, но это не было образом Будды. Куцы и все старые монахи потеряли дар речи.
— Другие, применяя небесный звук «Ом», видят за спиной образ Будды, что означает почитание и следование. А у него за спиной — он сам.
— Он слишком эгоистичен, или же он не почитает небо и землю и в сердце держит лишь своё собственное Дао?
Даже все старые монахи не могли сдержать внутреннего ворчания. Такое Дао было слишком властным, и путь к бессмертному, по которому он намеревался идти, явно будет жестоким, и в будущем он, скорее всего, понесёт небесную кару.
Небесный звук вселенной резонировал с Буддой, и фигура за спиной Е Фаня походила на демоническое божество. Его глаза были остры, а чёрные волосы разметались. Затем он с силой разорвал некую духовную область и шагнул внутрь.
Это было особое буддийское духовное поле, куда посторонние не могли войти. Только божественные монахи, постигшие Дао, могли совершать сюда странствие духа.
Как только Е Фань вошёл, он почувствовал святость и умиротворение. Некоторые божественные монахи и архаты сидели, скрестив ноги, на каменных утёсах, а другие ходили среди древних храмов и глубоких гор.
Все эти тени были очень размытыми, но создавали очень реальное ощущение. Буддийское пение звучало не умолкая, неторопливо доносясь издалека.
Е Фань проходил мимо древних храмов и шёл через древнее поле боя, разыскивая в этом духовном поле Ан Мяои. Вскоре он увидел группу монахов, сидевших на земле и читавших вслух истинные писания.
Впереди был отпечаток великого Будды, которому нужно было кланяться и поклоняться. Появление Е Фаня выглядело совершенно чуждым. Он произносил лишь своё собственное истинное имя, не читал буддийских мантр и не почитал ничего здесь.
— Кто вторгся в землю блаженства и оскверняет мир бодхисаттвы? Почему не кланяешься бодхисаттвам всех небес и не почитаешь древних будд?
— А почему я должен кланяться? Будда говорил, что каждый обладает природой Будды и каждый может стать Буддой. Достаточно почитать самого себя, а истинному Будде не нужны поклоны, — ответил Е Фань.
— Ты сомневаешься в божествах и говоришь, что прежние мудрецы — ложные Будды? — раздался сверху величественный голос, и вниз обрушилось могучее давление.
Е Фань не стал говорить, а прямо нанёс удар кулаком вверх и начал читать свою собственную «сутру», намереваясь прямо здесь просветлять отпечатки всевозможных бодхисаттв и божественных монахов.
— Что это за человек? Не поклоняется бодхисаттвам, не почитает Будду, чтит лишь самого себя? — одновременно пронеслось божественное сознание нескольких архатов.