Е Фань, пройдя сквозь множество буддийских дворов, проник в самое сердце храма Ланьто и оказался перед девятиярусной буддийской пагодой. Она была сложена из камня, и каждый ярус был высотой всего в один чжан¹ — нельзя было назвать её величественной.
¹ 1 чжан ≈ 3,3 м.
Девять ярусов пагоды были испещрены сюжетами из буддийских преданий, на которых были изображены даосские тела всевозможных древних будд и бодхисаттв. От них исходила рябь за рябью и свет Будды, и пагода словно стояла в вечности.
Она не вздымалась до облаков и была высотой всего в девять чжанов, но вызывала совершенно особое чувство, будто существовала целую вечность.
Буддийская запретная земля содрогнулась. Прибывший следом старый монах, хоть и был худ и сух, но полон духа, энергии и воли, а его глаза сверкали, словно пара золотых светильников. Он снова нанёс удар.
Е Фань обернулся, и из его глаз вырвались два обжигающих луча. Отведя руку, он с гулким звуком Пэн! снова обменялся с ним ударом ладони.
Дэн, дэн, дэн…
Старый монах отступил на десяток с лишним шагов. Его рука онемела, из тигриной пасти текла кровь, и всё тело почти содрогнулось в судороге. Он был, естественно, потрясён: насколько же могучей должна быть плоть, чтобы так отбросить его?
— Кто ты такой, чтобы осквернять священную землю храма Ланьто?! — сбежалась целая группа монахов, и ещё больше мастеров высокого уровня летело к этому месту, полностью блокируя его и оцепляя со всех сторон.
В небе сила чистых мыслей, подобная морю, излучала святое и чистое сияние, накрыв весь этот клочок неба и земли, и, казалось, в любой миг могла обрушиться вниз.
Несколько сотен старых монахов одновременно издали львиный рык. Это было божественное искусство усмирения демонов, и обычные великие демоны и владыки демонов давно бы уже обмякли и рухнули, а их души разбились бы.
Но Е Фань, будучи человеческим святым телом, имел божественную оболочку столь прочную, что ни клинки, ни оружие не могли её ранить, а его плоть и кровь были подобны божественному металлу, защищая изначальный дух внутри. Его невозможно было поколебать ни на йоту.
Под грохочущими буддийскими звуками он стоял спокойно, словно скала, неколебимый. Его чёрные волосы разметались, и он в одиночку, глядя на множество божественных монахов, спокойно открыл рот и спросил:
— Я хочу знать, какой проступок совершила Мяои, за что её заточили здесь?
Девятиярусная буддийская пагода была необычайной. Даже он не осмеливался действовать опрометчиво — это определённо была каменная пагода, построенная святым мудрецом прежних поколений, и разрушить её было очень трудно.
— Это внутреннее дело наших буддийских врат и тебя не касается! — снова прокричал львиным рыком один молодой аскет.
— Она мой друг, и её дело — это моё дело. Что бы ни случилось, я обязан спросить за это и взять на себя, — произнёс Е Фань. Когда его глаза то открывались, то закрывались, острый блеск разлетался во все стороны.
И он использовал крик Дао, который тайно сливался с великим Дао неба и земли и подавлял все буддийские звуки.
— Она — преемница демона, и теперь, когда её следы разоблачены, она, естественно, должна быть заточена. Кем бы ты ни был, ты не имеешь права вмешиваться во внутренние дела наших буддийских врат, — произнёс тот самый худой и сухой старый монах, достигший уровня полу-мудреца.
— Она искренне обратилась к Будде. Как же она стала преемницей демона? — не понял Е Фань.
— Она владеет светильником сердца Шакьямуни и получила часть его наследия. Шакьямуни стоит на противоположной стороне от Будды и является величайшим демоном в этом мире! — сказал один молодой монах.
Е Фань застыл на мгновение. Светильник сердца Будды — неужели речь шла о том самом древнем синем светильнике, который он принёс с древней звезды Инхо и четырнадцать лет назад отдал Ан Мяои?
— Помня о том, что она почитает Амитабху, и хотя она владеет светильником сердца демона, мы лишь заточили её в девятиярусной буддийской пагоде, и через сто лет её могут выпустить, — сказал тот старый монах уровня полу-мудреца.
— Один Шакьямуни, из-за которого вот уже две тысячи лет вся Западная пустыня словно стоит перед лицом великого врага… Похоже, он и вправду бездонен и непостижим… — произнёс про себя Е Фань.
Это дело началось из-за него, и он, естественно, тем более должен был взять его на себя. Он окинул взглядом всех монахов и сказал:
— Если проследить до истока, то и я демон, потому что синий светильник ей подарил я.
— Что?! Ты… один из десяти великих учеников Шакьямуни? — грозно спросил один старый монах.
В те годы Шакьямуни в одиночку противостоял всем монахам Западной пустыни и один взошёл на гору Сумеру, а затем так же спокойно удалился, и никто не мог его остановить. Это заставляло каждого буддийского последователя сильно нервничать.
— Вовсе нет. Я всего лишь обычный культиватор, который случайно получил синий светильник. Всего лишь один светильник — разве можно по нему определять личность? Вы же сами сказали, что Ан Мяои почитает Амитабху. Прошу вас, почтенные, освободить её, — сказал Е Фань.
— Почитать Амитабху — одно, а практиковать демоническое учение — другое. Она делала это сама, и заточение здесь уже является лёгким наказанием, — ответили люди из храма Ланьто.
— Почтенные, значит, вы и вправду не намерены проявить снисхождение. Выходит, мне нечего больше говорить, и остаётся лишь просить прощения у вас, святые монахи! — Е Фань широкими шагами двинулся вперёд и приблизился к девятиярусной буддийской пагоде.
— Амитабха! — раздалось буддийское обращение. Божественный монах уровня полу-мудреца с величественным лицом произнёс: — Чистая земля буддийских врат не потерпит твоего произвола.
Пэн!
Е Фань, ничего не говоря, нанёс удар кулаком прямо по каменной пагоде, скрыто заключая в нём истинный смысл Кулака Шести Путей Реинкарнации. Этот удар можно было назвать потрясающим небеса и трогающим демонов.
Вся каменная пагода разом закачалась, однако каменную дверь открыть не удалось. Из неё вырвались струйки священного света, которые накрепко запечатали это место.
Каменная пагода была священным предметом!
Дан…
Большой колокол неторопливо зазвучал, оглушая и пробуждая, и звук разнёсся по всему храму, словно мог заставить демона одуматься и вернуться на правильный путь.
— Сто восемь архатов, великая формация усмирения демонов!
Один монах выкрикнул приказ, и вперёд вышли сто восемь старых монахов. Все они сели, скрестив ноги, в пустоте и стали читать вслух истинное писание. Появились бесчисленные, плотно расположенные знаки, которые стали давить на Е Фаня.
Хотя это были произносимые вслух строки писания, они были подобны отлитым из светлого металла — прозрачные и сияющие. Каждый иероглиф был высотой с человека и полностью затопил Е Фаня.
Дан!
Е Фань взмахнул кулаком, и каждый его удар обрушивался на один из древних иероглифов, издавая звонкий металлический звук, разбивая их вдребезги один за другим.
Сто восемь архатов усмиряли демона — такого не случалось уже тысячу лет. Они, опираясь на вырезанные в храме узоры формации, активировали великую силу неба и земли и одновременно довели собственное даосское совершенство до предела, и их мощь поглощала солнце и луну.
В этом чистом и безмятежном месте буддийских врат сегодня раскатывался гром, изначальная энергия клубилась, сотни миллионов лучей радужного сияния вспыхивали и переплетались молнии.
— Равный древнему владыке демонов! Даже великая формация ста восьми архатов не может усмирить тебя!
— Расступись!
Е Фань издал лёгкий боевой клич и нанёс подряд девять рубящих ударов. Это была начальная форма Девяти ударов демонического императора — он не овладел всей их сутью и знал лишь приблизительно. Но, применяя их через священный метод битвы, он поднял яростный ветер, который раскалывал небеса и крушил солнце, и мощь его была сильна до крайности.
Пэн, пэн…
Сто восемь старых монахов все попятились. У многих из уголков рта текла кровь, и буддийские возгласы звучали один за другим, не умолкая.
— Настолько могуч… — в сердцах людей застыл страх.
В центре поля стоял Е Фань, и выражение его лица было спокойным, без малейшего следа растерянности. Он прорвал формацию усмирения демонов.
— Прошу дядю-учителя вмешаться! — полу-мудрец передал звук и издал протяжный вой в сторону задней горы храма.
Е Фань нахмурился: дядя-учитель полу-мудреца — неужели это древний будда? Это было бы совсем скверно.
Раздался возглас старого дракона-Будды, и из задней горы вышел старый монах с морщинистой кожей, неведомо скольких лет от роду, ступая по пустоте.
— К счастью… это полу-мудрец, — с облегчением выдохнул Е Фань.
Очевидно, это был не простой старый монах. Хотя его кожа была морщинистой, она была отлита из золота и излучала золотое сияние.
Это был божественный монах, обретший плод архата, и до становления мудрецом ему оставался лишь полшага. Он был архатом с золотым телом, и его дхармовое имя было Куцы.
— Этот благодетель, у буддийских врат есть свои правила, и вы не можете врываться силой. К тому же заточение в пагоде для неё не обязательно плохо, — произнёс архат с золотым телом Куцы.
— В этом мире всё относительно. Как вы и сказали, это внутреннее дело буддийских врат, но для меня это вопрос жизни и смерти друга, и это также моё великое дело. Что бы ни случилось, я должен её спасти, — Е Фань не отступил.
Хун!
Куцы сделал шаг вперёд, и вся древняя обитель содрогнулась. Хотя его тело было иссохшим, он словно надвигающийся великан.
Он медленно протянул руку вперёд и стал постепенно давить. По всему его телу струился свет, и весь он был золотым. Сила плода архата проявилась в полной мере.
Пэн!
Е Фань нанёс встречный удар. Его правый кулак столкнулся с ладонью и пальцами старого монаха, и в небе раздался грохот, а затем вырвался ослепительный свет.
Пэн!
Старый монах отлетел на несколько чжанов. Его рука слегка дрогнула, и из его тусклых глаз вдруг вырвались два божественных луча. Он внимательно оглядел Е Фаня.
Сердце Е Фаня шевельнулось. В нынешнем мире было очень мало тех, кто мог так отражать атаки его плоти. Старый монах был необычаен, и его телесная оболочка была гораздо прочнее и сильнее, чем казалась с виду.
А монахи в ужасе! Они были чрезвычайно поражены.
Куцы был просветлённым божественным монахом, обретшим плод архата и постигшим божественное искусство алмазной нерушимости. По прочности плоти ему было трудно найти равных в мире.
И вот теперь сила его телесной оболочки уступила этому молодому черноволосому мужчине — это было поистине немыслимо.
В нынешние годы в храме Ланьто не было мудрецов, но было два полу-мудреца, и особенно Куцы. Божественное искусство алмазной нерушимости, которое он практиковал, в будущем должно было позволить ему сразу стать буддой на месте. Но сегодня он немного уступил — как это могло не потрясти людей?
— Думаю, я знаю, кто ты. Кроме твоего телосложения, никто из тех, кто не стал мудрецом, не смог бы так оттеснить меня, — сказал Куцы.
— Это он… В последнее время Восточные земли бурлят, говорят, что тот человек вернулся. Похоже, это не пустые слухи! — также проговорил про себя его племянник-ученик, тоже полу-мудрец.
Великая битва в Восточных землях: Сын Небесного императора был обезглавлен, восемь божественных генералов полностью уничтожены, великий мудрец Куньчжоу пал — все эти события потрясли весь мир.
Таинственный человеческий силач, убивший Сына Небесного императора, и Сражающийся с Буддой, спустившийся с горы Сумеру, — всё это, без сомнения, было в центре обсуждения людей.
Теперь многие говорили, что этим таинственным человеком, возможно, было человеческое святое тело. Слухи расходились всё шире, и немало людей искало подтверждений, а некоторые древние короли даже вышли из своих убежищ и разыскивали его.
И вот теперь божественный монах храма Ланьто, столкнувшись с ним в бою, сразу же понял, что это, без сомнения, человеческое святое тело, иначе как бы оно могло противостоять его алмазному нерушимому телу?
Некоторые другие старые монахи тоже догадались, и все они изменились в лице. Этот человек осмелился убить даже Сына Небесного императора из древних рас, и теперь весь мир бурлил, все говорили об этом. Это была настоящая звезда смерти. И вот теперь он ворвался в Западную пустыню — неужели он хочет перевернуть храм Ланьто?
— Благодетель, кем бы ты ни был, если ты будешь продолжать врываться силой, нам придётся усмирить тебя! — издав львиный рык, с величественным драгоценным обликом Куцы встал перед девятиярусной каменной пагодой.
— Прошу прощения! — Е Фань широкими шагами двинулся вперёд. Под его ногами переплелись даосские узоры, и когда искусство «Син» было активировано, весь этот клочок неба и земли словно застыл.
— Ом!
Громко выкрикнул Куцы, и этот звук Будды, словно пронёсшийся из эпохи самого начала творения, заставил каждого человека затрепетать. Е Фань же, находившийся в самом центре, ощутил это ещё глубже.
Это оказалось высочайшее из шести истинных слов буддизма — буддийское искусство истинного слова «Ом»!
Шесть истинных слов уже много лет были разрознены по разным местам, и ни одна древняя обитель не могла собрать их все, владея в лучшем случае одним-двумя.
Теперь лишь несколько древних святых храмов владели ими. Великий храм Лэйинь, храм Ланьто, храм Сюанькун и храм Шэнься были корнями буддийских врат и, естественно, владели истинными словами.
А истинное слово «Ом» было передано с горы Сумеру лишь в последние годы. Таким образом, в храме Ланьто теперь имелось два истинных слова, и их скрытая сила и реальная мощь внушали страх.