Под деревом Бодхи высотой в один чжан и шесть цуней вращались земля, огонь, ветер и вода, совпадая с четырьмя пределами тела Е Фаня. Первозданная дымка застилала всё вокруг, и он, творя небо и землю, раздвигал древний мир.
Это был ужасающий процесс. Этот образ высшего и величайшего дао внушал благоговение. В трансе слышались звуки жертвоприношений и поклонения живых существ, а также будто рыдали божества.
Волны дао сотрясали мир, словно бушующий безбрежный океан, распространяясь во все стороны. Куда ни глянь — девять небес и десять земель были прямо перед глазами. В небесах и на земле царил лишь один человек.
Под деревом Бодхи высотой в один чжан и шесть цуней золотое тело то исчезало, то появлялось вновь, излучая нетленное сияние. За спиной возникали всевозможные чудесные явления, а внутри тела звучало древнее писание — высочайшее, священнейшее, божественнейшее.
Е Фань раскрывал своё дао, обладая величественной мощью, способной поглотить горы и реки, взирая свысока на бескрайнюю вселенную. Это заставляло невольно склонять голову и падать ниц.
— Великий предел означает то, что было до разделения неба и земли, когда изначальная энергия была едина и смешана. Это и есть начало начал, Великое единство...
Писание было величественным, словно серебряный водопад девяти небес, низвергающийся вниз. Древние письмена один за другим расцветали божественным светом внутри тела Е Фаня, запечатлеваясь на нём. Писание его Колеса и Моря достигло совершенства и вышло за его пределы.
Великий предел служил истоком, расширяясь к четырём конечностям человека и преобразуясь в четыре предела. Так Великий предел рождает два начала, два начала рождают четыре образа, похищая творение небес.
— Дао существует вечно, бесчисленные годы и века. Вселенная от Беспредельного приходит к Великому пределу, и так рождается всё сущее...
Е Фань с величественным, как драгоценность, выражением лица, подобный одинокому божеству-демону, с нетленным золотым телом, под деревом Бодхи высотой в один чжан и шесть цуней постигал путь и закон. Его густые чёрные волосы развевались, взор был как молния, и он расширял своё собственное дао.
На поверхности его тела мерцали золотые руны, одни за другими возникали и пульсировали древние письмена, простираясь от Колеса и Моря к четырём пределам. Это был процесс творения всего сущего.
— Путь неба и земли заключается в том, что силы инь и ян творят всё сущее...
До разделения неба и земли изначальная энергия была едина и смешана. Это и было началом начал, то есть состоянием первозданного хаоса.
Е Фань преображался. Его нетленное золотое тело ослепительно сияло. Золотая кровь и энергия творили небо и землю. Вокруг бушевал первозданный хаос, а он своими руками и ногами раздвигал целый мир.
Это соответствовало пути и закону.
Одна за другой появлялись золотые руны, запечатлеваясь на поверхности тела. Они ослепительно сияли, испуская нетленное бессмертное сияние, подобно сошедшему с небес божеству, требующему поклонения от всех живых существ.
В этом процессе бушевали ветер и гром, сверкали молнии, разрывая небосвод. Каждая вспышка молнии была подобна целой серебряной реке — ужасающая до предела.
Двенадцать мудрецов втянули холодный воздух. Е Фань раскрывал дао, и это зрелище вселяло ужас. Он совсем не походил на короля среди мудрецов, а скорее на верховного владыку древности, толкующего писание.
Потому что внутри его тела возникали всевозможные писания, звучавшие без остановки. И великое небо и земля вторили им в унисон, сотрясаясь вместе.
Печь, взращивающая сотню канонов, вынашивала путь и рождала смысл. Всевозможные руны писаний звенели в унисон, закаляя его собственное несравненное искусство. Зрелище было поразительным.
Е Фань напрямую от Колеса и Моря переходил к штурму четырёх пределов, минуя Дворец Пути. Это не противоречило его пути и было совершенно естественным процессом.
В древности достойные мужи, совершенствуя лишь одно тайное царство, могли стать великими мудрецами. И выбор первого тайного царства не обязательно падал на Колесо и Море. Кто-то декламировал писания Дворца Пути, кто-то восседал на Бессмертном алтаре, а кто-то, истязая плоть, странствовал по миру, раскрывая четыре предела человеческого тела.
Пути у всех были разными, и выбор тоже был неодинаков.
Лишь в последующие эпохи установился порядок: от Колеса и Моря — к Дворцу Пути, затем к четырём пределам, а после — в великого дракона человеческого тела, девять превращений дракона и восхождение на Бессмертный алтарь.
Нельзя сказать, какой метод сильнее — древний или нынешний. Разница лишь в выборе. Сила же заключается в изначальном сердце и собственном «я».
Всё тело Е Фаня сияло. Взяв Колесо и Море за первоисточник, он творил четыре предела, порождая непобедимое дао, уделяя этому тайному царству особое внимание.
Под деревом Бодхи перед Е Фанем и за его спиной возникло три тысячи образов — и все они были им самим. Кто-то был подобен божеству с девяти небес, кто-то — владыке демонов древней эпохи, кто-то — изгнанному бессмертному из мира бессмертных...
Звуки чтения писания были грандиозны до крайности!
Три тысячи иллюзорных теней — одни сидели, скрестив ноги, другие стояли на девяти небесах. Один за другим, все они читали писание, словно владыки неба и земли или древние верховные владыки, творившие небо и землю.
Это зрелище заставляло трепетать. Три тысячи его «я» с разными образами закона властно давили на девять небес, устрашая десять земель. Все бесчисленные регионы мира испытывали перед ними великий страх.
Дан...
Под деревом Бодхи высотой в один чжан и шесть цуней три тысячи божеств и демонов читали писание. Их голос превосходил всё сущее и в конце концов слился в единый поток великого дао, что пронёсся сквозь древность и современность, — зрелище редчайшее!
Что там звуки древних колоколов и нефритовых гонгов, что там буддийские песнопения, что там чтения сутр древними божествами, что там молитвы изгнанных бессмертных, что там жертвоприношения живых существ — всё было заглушено.
Взор Е Фаня был глубок, словно бездна и море.
— Дао существует вечно, бесчисленные годы и века. Вселенная от Беспредельного приходит к Великому пределу, и так рождается всё сущее...
Великий предел рождает два начала, два начала рождают четыре образа. Силы инь и ян питали четыре предела, порождая один за другим золотые древние талисманы, что запечатлевались в костях и золотой плоти Е Фаня — таинственные и непредсказуемые.
Четыре образа росли, подпирая небо и раскалывая землю. Четыре предела человеческого тела были подобны четырём столпам, подпирающим небо, разделяя небо и землю. Внутри же зарождалась вся тьма существ, творилось всё сущее.
В этот миг не только внутри Источника жизни, но и снаружи, в безбрежном чёрном море страданий, множество культиваторов слышало эти величественные звуки чтения писания.
Однако люди могли слышать лишь очень таинственные звуки дао, не в силах уловить смысл писания. В смутном трансе все застыли. Казалось, небо и земля дрожали, пульсируя в такт с ним.
— Это... кто-то постигает дао, создавая смысл писания, сравнимый с древними достойными владыками! Кто же это?
— Неправильно! Писание исходит из Источника жизни Небесного Владыки Духовных Сокровищ! Под защитой четырёх убийственных мечей туда никто не может войти. Неужто это сам Небесный Владыка Духовных Сокровищ толкует писание, передавая закон потомкам через века?
Немало людей пребывало в сомнениях и страхе, внимательно вслушиваясь.
Внутри Источника жизни четыре тёмно-красных убийственных меча хранили полное спокойствие, и из-за этого писания они стали гораздо более умиротворёнными. Убийственная аура ушла внутрь, делая это место всё более священным.
Так называемые инь и ян имели множество толкований. Небо и земля, солнце и луна, гром и молния, ветер и дождь, четыре времени года, утро и вечер, а также мужское и женское, твёрдое и мягкое, движение и покой, проявление и сокрытие — всё сущее в мире делилось на инь и ян.
А в этом процессе внутри Колеса и Моря проявлялись всевозможные чудесные явления. Различные «инь и ян» расширялись к четырём пределам, и потому возникало множество «четырёх образов».
Это было «изменением дао», процессом восхождения, самозакаливания и совершенствования, делавшим четыре предела человеческого тела сильнейшими и величайшими!
Великое ян, Великая тьма, Малое ян, Малая тьма — эти четыре образа вращались. Е Фань ладонями подпирал лазурное небо, а ногами попирал тёмную землю, подобный древнему божеству, творящему мир.
Весна, лето, осень, зима сменяли друг друга. Сила весны увлажняла всё неслышно, сила лета пылала как жаркий огонь, сила осени была полна суровой убийственности, сила зимы уничтожала всё сущее.
Когда же появлялись четыре бессмертных духа — Лазурный Дракон, Чёрная Черепаха, Белый Тигр и Алая Птица, — это был уже иной вид четырёх образов. Е Фань обеими руками складывал печати: дракон и тигр боролись за превосходство, чёрная черепаха расширяла море, алая птица пересекала три тысячи миров. Это была несравненная атакующая мощь!
Были ещё четыре образа земли, огня, ветра и воды, что творили небо и землю. Все эти ужасающие картины было трудно описать одну за другой.
В самый последний момент всё заструилось по четырём конечностям. Золотые меридианы, кости и плоть, живот и спина, пять внутренних и шесть полых органов, и даже семь повреждений и восемь приобретений — всё в этом едином теле сияло. Четыре предела постепенно формировались, раскрывая всё многообразие явлений!
Великое дао грохотало. Кости, меридианы, кровь преображались и возносились. В конце концов он словно распался: каждая капля крови стала огромной звездой, каждая кость — звёздной областью, а меридианы — звёздными реками.
Он творил небо и землю четырьмя пределами человеческого тела. Снаружи бушевал первозданный хаос, а внутри тела была подобная вселенной структура со всеми небесными звёздами, мириадами миров и всего сущего. Зрелище поражало весь мир.
Человек и небо-земля сопоставляются, с солнцем и луной соотносятся. Наполнение и опустошение единого тела — всё связано с небом и землёй, отвечает разным видам сущего.
Е Фань проницал тайное царство четырёх пределов, раскалывал небо и раздвигал землю, открывая один древний мир, будто хотел породить другую вселенную, соответствующую великому небу и земле, окутанную первозданным хаосом. Всё его тело сияло.
Один треножник то погружался, то всплывал в первозданном хаосе, внимая его дао. Это был треножник из материнской энергии. Вместе с ним он возносился, закаляясь и преображаясь.
Вдалеке двенадцать мудрецов были потрясены. Писание Е Фаня было слишком ужасным. Это и впрямь было властное и непобедимое дао. Неужто в нём рождалась и раскрывалась целая вселенная?
— Четыре предела подпирают небо и землю, обладая силой творения. Это и есть его дао? Оно поистине слишком могущественно! — прошептал себе под нос Пан Бо.
Под деревом Бодхи ослепительно сияло одно золотое тело. Е Фань, без радости и печали, создавал своё собственное дао. Его прозрачные кости и золотая плоть раскрывали звёздные реки всех небес, внушая безграничный ужас.
В трансе слышался рёв божеств и демонов, поклонение живых существ девяти небес и десяти земель!
Однако в этот самый миг произошла поразительная перемена. Е Фань внезапно открыл глаза. Два луча света ярко вспыхнули, разрывая вселенную, небо и землю, — ужасающие до крайности.
Он расправил четыре конечности, разбивая вдребезги звёздные реки всех небес, вдребезги разбивая одну за другой огромные звёзды. Все бесчисленные регионы были полностью обрушены, и вся вселенная человеческого тела рухнула.
Это было ужасающее бедствие, истинное крушение его вселенной человеческого тела, наступление конца мира. Ослепительные скопления звёзд взрывались одно за другим, сияющие серебряные реки уничтожались целыми участками, великая вселенная разбивалась вдребезги.
А кости, кровь, меридианы и прочее в теле Е Фаня тоже разбились вдребезги. Каждая капля крови пронзала пустоту и раскалывала вселенную. Казалось, владыка всего сущего шёл к самоуничтожению.
— Е Фань, что ты делаешь?! — вскричал Пан Бо.
Двенадцать мудрецов, вздрогнув всем телом, изменились в лицах. Они издали даосские возгласы, желая пробудить изначальный дух Е Фаня. Ведь то, что он делал, было самоуничтожением, и они решили, что он впал в одержимость демоном.
Е Фань не обращал внимания, продолжая сотрясать четыре предела. Он разрушался часть за частью, что также означало полное разрушение вселенной человеческого тела. Те бесчисленные регионы миров перестали существовать.
— Очнись! — Пан Бо, драконья лошадь и двенадцать мудрецов совместно издали даосский возглас, желая привести его в чувство.
— Я в порядке, — лишь эти три слова произнёс Е Фань. Его сияющие белые кости, золотая плоть и кровь задвигались, издавая грохот, и начали перестраиваться, становясь ещё более могучими.
— Что это было? — не понимали они, все были очень обеспокоены.
В мире существует множество великих дао, и пути у всех разные. Таков был выбор Е Фаня. Великая вселенная существует вечно, но он не желал ей подражать.
В мире людей есть мириады существ. Достигая предела, большинство из них выбирает человеческую форму. Это само по себе уже о многом говорит.
Это небо и земля — кто знает их прошлое, кто знает их будущее, кто может сказать, что они вечны? Если же небу и земле настанет конец и сменится великая вселенная, будет ли применим этот порядок?
В этом мире Е Фань не верил в будущие жизни и не рассуждал о прошлом. Он признавал лишь непобедимость своего нынешнего «я». Поэтому он не подражал великой вселенной, а закалял лишь единое тело — только это и было им самим.
Поэтому он разбил огромные звёзды, разрушил вселенную человеческого тела, позволил костям, меридианам и крови возродиться заново, создавая лишь самого себя. Сбросив всё то ослепительное великолепие, он возвращался к изначальной простоте. Ему было достаточно одного человека, одного тела.
Все осколки звёзд, бессмертное сияние порядка, божественные цепи законов — всё это без остатка влилось в его «единое тело», переплавилось в одной печи, превратившись в самого могучего его самого.
Это и было его Писание четырёх пределов. Начавшись с вращения четырёх образов, пройдя через вознесение творения неба и земли, оно завершилось возвращением к изначальной простоте, создав лишь одно «человеческое тело».
На дереве Бодхи мириады листьев колыхались. Писание звучало тысячи сотен лет, неизвестно для кого. Все небеса слились с дао, сотни канонов явились разом, вместе пели и вторили друг другу, озаряя круговорот перерождений. Под деревом Бодхи был лишь один Е Фань — сам по себе. Пусть божественный свет был бесконечен, пусть мириады дао расчерчивали небесный свод — осталось лишь одно истинное тело.