На этом главном пике росло несколько древних сосен, что пустили корни у самого берега озера. Их возраст был неведом; извиваясь, словно старые драконы, они вздымали к небу свои могучие, кряжистые ветви.
Под одной из этих древних сосен стоял каменный стол — грубо сработанный, простой и естественный, без малейшего намёка на изысканность.
Стол этот был высечен из цельной скалы и походил на возлегающего быка. На нём лежали три куска древнего нефрита. Потускневшие от времени и покрытые пылью тысячелетий, они были испещрены надписями птичьей печати.
Увидев эти три древние нефритовые книги, Е Фань сразу понял замысел прежнего главы долины, жившего пятьсот лет назад. Если сложить вместе все девять нефритовых пластин, вероятно, можно будет понять, куда направился земной бессмертный.
Он двинулся вперёд. Вершина главного пика была ровной, и, не считая нескольких старых сосен, никакой другой растительности здесь почти не было. Повсюду было так же голо, как и на отвесных скалах.
И в этот момент он снова ощутил мощнейшую волю меча. Всесокрушающая, она почти рассекала его душу, целясь прямо в изначальный дух.
Даже растворившись в пустоте Неба и Земли, Е Фань не мог избежать её — воля меча всё равно ощущала его. Тогда он призвал треножник и подвесил его над головой. Материнская энергия хлынула вниз, словно завеса дождя, защищая его тело.
Время от времени пронзительная энергия меча обрушивалась на него, и каждый такой удар был тяжелее десяти тысяч цзюней.¹ Если бы не святое тело человека, то и одного удара хватило бы, чтобы превратить главу школы в кровавое месиво.
¹ 1 цзюнь ≈ 15 кг
Треножник из материнской энергии отзывался лязгом, словно грохотали горы и реки, издавая дрожащие перезвоны. Вся гора сотрясалась до самого основания, будто пробудился бессмертный меч.
Е Фань поместил Сяо Суна внутрь треножника, опасаясь, что с тем что-то случится и он не сможет о нём позаботиться. Высшая воля меча Чи Сун-цзы поражала сердце и дух, и, хотя в ней не осталось ни капли свирепой жажды убийства, она всё равно была не по силам обычному человеку.
«Если бы воля убийства всё ещё сохранялась, то даже мудрецы далёкой древности, явись они сюда, вряд ли смогли бы сделать и нескольких шагов».
Он не мог не испытывать потрясения. Первый практикующий путь, упомянутый в «Жизнеописаниях бессмертных», и впрямь обладал магической силой, простиравшейся до Небес, непостижимо глубокой и непревзойдённой. У него были средства, бросающие вызов самому миру. Неудивительно, что вся его жизнь была подчинена единственной цели — стать бессмертным.
За девять шагов до каменного стола Е Фань остановился. Сделать ещё хотя бы шаг вперёд было невозможно. Казалось, что пространство перед ним пронзает бессмертный меч невероятной тяжести. Даже под защитой треножника его физическое тело готово было разорваться на части.
Это была колоссальная, беспрецедентная воля меча. Никто в нынешнем мире не мог бы ей противостоять. Нити энергии меча возникали прямо в пустоте, и их было достаточно, чтобы сокрушить короля, отсекшего путь.
Е Фань активировал искусство «Бин», чтобы дистанционно притянуть к себе три древние нефритовые книги. Но в тот же миг вспыхнул луч вечного света, ослепительный до рези в глазах!
В это мгновение не осталось ничего, кроме этого луча меча. Даже солнце, луна и звёзды в небесах показались ничтожными, лишёнными своего блеска.
Грандиозный грохот, более ужасающий, чем раскаты грома, сотряс пространство. Уклониться было невозможно. Треножник из материнской энергии яростно завибрировал, и Е Фань, исторгнув полный рот крови, отлетел прочь.
Чжэн! Чжэн!...
Одновременно с этим задрожал и сам пик Бессмертного Меча. Десять тысяч небесных мечей зазвенели в унисон, испуская ослепительный свет, который разил божеств и крушил демонов, поражая сердце и дух.
Е Фань отлетел на целых несколько ли.² Утерев с губ золотистую кровь, он внутренне содрогнулся. Это было первое ранение с тех пор, как он вернулся на Землю.
² 1 ли ≈ 0,5 км
Такой луч меча мог бы зарубить короля третьего небесного слоя Бессмертного Алтаря! Это ужасало. Даже под защитой треножника из материнской энергии он получил рану. Пронзительная энергия меча не смогла пронзить его тело, но чудовищная сила удара нанесла ему внутренние повреждения.
— Слишком могуч! Чи Сун-цзы заслуженно считается одним из сильнейших людей древности! — теперь он мог с уверенностью сказать: если бы жажда убийства не была уничтожена самим Чи Сун-цзы, то даже святой, явись он сюда, был бы разрублен.
К нему подлетел Третий глава. Его лицо было бледным, он спросил, всё ли в порядке с Е Фанем. Сам же он содрогался от страха, понимая, что даже наблюдать за этим издалека было невыносимо, не то что испытывать на себе.
Е Фань покачал головой. Едва он применил искусство «Чжэ», как его золотая кровь во всём теле забурлила и с громоподобным гулом устремилась по сосудам. В мгновение ока его тело полностью восстановилось.
Он снова двинулся вперёд. Лавируя между бесчисленными лучами меча, он опять взошёл на главный пик и направился к каменному столу, намереваясь забрать три древние нефритовые книги.
Но в этот раз всё было ещё хуже. Когда до стола оставалось несколько десятков шагов, он снова активировал искусство «Бин», и луч меча рассёк пространство, подобно небесному грому, что сокрушает миры. Он был несравненно яростен и могуществен!
Е Фань снова был отброшен, на этот раз назад на восемь-девять ли. В душе его царило сильнейшее потрясение. Так дело не пойдёт, ему не подойти ближе.
Человек уже мёртв, а оставленная им высшая воля меча всё ещё так сильна! Каким же непобедимым он был при жизни? Если бы он дожил до наших дней, то, вероятно, смог бы одним ударом меча уничтожить целую древнюю звезду с процветающей передачей пути!
Е Фань поднялся вновь, но на этот раз не стал действовать опрометчиво. Он остановился на значительном расстоянии и выпустил Сяо Суна, чтобы тот вместе с ним постигал здесь Дао.
Он больше не собирался пробиваться силой. Сначала он постигнет Дао меча Чи Сун-цзы. Иначе в нынешнем мире никто не сможет приблизиться ни к каменному столу, ни к прозрачному мечному озеру.
Он простоял так целых полмесяца, не двигаясь. Даже вечно подвижный и резвый Сяо Сун сидел с величественно-строгим видом, сжимая в лапках свой каменный будда-колокольчик и сосредоточенно постигая Дао.
Е Фань не мог не быть потрясён. Эта воля меча была глубокой, утончённой, безбрежной и непостижимой. В ней содержалась истинная суть принципа «одно орудие сокрушает десять тысяч техник»!
— Да, именно так. Я буду здесь усердно культивировать.
С крайне серьёзным выражением лица он сел, скрестив ноги, и принялся внимательно вникать, глубоко задумавшись и осмысливая высшую линию передачи Чи Сун-цзы, запечатлевая её в узорах своего треножника.
Мечник превыше всего ставит нападение. Стоит ему выпустить меч, как горы и реки на десять тысяч ли будут сокрушены, и ничто не сможет этому помешать!
Достигнув определённого уровня, меч перестаёт быть ограничен материальной формой. Любая травинка, любое деревце, даже пылинка или песчинка могут стать небесным мечом, способным одним движением расколоть горы и моря.
Сердце Е Фаня дрогнуло. Воля меча Чи Сун-цзы и впрямь была непобедима! Пылинка, превратившись в меч, могла заполнить собою безбрежное море; травинка, обратившись в меч, могла срубить солнце, луну и звёзды.
«Достигнув такого уровня, чего ещё бояться? Можно беспрепятственно странствовать по вселенной древности, и даже разрушить множество звёздных областей — не проблема».
Он застыл в оцепенении. Даже столь могущественный человек в конце концов был скован жизнью и смертью. Не сумев стать бессмертным, когда его жизненный срок иссяк, он был вынужден покинуть этот мир, обратившись в ничто.
Е Фань прилежно вдумывался в его волю меча. Он обнаружил, что воззрения многих высочайших фигур древности были схожи: Чи Сун-цзы довёл до предела принцип «одно орудие сокрушает десять тысяч техник».
Всё сущее может стать оружием, но в конечном счёте всё сводится к использованию лишь одного-единственного орудия. Десять мечей, сто мечей, тысяча мечей, десять тысяч мечей... В конце концов используется лишь «единое».
Одна пылинка заполняет море; одна травинка срубает солнце, луну и звёзды; один человек сражается со всем мирозданием, посвятив всю жизнь мечу, чтобы усмирить хаос древних времён.
Это и было Дао Чи Сун-цзы, а меч был лишь его формой!
Поздние поколения унаследовали его линию мечников, но сколько из них постигли его дух — оставалось неизвестным.
Е Фань сидел в безмолвии, прилежно вдумываясь и постигая сердцем, а не просто копируя форму и запоминая движения меча. Достигнув его уровня, он уже не мог переключиться на управление мечом, но все техники были взаимосвязаны. Постигнув дух, он мог преобразовать его в своё собственное Дао.
Одно орудие сокрушает десять тысяч техник!
Е Фаню достаточно было запомнить лишь эту фразу. Он и раньше это знал. Одного треножника было достаточно; его форма была близка к Дао и более естественна.
Треножник тоже можно было использовать как меч: он мог заполнить моря, срубить солнце, луну и звёзды, подавить все небеса.
В этот миг перед межбровьем Е Фаня заколыхался крошечный треножник высотой в один цунь. Слившись с его сердцем и духом, он соединил принцип «одно орудие сокрушает десять тысяч техник» из Писания Дао с Дао Чи Сун-цзы и, осмыслив их вместе, достиг возвышения.³
³ 1 цунь ≈ 3,3 см
Когда он встретит врага, то выпустит треножник, и тот сокрушит всё сущее! Если же говорить об отсечении пути, то, даже не беря в расчёт уровень, одна лишь боевая мощь от этого непременно возрастёт на целую ступень.
Крошечный треножник высотой в цунь переплетался узорами за узорами. От рождения он был носителем Дао, но сейчас нёс в себе лишь самого Е Фаня. Перед его межбровьем треножник излучал безграничный свет, который затем быстро схлопнулся, вернувшись к простоте и безыскусности.
Прошло ещё полмесяца, прежде чем Е Фань открыл глаза и поднялся на ноги. Он не стал слепо копировать Дао меча Чи Сун-цзы, но всё же его урожай был обилен.
Он бросил взгляд на Сяо Суна и обнаружил, что пурпурный малыш, похоже, тоже кое-что приобрёл. С абсолютно серьёзным видом, напустив на себя важность, зверёк сидел, обратив пять центров к небу, всё ещё витая духом в Высшей Пустоте.
Не удержавшись, Е Фань просканировал его божественным сознанием, чтобы посмотреть, какое же Дао он постигает. И был немедленно поражён: тот в своём сознании развивал целую вселенную!
Е Фань изумился. Он не ожидал, что у этого крохи окажется столь грандиозный размах — открывать Небо и Землю в собственном сердце и развивать целый мир.
Однако, присмотревшись, он не знал, смеяться ему или плакать. Пурпурный малыш представлял себе каждую звезду как кедровый орешек и воображал, сколько же таких «звёзд» он сможет разгрызть.
Е Фань убрал малыша в треножник, не став его будить. Как бы то ни было, хорошо, что у того были свои идеи. Нельзя сковывать его мышление; кто знает, возможно, в будущем он и впрямь сможет проложить своё собственное великое Дао.
Чи Сун-цзы не устанавливал здесь убийственную формацию. Просто, практикуясь здесь с мечом долгие годы, он оставил на главном пике следы своего Дао и начертал линии меча. Бесчисленные эпохи спустя эти линии всё ещё могли испускать лучи меча.
Проведя здесь столько времени, впитывая его Дао, Е Фань больше не испытывал отторжения. Наконец, он смог подойти к каменному столу и без труда взял в руки три древние нефритовые книги.
Затем он приблизился к берегу мечного озера и вгляделся в его воды, прозрачные до самого дна. В них, то появляясь, то исчезая, концентрировались тысячи лучей меча.
Это был пруд, где Чи Сун-цзы омывал свой меч. В нём таился неугасимый свет меча. Чи Сун-цзы прожил здесь большую часть своей жизни, и этот мечный пруд давно обрёл духовность, вобрав в себя его высшую волю меча.
Е Фань не стал входить в воду, а лишь обошёл озеро по кругу. В глубине вод ему смутно виделись раскаты грома, и он понимал: стоит лишь коснуться воды, и этот гром, вероятно, расколет Небо и Землю.
Тщательно всё здесь обыскав, он не нашёл ничего особенного. Чи Сун-цзы жил очень просто, всю свою жизнь посвятив лишь одной цели — стать бессмертным. Всё остальное его не заботило, и он не оставил после себя ничего примечательного.
В конце концов, Е Фань, постигнув волю меча, покинул это место. Вылетев из Небесного пруда бессмертного меча и появившись в воздухе, он увидел, как к нему, охваченный волнением, поспешил Третий глава.
— Нашёл! Вернёмся в Долину Десяти Тысяч Демонов, сложим их с теми шестью нефритовыми книгами, и всё станет ясно, — сказал Е Фань.
Они вернулись в Долину Десяти Тысяч Демонов, и Третий глава торжественно извлёк шесть кусков древнего нефрита. Положив их на каменный стол, он соединил их с тремя новыми.
В своё время Чи Сун-цзы удалось найти лишь три таких пластины, а прародитель демонического божества Долины Десяти Тысяч Демонов добыл две. Оставшиеся же четыре были собраны потомками за несколько тысяч лет.
— У этих девяти кусков древнего нефрита разный оттенок, но почему, когда они сложены вместе, то кажутся единым целым? Даже надписи на костях и черепашьих панцирях соединяются! — взволнованно воскликнул Третий глава.
— Эти девять нефритовых книг и были вырезаны в одно время, просто позже их разделили. Поэтому их можно сложить вместе, и содержание связывается воедино, — Е Фань тоже был поражён. Как только нефритовые пластины соединились, проявился рельеф в форме дракона.
Когда древние нефритовые пластины сложились воедино, явились стаи драконов.
Надписи на костях и черепашьих панцирях, краткие и ёмкие, подтверждали существование земного бессмертного. Он не был рождён на земле и после смерти не был погребён в неё. Он был зародышем бессмертного, к которому за всю жизнь не пристало ни пылинки мирского праха.
Как только девять кусков древнего нефрита соединились, проявились девяносто девять истинных драконов. Присмотревшись, можно было понять, что это девяносто девять драконьих гор, что причудливо извивались и переплетались, являя собой картину грандиозной мощи и величия. Это было поистине редчайшее зрелище, какого не видывали и за тысячу веков! Даже Е Фань внутренне содрогнулся.
— Что это за место? Даже если не говорить ни о чём другом, один этот рельеф уже поражает! — имея в своём распоряжении Книгу наставника истока, Е Фань, естественно, понимал, насколько уникален такой рельеф.
— Никогда не видел ничего подобного. Я обошёл весь мир, и в наших краях, и за морями, но нигде не встречал такого, — покачал головой Третий глава.
В этот момент известие о сборе всех девяти кусков древнего нефрита, что было событием огромной важности, достигло даже Первого главы. Он вышел из уединения и прибыл посмотреть.
Этот старый журавль, обретший Дао, прожил уже шестьсот лет. Он выглядел превосходно, и его с полным правом можно было назвать журавлём с седыми волосами, но лицом юноши. Увидев карту, где скопление драконов образовывало единый рельеф, он был потрясён до глубины души. Он сказал, что слышал об этом в одной древней легенде и знает, что это за место.