Ли Цин стоял в городе Сянцзян, вотчине Сюань Юаньчанлуна.
Тот являлся Сыном Небесной Судьбы, которого поддерживали школа цзацзя и некоторые другие даосские направления.
В этот момент город казался донельзя процветающим: местные жители словно бы совершенно не замечали бушующей вокруг смуты и бесчинствующих чудовищ.
Однако под этим показным благополучием скрывались жуткие тайны.
Всюду ощущалось какое-то смутное несоответствие.
То и дело люди сталкивались со странными проблемами – например, человек отчаянно пытался решить какое-то дело, но внезапно забывал, к кому именно ему следует обратиться.
А причина крылась в том, что нужного ему человека наверняка уже уничтожило какое-то порождение мрака, стершего вдобавок все воспоминания о нем.
Ли Цин шел по улице, погруженный в глубокие раздумья.
— Десять логических реликвий, необходимых для ритуала долголетия, у меня уже готовы, — думал он.
— Осталось раздобыть монстра, обладающего способностями, связанными с танцем.
— Мое Божественное Тело уже отправилось на поиски, так что дня через три оно должно все доставить.
Бросив взгляд на роскошный ресторан, Ли Цин переступил его порог, заказал себе столик с едой и вином у самого окна и принялся неспешно трапезничать, наблюдая за происходящим на улицах города Сянцзян.
С помощью «Искусства Перемен» он полностью скрыл собственную судьбу, выстроив фальшивую причинно-следственную сеть небесного предопределения, а заодно утаил истинную основу своего развития.
Даже практики долголетия не смогли бы разглядеть подвох.
В то же время Божественное Тело Ли Цина уже прибыло к месту назначения.
На сей целью служил особый монстр, обитавший в одном из городов на реке Пуцзян.
Это место носило название Сянцзян и славилось как главная обитель веселья и злачных заведений во всей Девятичастной области.
Расположенный в провинции Лунчжоу на равном удалении от всех северных и южных рубежей, он неизменно привлекал толпы ученых мужей и поэтов.
Звание города увеселений не было пустым звуком.
Там насчитывалось больше сотни только крупных борделей, а счет разукрашенных увеселительных лодок шел на сотни.
Каждый месяц здесь устраивали состязания за звание главной красавицы, выискивая писанную прелестницу, ради которой именитые гости готовы были стерпеть любые унижения и расстаться с баснословными суммами.
И вот сейчас Ли Цин появился в заброшенном дворе.
Это место выглядело настоящими руинами – когда-то здесь процветал знаменитый дом терпимости.
Но затем страшный пожар унес жизни всех его обитателей.
С тех пор в округе поползли слухи о жутком плаче, доносящихся из пустоты звуках флейт и цитр, а порой и самой песне, отчего с наступлением темноты сюда никто не смел соваться.
Мрачный переулок затерялся в северном углу города, хотя прежде эта улица считалась самой оживленной в здешних краях.
Однако после той трагедии жизнь здесь окончательно увяла.
Не раз и не два горожане нанимали заклинателей, чтобы те разобрались с напастью, но все они бесследно исчезали.
Постепенно квартал превратился в гиблое место, куда больше никто не осмеливался заглядывать.
Ли Цин отыскал дорогу сюда с помощью Нефритовой Плиты, зная, что внутри таится чудовище, чья сила напрямую связана с искусством танца.
Стоило ему сделать шаг вперед, как полуразрушенные руины внезапно преобразились, засияв былой роскошью.
Со всех сторон его обступили порхающие красавицы, от чьих лиц веяло весенним теплом.
Многие из них уже тянули к нему руки.
— Господин, вы так долго к нам не заглядывали! — Проворковала ослепительная дева с персиковым румянцем на щеках, нежно сжимая пальцы Ли Цина и заглядывая ему в глаза.
А рядом на него смотрела миниатюрная, словно сошедшая с картины барышня, полная кротости и нежности.
— Неужели вы забыли про Жороу? Как же вам не стыдно столько времени нас не навещать, взрослый мой? — Пролепетала она с затаенной тоской.
Ли Цин хранил молчание, равнодушно разглядывая толпу, а в его глазах мерцало сияние солнца и луны.
Все вокруг оказалось лишь иллюзией, а эти силуэты – порождением бесплотной энергии.
Позволив девам увлечь себя вглубь двора, он вскоре оказался в просторном зале борделя.
Там уже яблоку негде было упасть от гостей, чьи взгляды были прикованы к возвышению в центре.
Дон-дон-дон.
Тихий бой барабанов слился с мелодичным перебором струн и звоном медных чаш.
С трехъярусных галерей беззвучно сплав вниз женский силуэт, укутанный в алые шелка, и легко, словно небожительница, опустился на помог.
Девица походила на бессмертную фею: на ней было ярко-красное одеяние, плечи и руки прикрывала тончайшая алая вуаль, а каждый жест источал невыразимое очарование.
Она кружилась на сцене в стремительном танце, взмахивая длинными рукавами, и это зрелище завораживало дух.
Сидевшие внизу зрители мгновенно лишились рассудка от открывшейся картины, упиваясь сладкими звуками музыки.
Однако в глазах Ли Цина, где по-прежнему вращались светила, вместо красавицы предстала бледная до синевы женщина в черно-белых одеждах!
Она исступленно кружилась на помосте, исполняя свой танец.
Ее глазницы зияли абсолютно черной пустотой, напрочь лишенной всяких эмоций – лишь бесконечный, леденящий душу холод.
Температура вокруг стремительно падала, и пронизывающая стужа со всех сторон поползла к Ли Цину.
Казалось, этот мороз намеревался проникнуть прямо в плоть и сковать его насквозь.
Впрочем, на него подобные фокусы не производили никакого впечатления.
Ли Цин продолжал наблюдать со стороны, отдавая должное зловещей, но по-своему прекрасной внешности этого загадочного существа.
На мертвенно-бледной коже проступали тончайшие черные узоры, угольно-черные глаза гармонировали с черно-белым одеянием, рождая жуткое, но притягательное эстетичное зрелище.
Когда мелодия подошла к концу, странная женщина вдруг замерла на месте и устремила безмятежный взгляд прямо на Ли Цина.
На миг атмосфера вокруг застыла, а затем ее фигура резко дернулась, оказавшись у подножия помоста.
Мгновенный скачок – и она уже стояла прямо перед ним.
Женщина медленно подняла голову, являя лик удивительной и одновременно пугающей красоты, и подалась вперед.
При ближайшем рассмотрении выяснилось страшное: шея чудовища безостановочно вытягивалась, приближая её лицо к лицу Ли Цина.
Ее губы слегка приоткрылись, обнажая подобие бездонной пасти, откуда на него хлынул незримый, устрашающий поток всасывающей силы.
В этот же момент Искусство Потока Цивилизаций Десяти Тысяч Миров взметнулось до предела.
Золотой потоп мгновенно захлестнул зловещую женщину.
Она испустила пронзительный визг, оказавшись погребенной под толщей золотого света.
— А-а-а… — этот крик породил мощнейшую ментальную волну.
Золотое сияние слегка завибрировало, но тут же подавило враждебный импульс на корню.
Мгновением позже золотой поток ворвался в сознание чудовища.
Разум твари состоял из холодных, хаотичных ментальных осколков.
Стоило золотой мощи обрушиться на него, как воля монстра была мгновенно усмирена и переплавлена в чистую, послушную структуру.
Этот разум сохранял леденящую пустоту, лишенную любых чувств, напоминая бездушную программу, но теперь он беспрекословно подчинялся приказам Ли Цина.
Чернота в глазах странной женщины поблекла, уступая место обычным зрачкам, вот только отливали они негромким золотым блеском.
Сила этого порождения мрака едва достигала уровня духовного восприятия, до совершенства ей было далеко, но для проведения ритуала долголетия этого хватало с избытком.
Добыв то, за чем пришел, Ли Цин отдал ей приказ.
Чудище растворилось в воздухе, словно луч света, устремившись прочь – его целью был город Сянцзян.