Сначала Ли Цин использовал кармические узы, чтобы связать Ван Линъэр с воплощением плотских искусств.
Затем, когда она прибыла, он с помощью чудовищ устроил кризис.
Двигаясь по инстинкту кармической связи, Ван Линъэр подсознательно бросилась спасать младенца – воплощение.
У всех высокоразвитых разумных существ есть общий слабый пункт в самой их природе.
Стоит им кому-то помочь, как в следующий раз, когда этот же слабый или нуждающийся организм столкнется с трудностью, девяносто девять из ста помощников снова протянут руку помощи.
Это был один из секретов человеческой природы, открытый бродячим народом из прошлой жизни Ли Цина; этот народ поднялся за счет ростовщичества и лучше всех умел исследовать человеческие слабости.
В этот момент Ван Линъэр опустилась перед младенцем-воплощением и, глядя на заливающийся слезами комочек, внезапно растерялась.
Поразмыслив немного, она подняла его на руки, и при взгляде на ребенка в ее сердце зародилась странная, необъяснимая симпатия.
В то же время ее взгляд скользнул по сторонам:
— Кажется, его бросили.
— Если я пройду мимо, он здесь погибнет.
Выражение лица Ван Линъэр непрерывно менялось:
— Судя по его родословной, он истинный практик, третья степень клана, вполне годится для входа в врата секты Поглощения Духов.
— Выращу-ка его пока при себе, а когда подрастет и начнет соображать, позволю вступить в секту, и тогда он станет моим младшим соучеником.
Сама того не ведая, Ван Линъэр в мыслях уже рисовала картины грядущего.
В ее глазах плескалась едва сдерживаемая радость, а сердце переполнял ничем не укротимый восторг при виде разрумяненного младенца.
Повернувшись, она бесшумно удалилась вместе с ребенком, направляясь к своей пещере культивации на Острове Поглощения Духов.
Она не собиралась приводить ребенка в город Поглощения Духов – там слишком много глаз и ушей, лишних хлопот не оберешься, – так что решила подождать, пока малыш немного подрастет.
Копия Древа Плоти и Крови наблюдала за удаляющейся Ван Линъэр, и в ее глазах мелькнула легкая улыбка.
— Отлично, первое семя посажено, теперь остается только ждать его взросления.
— Младенец-воплощение Древа Плоти и Крови развивается стремительно.
— Буквально за год он сможет вырасти до возраста пятнадцати лет.
— Наверное, Ван Линъэр сильно удивится, но среди истинных практиков встречаются самые разные формы жизни, так что появление подобного чуда не привлечет излишнего внимания.
— А теперь перейдем к следующему плану.
Посредством Древа Плоти и Крови Ли Цин взял под контроль Гу И и начал осторожно исследовать окраины острова, уделяя основное внимание пограничным зонам.
Ему требовалось отыскать новые обветшалые низкоразмерные миры, чтобы заняться взращиванием там Сыновей Небесной Судьбы.
…
Исследование высокоразмерных миров требовало немало времени, ровно как и претворение в жизнь первого и второго планов.
В то же время Ли Цин сосредоточил свое внимание на Девяти Областях и Четырех Землях.
Наступил май, и все крупные силы уже перешли к действиям.
Они точили оружие и коней, а атмосфера накалялась с каждым днем.
Ли Цин продолжал беспрерывно вести различные расчеты по записной книжке, касающиеся каждого Сына Небесной Судьбы, а также долгожителей, культиваторов Сферы Бедствия и Бессмертных.
Практически ежедневно он следил за их передвижениями, отслеживал их замыслы и поддерживал полное понимание текущей ситуации.
Однако по меньшей мере половина практиков выше уровня долголетия практически не контактировала с низовыми структурами.
Их кармические связи с низшими слоями общества полностью оборвались, из-за чего Ли Цин не мог точно определить, чем именно занимаются эти небожители.
Лишь некоторые из них поддерживали связь с другими долгожителями, и по этим скрытым нитям причинности все же удавалось частично просчитывать некоторую информацию.
И все же в его информационной сети зияли огромные провалы.
Поделать с этим он ничего не мог: для восстановления Нефритовой Плиты требовалось наличие определенного уровня кармических переплетений.
Единственное, в чем он был абсолютно уверен – эти люди продолжали поиски Небесной Печати и самого Ли Цина.
В этот момент все внимание Ли Цина было приковано к Юань Чжихуэю.
Тот уже добрался до лагеря буддийского Сына Небесной Судьбы – короля Ашоки!
Используя диковинные техники, он тайком наблюдал за каждым подчиненным короля Ашоки.
Словно призрачная тень, он скользил среди бесчисленных рядов войска.
Буддийские долгожители из свиты короля Ашоки, разумеется, чувствовали его присутствие, как и сам король Ашока.
Это порождало неизбежные кармические колебания, которые тут же фиксировались Нефритовой Плитой.
Сейчас Юань Чжихуэй стоял за спиной мастера Сицзана – культиватора стадии Первородного Духа из армии короля Ашоки.
Его глаза излучали безграничное сияние мудрости, изнутри и снаружи просвечивая каждую крупицу существа мастера Сицзана.
Циркуляция внутренней жизненной энергии ци, постижение боевых искусств и даже состояние первородного духа целиком отражались в его взгляде.
Единственное, чего он не мог разглядеть – это духовное сердце мастера Сицзана; разум того подвергся глубокой перестройке, а в самом сердце затаилась духовная печать Ли Цина.
Сердце скрыто от глаз и недоступно для наблюдения, ибо оно составляет саму основу любого практика.
Даже столь могущественный персонаж, как Святой Хаожань из конфуцианцев, входящий в число Восьми Бессмертных Шести Путей, был способен лишь улавливать чужие мысли и настроения по проявлениям обычных людей.
Что же до практиков, то здесь он оказывался бессилен по той простой причине, что человеческий дух бесплотен, и в этом мире почти не существует сил, способных повлиять на сердце живого человека напрямую.
Любые ментальные техники и искусства иллюзий воздействуют на сознание лишь извне, добиваясь перемен опосредованно.
Однако Искусство Потока Цивилизаций Десяти Тысяч Миров представляло собой уникальную технику, объединившую наследие сотен школ и даже известные прошлому Ли Цину теоретические концепции природы разума.
Оно обладало поистине ужасающим потенциалом и страшной способностью перестраивать ментальное сознание.
Каким бы сильным ни был Юань Чжихуэй, у него не имелось средств для прямого наблюдения за изменениями в чужом сердце.
Разве что он собственноручно убил бы мастера Сицзана, а затем вырвал бы всю его духовную душу до последнего атома, чтобы скрупулезно препарировать останки – лишь тогда появилась бы призрачная надежда выявить изъян в чужом сердце.
Но проблема заключалась в том, что он даже не представлял, кого именно следует подозревать.
Стоило ему обнаружить хоть одного культиватора стадии Первородного Духа, вызывающего малейшее подозрение, он без колебаний схватил бы беднягу и предал вскрытию.
Юань Чжихуэй пристально вглядывался в мастера Сицзана, но действительно не замечал в том ничего необычного!
Все действия монаха казались абсолютно естественными, из-за чего Юань Чжихуэй невольно тяжело вздохнул.
В его глазах отражались глубокие раздумья:
— По логике вещей, если этот малый вознамерился добраться до Изначального Дхарма-образа… то лучший способ для него – взять под контроль культиваторов уровня Первородного Духа.
— Воспользовавшись хаосом Битвы Обожествления, они тоже смогут преодолеть собственную судьбоносную скорбь и ступить в сферу Дхарма-образа.
— Тогда они получат право подать прошение о приобщении к Изначальному Дхарма-образу, и в тот момент Ли Цин сможет заполучить желаемое.
— Но я уже проверил каждого культиватора Первородного Духа под началом Сынов Небесной Судьбы.
— Обладая способностью видеть суть по мельчайшим деталям, я не нашел ни единого намека на подозрительность.
— Неужели у него не было подобных расчетов?
— Или он отыскал какой-то иной путь к Изначальному Дхарма-образу?