— Шестое: пусть те, в ком кипит злоба, перейдут к злодеяниям, не сдерживаемые больше рассудком.
— Седьмое: пусть все одержимые страстями дадут выход своим желаниям, не стесняясь разумом.
Семь желаний – каждое било точно по одному из семи чувств!
Таинственная рябь мгновенно покатилась по всему городу.
В одном из уголков города, в просторной усадьбе, проживала наложница Солнечного Генерала.
В этот момент сердце женщины пронзила острая боль. Вспомнив своего давнего возлюбленного, она почувствовала внезапный, непреодолимый порыв.
«Нет, я ни за что не покорюсь такой судьбе! Я должна отыскать свою любовь!»
Прекрасная лицом, она, хоть и носила уже статус чужой жены, ничуть не растерла былой красоты.
Она быстро оделась, захватила лишь самое необходимое и тайком ускользнула из резиденции генерала.
Женщина бросилась прочь со всех ног, ее лицо сияло предвкушением любви, а сердце переполняло безграничное ожидание.
Вскоре она оказалась у порога дома своего бывшего возлюбленного – жилища небогатого, пожалуй, даже обветшалого.
Она с размаху распахнула створки ворот, а на ее лице застыла надежда.
— Аланг! Аланг, где ты?
Худоватый мужчина, находившийся внутри комнаты, замер при виде внезапно объявившейся женщины с изумлением на лице.
— Саньцзы, как ты вернулась? Разве ты не в генеральской усадьбе?
Женщина, которую звали Саньцзы, ответила с железной решимостью в голосе:
— Нет, я сбежала от генерала. Я люблю тебя, я хочу быть только с тобой.
Услышав ее слова, Аланг расплылся в счастливой улыбке:
— Хорошо! Я ведь тоже собирался тебя вызволить. Мы будем вместе, даже если придется пройти сквозь огонь и воду.
И они крепко прижались друг к другу, а их души затопило всепоглощающее чувство любви.
Еще никогда в жизни они не чувствовали себя настолько счастливыми.
…
Тем временем в другом конце Кадзуны какая-то женщина заливалась горькими, отчаянными слезами.
В руке она сжимала две мемориальные таблички – покойного мужа и единственного ребенка.
Вспомнив вдруг о мертвых родных, несчастная ощутила такую волну боли, что больше не могла сдерживаться и зашлась безумным, исступленным плачем.
Она рухнула на землю, не в силах даже пошевелиться.
— Ох, сынок мой… Муж мой… Зачем же вы меня оставили?
Сейчас она казалось бредущей по краю бездонной пропасти отчаяния, где скорбь нарастала с каждой секундой.
…
На улице какой-то бродячий ронин свирепо огляделся по сторонам, резко схватил первого попавшегося простолюдина и втащил его в узкий переулок.
Тот уставился на ронина полными ужаса глазами:
— Господин… Господин, что вы делаете?
— Помилуйте, господин, я всего лишь бедный простак…
На губах ронина играла хищная ухмылка, а лицо искажала черная злоба.
Клинка блеснул полоской света, и ноги горожанина вмиг отсекло.
— А-а… — пронзительная боль пронзила все тело, и несчастный забился в луже собственной крови.
— Мои ноги… Мои ноги…
Ронин же лишь приблизился, пнул его сапогом, опрокидывая лицом вниз.
Наступив бедолаге на спину, бродяга вонзил меч в его левую ладонь и чуть-чуть провернул лезвие.
— А-а-а-а… — над улицей разорвался истошный крик.
Ронин безумно хохотал:
— Ха-ха-ха, мучайся! Вой!
— Сделай мне еще веселее!
— Ха-ха-ха…
Сила Ли Циня уже окутала весь город, погружая каждого жителя в пучину безумия.
Но на этом все не закончилось – Ли Цин продолжал творить заклинание Желаний.
На сей раз он задействовал желания, соответствующие шести страстям.
— Первое: пусть находящиеся на пороге смерти обретут дикое, неистовое желание выжить и отчаянно заборются за жизнь.
— Второе: пусть те, кто жаждал умереть, безумно ринутся навстречу смерти, выплеснув самые бурные эмоции.
— Третье: пусть жаждущие звуков бросятся слушать все на свете, что им так хотелось услышать.
— Четвертое: пусть те, кто желал все увидеть, безумно уставятся на то, на что жаждали поглазеть.
— Пятое: пусть ненасытные гурманы кинутся пробовать любую еду, какую только вообразят.
— Шестое: пусть жаждущие ароматов безумно внюхиваются во все запахи, какие пожелают.
— Пусть все до единого выплеснут свои семь чувств и шесть желаний, сорвав любые цепи порядков Кадзуны.
Следом за его желанием в Кадзуну хлынул еще более мощный невидимый поток.
Энергия, близкая к пику Божественной Души, в одно мгновение лишила рассудка абсолютно всех в городе, включая аристократов и культиваторов.
Каждого вели за собой самые темные глубины собственных чувств и желаний, люди стремительно теряли человеческий облик.
Безумно повинуясь инстинктам, город скатился в полный хаос.
Смерть и разрушения неумолимо надвигались.
А духовное восприятие Ли Циня тем временем бесшумно накрыло каждый метр города – он вел поиски.
Он отслеживал, не снизошла ли Судьба Человека.
В то же время его истинное тело фиксировало состояние мегаполиса, поминутно сверяясь с Нефритовой Плитой, чтобы понять, достаточна ли концентрация эмоций для призыва.
Одновременно Божественное Тело плело новые запреты, быстро затягивая ими всё небо над городом.
Ли Цин уже задействовал «Искусство Перемен», запутав Небесные Тайны и наглухо запечатав любые изменения в этом районе.
Теперь даже Восемь Бессмертных Шести Путей не смогли бы заметить подвоха, если только не обратили внимание на это место заранее.
В одной из городских таверн собралось не меньше нескольких десятков молодых парней и крепких мужчин.
Они безумно уплетали еду и пили вино, их глаза налились кровью, а в головах осталась лишь одна мысль – жрать.
Носы беспрестанно подергивались, втягивая ароматы готовки.
Один из едоков уже изблевал кровь и рухнул на пол: его живот раздулся от пережранного и лопнул, являя ужасающее зрелище.
Однако эта жуткая картина не привлекла ничьего внимания – все по-прежнему тонули в собственных страстях.
Повар на кухне бешено махал тесаком: он упивался жаждой готовить, и каждое блюдо выходило шедевром, принося ему неизъяснимое удовлетворение.
…
В одном из весёлых домов толпа красноглазых мужчин окружила танцовщицу.
Девушка самозабвенно кружилась в пляске, ее лицо пылало исступленным восторгом.
Она обожала танцевать больше всего на свете, и танец был ее жизнью.
Восторженные взгляды множества мужчин дарили ей колоссальную радость.
А те самые мужчины, глядя на ее танец, тоже испытывали чистый экстаз – перед их взорами представали самые прекрасные картины на свете.
Они опьянели до крайности, погрузившись в безумный транс.