Раздался резкий звук, и все присутствующие уставились на мужчину по имени Сань Дэ.
Тому на вид было около сорока лет, и на его лице застыло полное отчаяние.
Как он мог не страдать при мысли, что его собственная дочь должна стать жертвой?
Поймав на себе взгляды односельчан, он резко развернулся и побежал к собственному дому.
Староста с холодным выражением лица уже отдал приказ:
— Хватите его!
Группа деревенских мужчин бросилась к дому Сань Дэ.
Сань Дэ в мгновение ока был повергнут на землю, в то время как остальные ворвались в жилище.
Какая-то женщина отчаянно завизжала:
— Нет, отпустите ее, отпустите ее!
— Ей же всего десять лет!
Она безумно кричала – это была женщина лет тридцати.
Долгий тяжелый труд давно покрыл ее лицо морщинами, и теперь, видя, как забирают ее ребенка, она истошно вопила.
Но никто не обращал на нее внимания; ее крики не возымели никакого эффекта.
Ли Цин молча смотрел на десятилетнюю девочку, в глазах которой плескался ужас, когда крепкие деревенские парни потащили ее к святилищу.
Сань Дэ и его жена отчаянно сопротивлялись, но все было безрезультатно.
Вскоре жрица завела их всех во внутренний двор и произнесла ледяным тоном:
— Сейчас мы начнем жертвоприношение богу чумы.
— Все молитесь вместе со мной!
Жители взялись за руки, образовав кольцо вокруг древнего колодца, а колдунья принялась размахивать над его краем ритуальным предметом, нашептывая жуткие и злобные заклинания.
Маленькую девочку уже спеленали наподобие кокона и заставили опуститься на колени у самого края колодца.
— Мама… Мама…
— У-у-у…
Ребенок испуганно плакал, но никому до этого не было дела.
В глазах каждого читался страх: они не хотели умирать и были обязаны преподнести жертву.
Наконец колдунья закончила читать заклинание, схватила девочку за плечи и сбросила ее прямо в высохший колодец.
— А-а… Мама…
Бум.
Глухой звук падения тяжелого тела оборвал детский плач на полуслове.
Со смертью девочки ритуальное подношение казалось завершенным.
А ее отец Сань Дэ и мать испустили отчаянный рев.
— Нет…
Человеческая трагедия разворачивалась прямо на глазах.
Ли Цин молча наблюдал за происходящим, пока люди один за другим расходились по домам.
Супругов Сань Дэ тоже отвели обратно в их хижину и заперли под стражей.
Все вокруг вроде бы успокоилось, но это было лишь начало.
Тела Гуй Чжуна и Цйсян тоже предали огню, и черные клубы дыма поплыли над деревней.
Прошло всего несколько часов, как пронзительный визг разорвал тишину селения.
— А-а…ſ
Все вскочили на ноги и бросились туда, откуда доносился звук.
Источником крика оказался дом Сань Дэ: его жена с безумным лицом истошно вопила.
Голос старосты прозвучал пронзительно:
— Что тут происходит?!
Но никто ему не ответил; взгляды всех присутствующих уперлись в распростертого на полу Сань Дэ – он был мертв, его лицо побелело, а остекленевшие глаза тупо смотрели на дверь.
В этот момент тело жены Сань Дэ внезапно окоченело, и она рухнула рядом.
По спинам всех присутствующих пробежал леденящий холод, а лица исказились от ужаса.
— Чума! Чума пришла!
— Бегите, скорее бегите, кто останется здесь – умрет!
Охваченные паникой люди бросились в рассыпную, пытаясь покинуть проклятую деревню.
В этот момент отовсюду стали доноситься новые крики.
— Это еще что такое?!
Множество глаз обратилось в сторону звуков.
То, что они увидели, повергло их в невыразимый ужас.
За пределами деревни стояли какие-то фигуры – это были женщины в белых одеждах.
Распустив волосы, они молча стояли там, напоминая живую стену.
Они перекрывали всем путь к бегству!
Увидев это, староста почувствовал смертельную тоску.
— Это те, кого принесли в жертву!
Хотя все вокруг дрожали от страха, кое-кто все же схватился за оружие.
— Никому не позволено обрекать меня на смерть!
— А-а… — взревел он в безумии, бросаясь вперед с зажатым в руке серпом.
Но стоило ему приблизиться к этим женщинам, как он словно преодолел невидимую пелену и пролетел сквозь их призрачные тела.
Женщины лишь слегка колыхнулись, рассыпаясь дымкой.
Мужчина расхохотался, его лицо исказилось от безумия:
— Они ненастоящие, они все фальшивки!
Но в следующее мгновение его глаза вылезли из орбит, и он замертво рухнул на землю.
В тот же миг все эти иллюзорные женские фигуры разом разрушились, обратившись черным туманом.
Этот туман слился в гигантское искаженное лицо и с грозным свистом ринулся на беглецов.
Увидев такое зрелище, жители деревни окончательно лишились рассудка.
— А-а… Нет!
— Спасите, помогите…ſ
— Пощадите… Смилуйтесь!
Разрывающие душу крики отчаяния не умолкали ни на секунду.
В следующую секунду черная дымка полностью поглотила их.
Один за другим люди падали на землю, охватываемые корчами и безысходностью.
Жизнь покидала их тела с поразительной быстротой.
Деревня погрузилась в мертвую тишину; Ли Цин умер последним из всех.
Черный дым прямо перед ним превратился в толпу женщин в белых нарядах, напоминавших древние кимоно.
Множество рук потянулось к нему, и на его тело обрушилась невидимая сила.
Хрусь.
В тот же миг он рассыпался на мириады нитей любовной страсти, избежав смертельной опасности.
Материализовавшись вновь за пределами долины, подлинное тело Ли Циня извлекло записную книжку.
Старая версия:
«Инцидент в таинственной древней деревне.»
— Древнее и загадочное селение на Восточных Пустошах.
— Судя по всему, они пережили ужасную эпидемию чумы.
— При каждой вспышке болезни они приносят в жертву женщину, по-видимому, девочку.
— После этого они словно бы обретают безопасность.
— Но на сей раз, несмотря на принесенную в жертву девочку, они не спаслись.
— Погибшие девочки, похоже, обратились в какую-то кошмарную логику, заставившую всех сельчан заразиться чумой и умереть.
Новая версия:
«Правда о логике.»
— Это временная петля вечно повторяющегося цикла логики.
— В древней деревне всякий раз при вспышке чумы приносили в жертву малолетнюю девственницу.
— На самом деле вся чума исходила из того самого древнего колодца, который сам по себе являлся оставленным артефактом логики.
— Имя ему – Колодец Чумы!
— Лишь испив жизней, он на время утихал и переставал источать заразу.
— Однако в череде долгих лет неизбежно происходили особые перемены.
— Женщина, питавшая лютую ненависть к жителям селения, собиралась выйти замуж за любимого.
— Но как назло, в деревне разразилась чума.
— И выбор в качестве жертвы пал именно на нее.
— Ее возлюбленный попытался защитить девушку, но в пылу схватки односельчане забили его до смерти.
— Обуреваемая жгучей ненавистью девственница была брошена в колодец.
— Перед смертью она высвободила предельную злобу, прокляв на гибель всех обитателей деревни.
— А ее ненависть привлекла витавшую в мироздании ци злобы, которая слилась воедино с логикой самого колодца.