— …учитывая ключевую стратегическую необходимость привязать Кокань к нашему делу в стремлении к мировому господству Дома Магнос, моей волей является, чтобы моего незаконнорождённого сына Саймона применили к этому делу, если к моменту моей кончины сия кампания останется незавершённой, — читал Хранитель вслух. — Его надлежит отправить туда с подобающим Крестоном, дабы он служил и помогал моей законнорождённой дочери Норбелль — как выгодная партия для брака или как солдат, а если он откажется вести себя подобающе, то подлежит казни.
Саймон изобразил изумлённый вздох, Лориана побледнела от ужаса, а Талас злобно улыбнулся.
— Похоже, отец нашёл тебе применение, ублюдок! — подколол его Талас.
Саймон пропустил выпад мимо ушей и стал наблюдать за единственным человеком, чьё мнение имело значение. Сама Эвфемия нахмурилась, её взгляд было не разгадать, а Шабрам тем временем наклонилась и что-то зашептала ей на ухо. Саймон увидел, как она кивнула главе разведки, и как раз в этот миг внимание всех обратилось на следующие слова Хранителя.
— …дабы испытать, чего стоят мои дети, сим завещаю свой Класс единственной дочери Гаргаута, Вивр Ашмодай, — возвестил он, к изумлению всех присутствующих. — Пусть тот, кто убьёт её и довершит истребление этого падшего рода, взойдёт на Багряный Трон.
Зал взорвался криками и вздохами: «Вивр?!» «У Гаргаута есть дочь?!» «Состязание?!»
До сих пор Саймон чаще всего называл в своём завещании наследником Касвала — это устраняло угрозу жизни Анны, обеспечивало его гибель (ни одна обида не была слишком мелкой, чтобы не свести счёты) и заставляло Партию Войны в любом случае выследить Вивр. Однако дракон-военачальник всякий раз умудрялся избежать смерти и оставался угрозой вопреки всем этим мерам. Саймону было любопытно узнать, что произойдёт, если он в полную силу двинет Дом Магнос против неё. Имя Ашмодай всё равно обеспечило бы Касвалу место в списке на уничтожение у каждого.
Большинство присутствующих едва ли не бегом бросилось к дверям, торопясь первыми взяться за охоту на Вивр, а Саймон изо всех сил старался не смотреть на Мастемо. Неужели Эвфемия и Норбелль в самом деле не заметили носителя демона прямо подле себя? Быть может, они знали и использовали его тайну, чтобы его шантажировать… это хотя бы стоило проверить в нынешнем правлении.
— Когда мы встретимся вновь, ублюдок, Владыкой буду я, — бросил Талас Саймону на выходе. — И, если повезёт, ты к тому времени умрёшь.
Саймон прищурился на сводного брата. — И то и другое сделает тебя счастливым, Талас?
Талас нахмурился. — Да, — сказал он чуть более неуверенно, чем если бы это было совершенной правдой. — Да, разумеется, сделает!
Саймон молча смотрел, как уходит его прежний обидчик. Его презрение к этому мелкому, ничтожному человеку едва уступало жалости, которую тот теперь у него вызывал, — жалости к тому, кто гнался за тенью и любовью человека, никогда не уважавшего своего сына.
В конце концов остались лишь Эвфемия, Шабрам и Лориана. Вдовствующая императрица безжалостно смотрела на него, а его сводная сестра выступила вперёд.
— Даже не смейте, Ваша Светлость, — угрожающе предупредила Лориана.
— Ты слышала волю моего мужа, Лориана, как и все генералы, — холодно ответила Эвфемия. — Они исполнят это завещание, даже если я не стану. Этот человек обходился со всеми нами как с фигурами на доске.
— Это был дальновидный ход Его Величества, — заметила Шабрам. — Как я уже говорила Её Светлости, хотя мы и обеспечили принцессе Норбелль королевскую помолвку, король-консорт Филип по-прежнему подозрительно относится к нашей деятельности и может собрать в сенате Кокани больше сторонников, чтобы противостоять нам. Отправка ещё одного из детей Его Величества в это королевство убедила бы его супругу, что мы всерьёз намерены добиться мира, и дала бы нам больше рычагов на переговорах.
— Но я не хочу, чтобы меня сплавили в Кокань! — «запротестовал» Саймон. — Мне говорили, что я смогу учиться в Академии!
— Тебе давно пора понять, что мало кто в этом мире может делать, что ему вздумается, — ответила Эвфемия, встречаясь с ним взглядом. — Знаешь, что сказал мне твой отец, когда я потребовала твою голову после того, как ты посмел ударить моего сына Таласа по лицу?
Саймон помрачнел. Он так и не узнал, почему отец спас его в тот день. — Нет.
— Он ответил: «Зачем мне казнить мужчину из вас двоих?» — с презрением усмехнулась Эвфемия. Было очевидно, что даже спустя годы она всё ещё не простила мужу это оскорбление. — Так что докажи, что достоин столь высокого комплимента, если хочешь сохранить голову. Что до меня, я считаю этот вопрос решённым, но мой сын не забыл этой обиды и воспользуется первой же возможностью.
— Ни одна из вас, гадюк, его не тронет, — пригрозила Лориана императрице. Каждое правление напоминало Саймону, почему она была его любимой сестрой. — Я не позволю вам…
— Погоди, — вмешался Саймон, сверля Эвфемию взглядом. — В завещании отца сказано, что я получу Крестон и должен помогать Норбелль в Кокани. И всё.
Эвфемия нахмурилась. — И к чему ты клонишь?
— Это значит, что я буду волен уйти вместе с Крестоном, как только Кокань перейдёт под контроль Эндимиона, — ответил Саймон. — Мне нужно лишь помочь Норбелль с её миссией, а после мы в расчёте.
— Если ты добьёшься этого, ты действительно перестанешь нас заботить, — уступила Эвфемия. — Мне всё равно, поступишь ли ты в Академию или после исчезнешь.
Лориана с тревогой посмотрела на него. — Саймон, ты уверен?
— Я не хочу давать ни ей, ни Таласу повода, и не хочу, чтобы у тебя были неприятности из-за меня, — искренне ответил Саймон. — У тебя и без того будет по горло хлопот.
— И всё же… — Лориана сжала челюсть, разрываясь между тревогой и здравым смыслом.
Эвфемия изучала Саймона с минуту, затем повернулась к Шабрам. — Ты говорила, у одного из наших пленников есть Крестон Учёного?
— Именно так.
— Тогда пусть он его получит. В Кокани превыше всего ценят чародеев, но писцы всё же в почёте. Он может пригодиться моей дочери как писарь или помощник. — Эвфемия прошла мимо Саймона и Лорианы, едва удостоив их взглядом. — Организацию его перевозки я оставляю тебе, Шабрам.
«Неужели ты так жаждешь избавиться от меня и настолько уверена, что я не угроза честолюбивым замыслам твоей дочери, Ваша Светлость? — думал Саймон, провожая её взглядом. — Такой скверный Судья человеческих душ».
— Я… прости меня, Саймон, — извинилась Лориана.
Саймон улыбнулся. — Просто позаботься о том, чтобы Класс Владыки не достался Таласу, и я тебя прощу.
— Об этом не беспокойся. Луи зароет эту Вивр в землю, а эту выскочку-императрицу поставит на место. — Тут Лориана сверкнула взглядом на Шабрам. — Если с Саймоном что-нибудь случится, я буду считать ответственной лично тебя.
— Я приму это к сведению, Ваше Высочество, — ответила Шабрам с приятной улыбкой, зная, что всё прошло в точности по плану её господина.
Теперь у Саймона было идеальное оправдание, чтобы присоединиться к свите Норбелль и отбыть в Кокань, не вызывая подозрений, и он получил Класс, позволявший ему скрыть часть своих способностей. Хотя Учёные обменивали чистое развитие в чародействе на аналитические способности, мало кто удивился бы, если бы Саймон вдруг обнаружил благодаря этому неожиданную склонность к колдовству… или если бы однажды запросил доступ к великой библиотеке Кокани.
Саймон непременно поблагодарит Лоримора за его щедрый дар в одном из будущих правлений.
Следующие несколько дней Саймон посвятил подготовке к отъезду.
Первым делом он поручил Шабрам организовать «исчезновение» Эолы. Он тайно встретился с ней, освободил, произнёс свою обычную речь пророка и отпустил её ради её же безопасности. Как бы он ни ценил её общество, связи между «Паутиной» и Церковью Света могли заставить первую выследить её или создать проблемы в будущем. По крайней мере Леонард и Мередит останутся с ним в этой поездке.
Вторым делом он встретился с Бельземиной, чтобы организовать ту же операцию по антиэльфийскому заговору, что провернул в прошлое правление. И третьим…
— Вот скот, который вы просили, Ваше Величество, — сказала Шабрам, провожая его к амбару на краю Мартрона. Двенадцать коров лениво топтались в загоне. — Я купила их вместе с фермой, чтобы их не беспокоили. Для своего вида они обладают немалыми запасами маны и не раз брали призы на выставках молочного скота.
— Превосходно, — сказал Саймон, надел наряд Владыки и обратился к коровам — его перк Беспрекословный Правитель обеспечивал их подчинение его воле. — Вы меня понимаете, дамы равнин?
Его перк Всевидящий перевёл его слова на тот язык, на котором говорил скот, и коровы разом встрепенулись и уставились на него. — Му-у, ты новый кормилец? — спросила одна из них. — Та самая рука, что кормит?
В Теллурии Саймон узнал, что таких существ, как адские гончие, можно клеймить, если они на словах согласятся носить клеймо по собственной воле. Теперь предстояло выяснить, распространяется ли это и на обычных животных.
— Я ваш новый хозяин, и я приношу вам дар: клеймо, что не причиняет боли, а вместо того награждает! — Саймон раскрыл ладонь и явил Клеймо Похоти. — Примите его — и вы больше никогда не узнаете голода! Вы избавитесь от старости и болезней, станете здоровыми и вечными!
Коровы восторженно замычали, чем позабавили Шабрам. Саймон принялся клеймить их одну за другой. Это подтвердило, что он, вероятно, может пометить любого зверя или монстра, если тот подчинится его воле.
— Не могу не задаваться вопросом, отчего ваш отец так мало пользовался этими клеймами, особенно если Владыка может с их помощью восстанавливать себя, — заметила Шабрам, когда он закончил.
— Подозреваю, что, поскольку клейма создают связь душ между мной и заклеймённым, это может создать уязвимости, которыми другие сумеют воспользоваться, — сказал Саймон. — И всё же сомневаюсь, что кто-нибудь станет ожидать, будто Владыка держит хлев с коровами, чтобы с их помощью себя лечить.
— Я позабочусь о том, чтобы ваши коровы содержались в надёжном и неприметном месте. — Шабрам скрестила руки. — Есть ли ещё что-нибудь, чего желает Ваше Величество?
Саймон кивнул. — Ты знаешь какую-нибудь способность, способную пробить защиту против телепортации?
Шабрам погладила подбородок. — Дозволено ли мне спросить, что задумало Ваше Величество?
«Потому что мне надоело, что мне перерезают пути отступления». — Я подозреваю, что столкнусь с противниками, способными блокировать телепортацию в пределах определённой области, и предпочёл бы не попасть в ловушку.
— Понимаю. — Шабрам обдумала его вопрос, прежде чем признать своё неведение. — К сожалению, я мало сведуща в этом вопросе. У Призывателя есть перки, позволяющие призывать союзников внутрь зон, защищённых от телепортации, но я не знаю, может ли он телепортироваться наружу. Я также читала донесения, что у Авантюриста есть некая способность к телепортации, но её дальность и ограничения ещё предстоит оценить.
Вот как? Жаль, что они тогда исчезли. Саймон предположил, что стоит выяснить, станет ли этот перк хорошим пополнением его коллекции. — А разве нет усиленного камня телепортации, способного пробить такие границы?
— Насколько мне известно, нет. Камни телепортации чрезвычайно редки и дороги, изготавливать их способны лишь ремесленники и чародеи высокого уровня. К тому же то, что они должны запечатлеться на определённом месте и разбиваются после единственного использования, делает их широкое применение крайне непрактичным. Нынешние имперские исследования сосредоточены скорее на поиске более дешёвых способов массового производства или хотя бы переработки этих камней, нежели на повышении их силы.
Саймон решил, что это разумно. Лишь Дом Магнос, Душар, Мастемо и отряд Альфонса пользовались этими камнями, и даже тогда они носили с собой лишь горсть таких камней на крайний случай.
— Я хочу, чтобы Имперская разведка заказала проект усовершенствованного камня телепортации и исследовала способы пробивать защиту против телепортации, — приказал Саймон Шабрам. Даже если завершить это в нынешнем правлении не удастся, он сможет запомнить сведения и перенести их в будущую петлю, чтобы продолжить. — Постоянно держи меня в курсе разработки.
— Как пожелает Ваше Величество.
— Есть ещё одна вещь, которая меня беспокоит. — Саймон скрестил руки. — Ты знаешь, что с помощью клейм я могу вытягивать чужую жизнь, и всё же добровольно принимаешь их.
Шабрам улыбнулась в ответ. — Я уверена, что в нынешнем своём качестве я принесу Вашему Величеству больше пользы, чем в качестве жертвы.
При обычных обстоятельствах она была бы совершенно права, но её слова лишь наполнили Саймона чувством вины. Риск, что он забудется в пылу боя, оставался постоянной угрозой, и ему не следовало воспринимать её как нечто само собой разумеющееся.
— Есть что-нибудь, чего ты желаешь, Шабрам? — осведомился Саймон.
— Я вполне счастлива такой, какая есть, Ваше Величество. Я лишь хочу продолжать служить в нынешнем своём качестве.
— Я это знаю, — ответил Саймон. — Я имел в виду скорее подарок для тебя или Эгио — в знак благодарности за твои заслуги.
Его предложение, похоже, слегка застало Шабрам врасплох — вероятно, потому что Бальзам Магнос никогда никому не предлагал ничего подобного. Она с минуту обдумывала его слова, молча изучая его, пока не приняла решение.
— Есть одна услуга, о которой я могла бы попросить Ваше Величество, — призналась она. — Однако я предпочла бы дождаться, пока вы воссядете на Багряный Трон и станете править открыто, и лишь тогда заявить о ней.
— Понимаю. — Саймон догадался, что речь, должно быть, об официальном указе Владыки или о просьбе, которую придётся подкрепить силой государства. — Хорошо. Мы продолжим этот разговор, когда я вернусь.
— Ваш дирижабль готов к отправлению в любую минуту, как и ваши приближённые, — сообщила ему Шабрам. — Он доставит вас в столицу Кокани, Фаблио. Я подготовила подробные сводки по истории, географии и политическому положению Кокани, чтобы вы прибыли подготовленным.
— Тогда не будем терять времени. Я готов.
—----
Хотя Саймон уже немало читал о Кокани в прошлом, за время полёта он наверстал познания в её более тонких хитросплетениях.
По своей сути Кокань была магократией, и её правительство делилось на три главные ветви: королевская семья во главе с Королевой, хранительницей Благородных Крестонов страны; законодательный орган под названием Сенат, представлявший города, отрасли хозяйства и знатные семьи страны; и Магистериум — орден судей-чародеев, магически обеспечивающих соблюдение законов государства через армию големов. Главой государства была Королева, владевшая Крестоном Мага, а её супруг всегда получал Крестон Следопыта. Короля-консорта выбирали на турнире, открытом для любого гражданина и запрещавшем магию, что в теории гарантировало, что сильнейший и наиболее умелый воин страны будет защищать её от внешних угроз.
На практике же могущественные знатные семьи Кокани, владеющие чародейством, имели большое влияние в Сенате и Магистериуме, и королями-консортами обычно становились не-маги из их родов. Королева, конечно, обладала большой властью, но не была абсолютной монархиней, как Владыка Эндимиона, и ей приходилось задабривать влиятельные фракции, чтобы сохранять мир.
Согласно донесениям Шабрам, страна на деле была несколько расколота между «Милитаристской» фракцией, поддерживавшей короля Филипа, который ратовал за более жёсткий ответ на экспансию Эндимиона — через союз с Белым Единорогом или наступательные действия, дабы обуздать его мощь, — и «Автономистской» фракцией, сплотившейся вокруг Королевы и добивавшейся экономической интеграции с империей в качестве союзного государства при сохранении собственной автономии.
«Это как микрокосм Эндимиона, — размышлял Саймон, продолжая читать донесения. — Автономистская фракция, судя по всему, укрепила позиции в сенате Кокани из-за неспособности короля Филипа дать своей жене дочь, чтобы продолжить королевский род, что, в свою очередь, привело к помолвке Норбелль с принцем Кокани Вердисом. И вот петля наброшена».
На бумаге мужчины не могли наследовать трон Кокани, так что помолвка принца с Норбелль не должна была угрожать стабильности королевства… но если бы она родила дочь, пока Ремедия продолжала бы не суметь зачать наследницу, тогда Эндимион мог бы продвинуть на трон претендента с кровью Магнос и в конце концов поглотить страну.
Этот замысел в лучшем случае дал бы плоды лишь через несколько лет и таил в себе множество неопределённостей, но Норбелль, казалось, была убеждена, что сумеет как-то ускорить процесс. Саймон подозревал, что тут не обошлось без устранения короля Филипа, но сперва ему нужно было увидеть, что задумала его сводная сестра.
— Мы приближаемся к Мёртвым землям, Ваше Высочество, — предупредила его Мередит.
Саймон посмотрел в иллюминатор дирижабля. Южный регион Эндимиона, Наварра, был по большей части выжженной зноем пустыней с оазисами возделываемой земли, но страшные Мёртвые земли, отделявшие его от Кокани, представляли собой настоящее море песка, лишённое жизни и примет, не считая наполовину погребённых руин и пустынных гор. В исторических книгах говорилось, что весь этот край когда-то был зелёным лесом, пока Владыка Гаргаут не спалил местные манадрева во время своего великого континентального очищения от всех прочих драконов, после чего регион пережил полный экологический коллапс. Ныне эти земли населяли лишь гоблиноидные племена разбойников.
По иронии судьбы эта «естественная» преграда, созданная Вторым Владыкой, была одним из главных препятствий для попыток Третьего расширяться на юг. Надёжно пересечь её могли лишь дирижабли.
Они летели всю ночь напролёт и весь следующий день, пока их не перехватили защитники Кокани.
У королевства почти не было дирижаблей — ведь Эндимион и Муза обладали почти монополией на эту технологию, — зато в избытке имелись големы и магические конструкты, которые можно было призвать на помощь. Двое, прибывшие сопроводить судно Саймона, едва не довели его до сердечного приступа, когда он увидел их крылья и драконьи силуэты, и лишь с облегчением вздохнул, разглядев, что те покрыты блестящим металлом, а не чешуёй. Две машины размером с истинную форму Касвала парили над облаками: их сочленения были из зубчатых колёс и шестерён, крылья — тонкими парусами зачарованной ткани, а сердца — кипящими паровыми горнами. Они не извергали огня в сторону дирижабля, но взяли его в клещи и заставили следовать определённому маршруту.
Вскоре показалась и Кокань.
Её пейзаж был настолько не похож на Мёртвые земли, насколько это вообще возможно. Куда ни глянь — всё было пышным и зелёным: поля и виноградники, питаемые водными путями, обустроенными чародеями. Они пролетели над пасторальными деревушками и большими городами, а затем приблизились к великой столице — Фаблио.
Расположенный в дельте реки, где две главные реки королевства впадали в море, он был примерно того же размера, что и порт Розанна в Лиге Вальна, где Саймон однажды провёл правление вместе с Эолой и Бельземиной. Защищённый великим кольцом укреплений и соединённый с руслами двумя огромными мостами, он был по-настоящему прелестным зрелищем: белые шпили извергали разноцветный дым из кузниц ремесленников, а спиральные радужные купола сверкали в солнечном свете. Дворец Кокани, обитель королевской семьи, высился в самом сердце города. Хотя его многочисленные башни из мрамора и белого камня были довольно изящны, Саймон вынужден был признать, что они и в подмётки не годились демоническому величию Фрайтвола или исполинской славе Маяка… если бы не одна деталь.
Он летал.
Королевский дворец парил примерно в тридцати метрах над сложной системой водных путей, соединявших районы города, и висел на месте благодаря неким чудесным чарам, которые поразили Саймона. Его мысли тотчас обратились к парящему святилищу киши в небесах. Тот же самый процесс удерживал этот замок в воздухе, или же Маг был настолько искусен, что одно заклинание могло бросить вызов самой гравитации, как то сделал Эксодеос?
Их дирижабль пришвартовался у «посадочного причала» близ замка, где их «приветствовал» отряд големов на механическом ходу в золочёных стальных доспехах. Норбелль пришла встретить его вместе со своими личными телохранителями и красивым подростком лет четырнадцати, а может, пятнадцати, с каштановыми волосами, глубокими фиалковыми глазами и прыщами на щеках. Он был высок и строен, как копьё, и одет в традиционное платье с гербом Кокани в виде феникса.
— Дорогой мой сводный брат, как я рада тебя видеть! — Норбелль приветствовала его тёплой улыбкой, которая мгновенно заставила его насторожиться. Она взяла руку Саймона в свою и поцеловала его не в одну, а в обе щеки. — Приятным ли был полёт?
— Он был… достаточно приятным. — Это была либо самозванка, либо Норбелль играла роль любящей младшей сестрички для своей публики. Саймон решил пока подыграть. — Я тоже рад тебя видеть, Норбелль. Я очень по тебе скучал.
— Не могу дождаться, когда покажу тебе эту прекрасную страну. — Тут она словно «вспомнила» о своём спутнике. — Где же мои манеры? Позволь представить тебе моего жениха, наследного принца Кокани Вердиса!
— Я всего лишь принц, Норбелль, — застенчиво ответил Вердис, галантно приложив руку к груди и приветствуя Саймона. — Для меня честь познакомиться с вами, принц Саймон.
— Боюсь, я не законнорождённый принц, — ответил Саймон.
— Вздор! — со смешком сказала Норбелль, крепко сжимая его руку. — Может, ты и родился вне брака, но с самого детства ты всегда был нам роднёй!
«Да, твоя мать и брат так меня любили, что желали мою голову на колу». — Саймон заставил себя улыбнуться. — Это возвращает меня в прошлое… Надеюсь, здесь с тобой обходились не слишком скверно.
— Поверь мне, Фаблио стал для меня вторым домом и станет твоим прежде, чем ты успеешь опомниться, — солгала Норбелль и пригласила его идти следом. — Пойдём, я покажу тебе наши покои.
— Я тоже мог бы показать твоему брату окрестности, — с воодушевлением сказал Вердис.
— Вердис, ты же знаешь, твой отец будет ворчать, если ты снова прогуляешь тренировку, — сказала Норбелль, и её мягкая улыбка была слаще мёда. — Я зайду с Саймоном, как только мы разложим его вещи. Уверена, тебе понравится с ним спарринговать.
Глаза Вердиса загорелись восторгом. — Ты тоже воин, Саймон?
— Я проходил обучение, но воином себя не назвал бы, — вежливо ответил Саймон.
— Он слишком скромен, чтобы хвастаться, — сказала Норбелль, уводя Саймона прочь от принца. — Позже, дорогой!
Саймон последовал за Норбелль, и она проводила их к трём роскошным гостевым спальням на третьем этаже замка с великолепным видом на раскинувшийся внизу город. В каждой стояли искусно сделанные кровати с шерстяными одеялами, шкафы и стулья. Норбелль «любезно» попросила Мередит и Леонарда позаботиться о вещах Саймона, а затем пригласила его в свою комнату для приватного разговора.
— Уф, какой же он болван, — сказала Норбелль в тот самый миг, как её эндимионские стражники закрыли за ними двери. — Он как щенок, которого нельзя пнуть! Невыносимый!
«Вот та Норбелль, которую я знаю, — подумал Саймон. — Полагаю, эта комната защищена от прорицания или подслушивания?»
— Мой дорогой Саймон, всегда схватываешь на лету. — Норбелль села и скрестила ноги; маска сладкой и любящей сестры слетела в одно мгновение. — Итак, отец мёртв?
То, что она вынуждена была спросить, а не увидела всё заранее во сне, Саймон счёл добрым знаком. — Да. Он отправил меня сюда своим завещанием.
— Что означает, что теперь ты мой… слуга? — Норбелль приложила палец к нижней губе. — И должен делать всё, что я ни попрошу?
— Всё, что помогает тебе с твоей миссией, — ответил Саймон, обозначая границы. — Не перегибай, Норбелль.
— Я сплю, или ты сейчас мне дерзишь? Набираешься дерзости с возрастом, братец? — Норбелль, похоже, скорее забавлялась. — Разумеется, нельзя забывать о миссии. Я предпочла бы видеть здесь Дассейна, но… — Её взгляд скользнул вверх и вниз по телу Саймона. — Ты сойдёшь. Сойдёшь даже очень неплохо…
Что-то в её улыбке послало холодок по спине Саймона. — Сделать что?
— У меня к тебе вопрос, Саймон. Вопрос, ответ на который определит весь дальнейший ход истории этого королевства. — Норбелль подалась вперёд, и за губами обнажились зубы. — Тебе нравятся женщины постарше?