Саймон уже давно уяснил, что самая могущественная валюта в мире — не золото, а уважение.
Захват власти обернулся неделей «административной реорганизации» — или кровавой чистки, для тех, кто оказался не на той стороне. Подозреваемых в стукачестве, мелкие банды, не желавшие преклонить колено перед его новым правлением, и прежде никому не нужных смутьянов — всех устранили.
Помимо продажи позолоченных человеческих статуй, Саймон нашёл довольно действенный способ избавляться от трупов: переплавлять обращённые в золото тела в кузнице, подконтрольной «Паутине», и заодно извлекать из них души. Металл затем можно было переработать и перепродать как золотую утварь с прибылью, хотя сперва предстояло провести несколько проверок — не будет ли он выглядеть подделкой при магической экспертизе, как золото, созданное его Клеймом Жадности.
Была и другая выгода: это вселяло в людей раболепную преданность. Заклинание Золотого Окаменения стало настолько его фирменным приёмом, что, судя по всему, породило прозвище среди розаннской братвы — Златоад.
Саймон почти не чувствовал вины, поступая так жестоко с преступниками. Люди, живущие с продажи наркотиков и вымогательства, не заслуживали жалости — в отличие от своих жертв. Перед жертвами работорговых операций «Паутины» он ощущал больше раскаяния, но закалил сердце ради предстоящей задачи. В Тёмном лесу он совершал куда худшие вещи, и это был единственный способ заслужить доверие Принца Пауков.
Более того, это давало ему удобный повод казнить и обирать агентов «Паутины». Каждая убитая пешка немного сокращала ресурсы Принца — и в перспективе уровень преступности.
Саймон обещал себе, что истребит их всех, и намеревался сдержать эту клятву.
Однако Саймон пока тщательно оберегал Эолу от подобных дел и прочих экспериментов. Он знал, что его действия её встревожат, даже если она понимала: так он лишь поддерживает своё прикрытие. У неё не было преимущества прожить несколько правлений, переваривая жестокость и вероломство «Паутины», чтобы понять, почему Саймон так их ненавидит.
— Любопытно, — сказал Саймон, осматривая изнутри пивоварню Борки, чудовищных размеров пивное производство над местной рекой. Около дюжины работников круглосуточно суетились у дымящихся медных чанов, производя низкосортный алкоголь. Запах был почти удушливым. — Здесь производят только выпивку?
— Вот где спрос, босс, — ответил владелец. Адам Боркос, он же «Большой Борки», был вышибалой с примесью орочьей крови и капитаном розаннской братвы «Паутины». Огромная грузная фигура, торчащие снизу клыки, кабанья физиономия и плохо сидящая туника. — Иногда мы приправляем бутылки дурманом, что приходит из Уйо и Теллурии, но прежнее начальство держало этот бизнес в основном отдельно от обычного товара.
Саймон удовлетворённо кивнул. Последнее время он был занят другим: в основном обманывал Аргаса Септика из таверны Медный Дракон, как и в своё прошлое правление в Вальне, утверждал свою власть и вкладывал отмытые деньги в покупку кузниц и оружия в преддверии гражданской войны, которая, он знал, не за горами. Но теперь, когда всё улеглось, он искал и место для практики в ремесле. У него было несколько идей, позволявших убить двух зайцев одним проклятым камнем.
— В подвале мы освободим место под кое-какое оборудование для более… экспериментальных сортов, — сказал Саймон. — Стража вас не тревожит? По пути сюда я проходил мимо их штаба.
— Всё в порядке, начальник стражи мне друг, и у нас он записан в долг. Даже на свадьбу меня пригласил. — Борки почесал затылок. — Правда, теперь я слегка беспокоюсь о поставках, раз уж мы в ссоре с бандой Черных зайцев. Это правда, что ты отверг их предложение о перемирии?
— Я не веду переговоры, Борки. Я беру, — ответил Саймон. — Вся эта шваль усвоит: Розанна теперь королевство, а не демократия. Либо они преклонят колено и платят дань, либо умрут.
— Трупы привлекают внимание, босс, — предостерёг его Борки. — Стража будет закрывать глаза лишь до тех пор, пока мы не станем им мешать.
— Наши трупы сами себя уберут. — В основном потому, что он превратил посланца Черных зайцев в живого мертвеца и отослал обратно с сообщением: если они вскоре не заплатят ему дань, он натравит их восставших мертвецов на их же собратьев-бандитов. — Я завожу новые связи в городской администрации, и любое официальное расследование будет увязать на каждом шагу. Власти не станут мешать нашей чистке. Мы будем действовать так быстро, что они не успеют организовать достойный отпор.
— Меня больше беспокоит Гильдия Единорога, босс, — проворчал в ответ Борки. — Эти любители Паладинов время от времени без предупреждения вскрывают наши операции. На улицах говорят, у них на содержании даже эльфийский архимаг.
— Слышал. — Саймон уже отправил дополнительных срезателей кошельков, чтобы вместе с контактами, уже внедрёнными «Паутиной» внутри организации, вести постоянное наблюдение за Гильдией Единорога. Он знал, что Альфонс и его отряд проведут в городе какое-то время, и позаботится о том, чтобы до его ушей не дошло ни слова о присутствии Саймона и его истинной сути. — Не волнуйся, скоро у них появится забота поважнее — как только до них дойдут вести из-за Драконьего моря.
Эндимионская гражданская война сместит фокус Гильдии Единорога с местной «полицейской» работы на прокачку уровней и подготовку к будущему вторжению в Магволию. У них не останется времени на борьбу с преступностью.
— Пришли мне своего бухгалтера, я слегка повышу его производительность, — сказал Саймон. Он собирался дать этому человеку Клеймо Жадности, чтобы обострить его деловую хватку. — Покупай больше чанов и найми больше рабочих. Часть производства мы перенаправим на лекарства и зелья исцеления. Скоро они будут продаваться не хуже наркотиков.
— Вообще-то в соседней комнате мы как раз устанавливаем новый чан, босс, — ответил Борки, мотнув большим пальцем в сторону двери. — Если хочешь, глянь.
Саймон глянул и был приятно удивлён: новейший музанский пивоваренный чан, ожидающий сборки. Приказав Борки не беспокоить его, кроме экстренных случаев, Саймон принялся улучшать устройство. Он сразу заметил вырезанный на медном чане логотип «торговой компании Берт», что его слегка раздосадовало, но он пересилил себя.
Первым его порывом было насытить машину заклинаниями и превратить её в чан для производства слизней, вроде того, что он устроил в Магволии, но тут Саймона посетила другая мысль: что будет, если наполнить один предмет более чем одной душой? Чутьё перка Дьявольского Кузнеца подсказывало, что эта мысль принесёт плоды.
Саймон открыл Инвентарь и извлёк более дюжины камней душ, припасённых с прошлых зачисток. Он принялся насыщать чан одним духом за другим, смешивая их при помощи миазматического колдовства, пока устройство не начало меняться. Металл чана изогнулся в форме кричащего черепа, ножки скрутились, словно узловатые медные корни, а из клапанов повалил тёмный дым.
— Ты меня слышишь? — спросил Саймон у безмолвно кричащего металлического лица. — Ты в сознании?
В ответ прошептал один-единственный, совершенно нечеловеческий голос: — Да, мой создатель.
Только один голос… неужели души как-то слились? — Ты там одна?
— Я — смесь и смеситель, полон отголосков, — прошептал голос в ответ. — Как моё имя, создатель? В чём моё предназначение?
Судя по всему, души слились в единую призрачную сущность, которая, по-видимому, подчинялась Саймону благодаря его перку Беспрекословный Правитель. По крайней мере, он так предполагал. Ему ещё предстояло проверить, действительно ли это новое существо настолько покорно, как кажется.
— Твоё имя будет… Бленди, — решил Саймон, весьма собой гордясь за столь быстрое соображение. — Твоё предназначение — варить самые крепкие, самые забористые, самые запоминающиеся напитки из всех возможных. Справишься?
— Такое предназначение приемлемо… но больше всего Бленди хотелось бы варить яд.
— Отлично, ты займёшься одним из самых коварных из них, — ответил Саймон. — Свари лучшее, самое забористое пиво, какое сможешь.
После этого Саймон наполнил чан сахаром, дрожжами и водой, качаемой прямо из реки. Обычно брожение занимало несколько дней, но Бленди сверхъестественно ускорил процесс, так что меньше чем через час Саймон уже мог нацедить кружку. Он испытал напиток на себе — убедиться, что тот не убьёт потребителя, — и обнаружил, что пробует самое сладкое, самое восхитительное пиво в своей жизни.
— Впечатляющая работа, — раздался из тени голос Шёлк. — Это вселение душ — перк Владыки?
— Да. — Саймон ждал подобного визита, так что не особенно удивился. — Ты что, умеешь телепортироваться? Я точно не слышал, как открылась дверь.
— Всегда найдутся щели, в которые можно проскользнуть, если знаешь, где искать. — Шёлк подошла ближе, пока не попала в поле его зрения. — Можно мне попробовать?
Саймон настороженно протянул ей кружку, и она отпила.
— Для меня слишком сладкое, но на рынке пойдёт. Мы его проверим — убедимся, что оно не убьёт наших покупателей, — постановила Шёлк, отставляя кружку на стоявший рядом верстак. — Не могу поверить, что ты использовал дюжину порабощённых душ просто ради пива.
— Продуктивное применение для этих подонков, уверен, ты согласишься, — парировал Саймон.
Шёлк слегка усмехнулась. Казалось, его хладнокровие её забавляло. — А что ещё можно сделать с пойманными душами? Можно ли сплавить человеческие души в живое тело? Извлечь их знания?
— Не уверен, — признался Саймон. Он не возражал против того, чтобы признать своё незнание в этом вопросе, поскольку слишком уверенный и осведомлённый вид вызвал бы подозрения. — Я всё ещё изучаю свои перки.
— Вот видишь, именно это несоответствие меня сильно беспокоит, — сказала Шёлк. — Ты можешь колдовать заклинания пятого круга, но, насколько нам известно, твой дражайший папенька лишил тебя и магического обучения, и Класса. Как ты стал таким сильным так быстро?
— Ты правда ждёшь, что я тебе это расскажу? — Саймон потёр пальцы. — Бесплатно?
Шёлк с усмешкой улыбнулась такой дерзости. — Какова твоя цена?
— Мне нужны постоянные поставки маналитов.
— Чтобы Огнежезл ими питалась? — фыркнула Шёлк. — Я не обмениваю бессрочную подписку на разовый платёж. Тебе придётся предложить больше.
Саймон изобразил неохоту, нахмурившись и скрестив руки. — Я могу… кое-что мастерить из этих маналитов.
Шёлк прищурилась с интересом. — Крестоны?
— Вассальные, — ответил Саймон, изображая колебание. — Если у меня есть нужные чертежи.
Шёлк уперла руку в бок и всмотрелась в его лицо в поисках хоть малейшего признака лжи. Саймон знал, что она не устоит перед этим предложением — или хотя бы перед пробным заходом. «Паутина» была готова торговать с «демоном из Тёмного леса» ради шанса заключить контракт с поставщиком Крестонов. В конце концов, эта технология была тщательно охраняемым секретом.
— По рукам, если докажешь, что способен это провернуть, — уступила Шёлк. — А теперь скажи мне правду.
Саймон кивнул и солгал. — Слышала о Классе Наследника?
Лицо Шёлк осталось непроницаемым. — Нет.
— Вот как, правда? — Саймон самодовольно улыбнулся. — Наследник — это вассальный класс Владыки, единственное предназначение которого — унаследовать Класс Владыки после того, как нынешнего носителя убьют. Его перки направлены на пассивное получение доли опыта и знаний действующего Владыки всякий раз, когда тот поднимает уровень.
Глаза Шёлк расширились — сначала от понимания, потом от неверия. — Это невозможно, — сказала она. — Никому ещё не удавалось создать Вассальный класс Владыки.
— Но моему отцу это удалось, — ответил Саймон, зная, что у них нет абсолютно никакой возможности подтвердить или опровергнуть его историю. — Он не хотел рисковать тем, что его Класс попадёт в руки врагов нашего Дома, поэтому устроил меня как запасной вариант. Меня не игнорировали и не лишали власти. Меня держали в тени. — Он изобразил досаду, сжав кулак. — А потом этот старый ублюдок дал себя убить в самый неподходящий момент. Часть опыта Вассального класса перешла к Владыке, но этого оказалось недостаточно.
— Как твой отец вообще создал этот так называемый Вассальный класс? — спросила Шёлк, и в её тоне сквозило сомнение.
— Как будто я тебе скажу, — ответил Саймон. — Ты спросила, как я стал таким сильным так быстро, — теперь знаешь. И не думай, что сможешь попытать удачи и украсть мой Класс. Ничем хорошим это не кончится.
Шёлк сохраняла бесстрастное лицо. У Саймона закралось подозрение, что она ему не поверила, но его история была правдоподобной, и полностью отмахнуться от неё было трудно… тем более что его отец, казалось, всегда знал всё заранее. Поработав под его началом несколько лет, Шабрам уверовала, что он умеет видеть будущее, и «Паутина», вероятно, была свидетелем его нечеловеческого предвидения или тайных замыслов.
Сомнение закралось — и этого было достаточно.
— Золото, которое ты добыл из переплавленных работников, источает миазматическую сигнатуру, — вдруг сказала Шёлк, меняя тему. — Его также можно развеять магией, и тогда оно обратится обратно в плоть и кости… что довольно неудобно.
Саймон нахмурился: он опасался чего-то подобного, поскольку золото его Клейма Жадности тоже выглядело поддельным. — Вот как?
— Да. Мы всё равно продадим его как поддельное золото, но в местах, где меньше магов и проверок. Монеты, превращающиеся в кости и плоть, мгновенно вызовут расследование. — Шёлк фыркнула. — Ты вундеркинд, Саймон, отдам тебе должное… но, как все вундеркинды, ты опрометчив, высокомерен и считаешь, что последствия тебя не касаются. — Она пожала плечами. — Ничего. В конце концов, ты ведь пришёл сюда именно за наставничеством.
Разумеется, ей нравилось играть на его невежестве. Саймон счёл это добрым знаком. Слишком компетентный вид вызвал бы слишком много тревожных звоночков. — Я хорошо справляюсь?
— Ты справляешься хорошо… но ты слишком жесток и слишком прямолинеен, — отчитала его Шёлк. — Ударить со всей силы на раннем этапе, чтобы утвердить свою репутацию, — это нормально, но если продолжать так слишком долго, ты внушишь не страх, а ненависть и отвращение. Сбавь обороты с убийствами и казнями, как только покончишь с Черными зайцами, или найди себе козла отпущения.
Саймон нахмурился. — Козла отпущения?
— Править из-за кулис безопаснее, чем на самой сцене, как делает наш Принц, — ответила Шёлк. — Тебе не стоит быть здесь, лично курировать операции или иметь дело с такими, как Септик.
— Значит, мне стоит найти собственную Шёлк? — задумчиво протянул Саймон. — Кто ты на самом деле? Ты вообще из Вальна родом?
— Мне неинтересно обсуждать с тобой своё прошлое, но в одном ты прав. — Шёлк улыбнулась в ответ. — У каждого правителя должна быть своя я.
Остаток дня Саймон провёл, экспериментируя с Бленди и другими способами ремесла, движимого душами. Он подтвердил, что его способность вселять в любой предмет душу применима также к зельям и другим расходникам. Попытка перелить душу хулигана в партию пива, к сожалению, привела к появлению обезумевшей алкогольной слизи, которую пришлось прикончить ради безопасности рабочих, но Саймон не позволил этой неудаче его остановить. Единственным реальным ограничением, похоже, было то, что сосуд души должен был быть неодушевлённым до вселения.
Вечером Саймон вернулся в Золотую Бабочку. В это время заведение было полно народу, а в воздухе, в вопиющее нарушение городских законов, висел запах дурмана. Сотни клиентов кутили за игорными столами под присмотром дюжих вышибал, переодетых официанток — которые заодно подрабатывали эскортом и проститутками для богатых посетителей — и хитроумных крупье. Половина последних были опытными шулерами и Пауками, мастерски заманивавшими свои жертвы во всё более высокие ставки, прежде чем привести их к разорению. Дело и без того было прибыльным, а поток монет возрастёт ещё сильнее теперь, когда Саймон наложил на управляющего Клеймо Жадности.
Звездой вечера была крылатая женщина, певшая на сцене: её чарующий голос околдовывал всех гостей не меньше, чем её красота. Саймон смастерил для неё прекрасное магическое красное платье с открытой спиной — поскольку одежда, судя по всему, считалась «бронёй» для его перка Дьявольского Кузнеца. Оно также давало то преимущество, что усиливало её врождённые кишские способности очаровывать, позволяя ей игнорировать сопротивление недугу Очарования. Серебряная маска-бабочка, закрывавшая верхнюю часть лица, завершала её костюм.
Эола завершила выступление под бурные аплодисменты толпы, хотя в ответ не улыбнулась и не помахала им. Заметив его, она изящно спустилась по ступеням сцены и взяла его под руку, когда он повёл её в служебные помещения.
— Я их ненавижу, — прошептала Эола на кишском, и её голос сочился отвращением. — Ненавижу, как эти люди на меня смотрят, будто видят меня сквозь одежду.
— Они не посмеют тебя тронуть, обещаю, — ответил Саймон. Он приставил к ней телохранителей, и большинство Пауков считали её его рабыней-наложницей, а значит, неприкасаемой. — Просто потерпи ещё немного. Эти люди — элита города. Чем больше скрытых внушений ты сможешь заронить им в головы, тем быстрее они разорятся и тем скорее попадут под нашу власть.
План Саймона насчёт Эолы был прост: с помощью её песни ослабить сдержанность клиентов, чтобы те разорились за игорными столами, — и тогда их долговые расписки и задолженности станут рычагами давления, позволяющими принудить их делать всё, что нужно «Паутине». Слухи о крылатой певице уже приманили в Золотую Бабочку немало любопытных городских чиновников.
Эола провела черту, отказавшись применять свои способности на собратьях-перевертышах, но в остальном следовала плану. Саймон вспомнил, что при первой их встрече она пыталась его очаровать, чтобы он снял с неё рабское клеймо, так что не испытывала проблем, используя свои силы на тех, кого считала преступниками и угнетателями.
— Все работники-перевертыши в Медном Драконе — рабы, проданные Вивр, Саймон, — пожаловалась Эола. — Их используют как проституток и гладиаторов.
— Я тебя об этом и предупреждал. Работорговля — это кракен, чьи щупальца протянулись по всему миру. Чтобы взбаламутить воду, потребуется нечто большее, чем местные бунты.
Эола с досадой нахмурилась, но не стала оспаривать его слова и не проронила ни звука. Она начала по-настоящему осознавать размах влияния «Паутины», способной ввозить рабов с одного континента и переправлять их на другой оптом… и это пугало её до глубины души.
Они вдвоём направились в главный кабинет Золотой Бабочки, где Бельземина хлопотала за письменным столом на сиденье, застланном чешуёй виверны. Эльфийский архимаг накопила небольшую кипу заметок с разнообразными диаграммами. Поверх них лежал маленький аметистовый кулон в форме зеркала.
— Ваше Величество, — сказала она, протягивая ему кулон. — Я закончила Амулет Душехвата, как вы и просили.
— Превосходно, — ответил Саймон, забирая его. — Позже проведём испытания.
Сильная или очень сильная склонность к элементу обычно давала некоторое сопротивление урону соответствующего типа, но сопротивление не было иммунитетом. Касвал-Ноденс сумел атаковать Саймона в прошлое правление, воспользовавшись его связью с Дьявольскими Клеймами Шабрам, и чем больше их он распространял, тем выше был риск, что кто-то другой из его врагов воспользуется этой уязвимостью.
Амулет Душехвата Бельземины должен был решить эту проблему. Устройство было создано, чтобы перенаправлять любую атаку, основанную на душе, направленную на Саймона, прямиком обратно к отправителю, хотя Бельземина предупредила его, что подобный предмет в конце концов достигнет предела, если перегрузить его. Саймон надеялся, что тот хотя бы даст ему достаточно времени, чтобы «разорвать связь» с поддавшимся клейму человеком.
— Помимо прочего, я продвинулась в исследованиях нашего заклинания призыва, — сказала Бельземина, показывая ему свои записи. — К сожалению, не думаю, что мы сможем опустить его ниже пятого круга как минимум. К тому же оно должно быть заклинанием Диаболизма, поскольку Ваше Величество считается демоном, а не элементалем или эйдолоном.
— Это… досадно, — ответил Саймон. Его план состоял в том, чтобы разработать заклинание относительно низкого круга, которое позволило бы его последователям по всему миру призывать его в случае нужды, а ему — телепортироваться на огромные расстояния так же, как «Паутина» использовала свой Чердак. — Пятый круг — это относительно много, а Диаболизм — закрытая школа магии. В чём проблема?
— Чем разнообразнее и сильнее типы существ, которые может вызвать то или иное заклинание Конъюрации или Диаболизма, тем выше его круг, — ответила Бельземина. — Например, заклинание Бесословия относится к относительно низкому кругу, потому что ограничено призывом небольшого числа бесов. Ваше Величество, к сожалению, слишком могущественны, чтобы быть целью такого заклинания.
— Ты сможешь применить это заклинание, Агнес? — спросил Саймон, и его эльфийская спутница кивнула. — Душар тоже должен быть способен на это, как и некоторые агенты Имперской разведки на содержании Шабрам… Полагаю, на первых испытаниях я могу удовольствоваться заклинанием пятого круга.
— Как пожелает Ваше Величество, — ответила Бельземина, склонив голову в знак покаяния. — У меня нет оправданий своей некомпетентности.
— Я бы не назвал помощь в изобретении совершенно нового заклинания в столь короткий срок некомпетентностью, Агнес, — ответил Саймон, игнорируя недовольное выражение Эолы. Он уже делился с ней некоторыми соображениями насчёт проблем Агнес, но расходился с ней во мнениях о том, как с той обходиться. — Ты хорошо потрудилась.
Агнес не выказала ни удовольствия, ни неудовольствия, а Эола скрестила руки. — Что дальше, Саймон? — спросила его подруга-киши. — Когда у тебя будет это заклинание, что ты станешь делать?
— Я испытаю его с одним агентом в Теллурии. Если Душар соблаговолит выполнить мои распоряжения, а не упрямо вставлять мне палки в колёса. — Тогда Агнес сможет призвать меня обратно.
Если эксперимент сработает, то в будущих правлениях Саймон продолжит эту практику — разошлёт имперских агентов с этим заклинанием по всему миру, дабы обеспечить себе быстрые перемещения и оперативность. Это могло бы даже послужить способом бежать из обречённых битв…
— Помимо прочего, Шёлк сказала одну правдивую вещь. Мне нужен местный представитель… голос. — Саймон улыбнулся Бельземине. — Как ты смотришь на то, чтобы стать Устами Саймона, Агнес?