Хотя Саймон и набрал силу, нынешний состав его Партии ясно показывал: ему ещё предстоит пройти долгий путь.
Окно характеристик Моблана подтверждало, что тот был Командиром 80-го уровня с 52-м уровнем во вторичном Вассальном классе Мастер Войны, что, пожалуй, делало его третьим по силе человеком в Эндимионе после Луи и Эвфемии. Он обладал идеальным набором перков как для командования издали, так и для ближнего боя.
Что же до Лорианы…
Лориана Магнос
Уровень 71 Чародейный Клинок/Уровень 64 Алхимик
Темнокровная
Гуманоид
Сродство к стихиям:
Очень сильное: Коррозия, Жизнь, Недуги.
Сильное: Тело, Разум, Металл, Поддержка, Вода, Молния.
Нейтральное: Огонь, Земля, Ветер, Мороз, Тьма, Мифическое.
Слабое: Душа, Свет.
Очень слабое: Дерево.
Саймона по-прежнему забавляло, что у его сестры больше уровней в Чародейном Клинке, чем в Алхимике. Ей следовало бы проводить меньше времени на поле боя и больше — в лаборатории.
Однако чем дольше Саймон изучал характеристики членов Дома Магнос и показатели Моблана, тем сильнее убеждался: отец потратил не одно правление на оптимизацию их развития. Каждый из них обладал снаряжением или вторичными Классами, компенсировавшими слабости Благородного Класса и делавшими их куда смертоноснее, чем можно было судить по одним лишь уровням. Бальзам Магнос явно пытался создать новое поколение Благородных Героев, преданных лишь ему одному.
Теперь Саймону предстояло продолжить начатое им дело.
Кроме того, Саймон встретился с Эолой и освободил её от пут — пусть ему и пришлось совладать с нахлынувшими чувствами, когда он снова увидел её в платье пленницы, — предложив ей ту же сделку, что и во время своего прошлого открытого правления Владыки: он позволит ей изложить свои доводы Эвфемии, Мастемо и даже Луи при условии, что она станет их советницей в походе против Вивр.
На этот раз встреча прошла даже чуть удачнее, поскольку Саймон удержался от желания погладить её по волосам и сообщил, что его новый указ отменит рабство перевёртышей по всей империи. Он не сказал бы, что она пришла в восторг, но его предложение помочь восстановить связи между их Племенами явно показалось ей более искренним.
У Саймона были планы на Святилище, однако браться за них пока было рановато. Пусть Эола пустит в ход своё природное обаяние и расположит к себе высшие эшелоны империи, покуда Вивр надёжно не ляжет в землю.
Кроме того, он освободил Лоримора и принял его к себе на службу — главным образом для того, чтобы опробовать на нём Похитителя Памяти. Саймон подумывал применить это заклинание в терапевтических целях к Бельземине, стерев хотя бы часть из тех многих, многих зверств, через которые провели её прежние Владыки, дабы помочь её восстановлению. Он надеялся убрать ровно столько, чтобы облегчить её боль и вернуть уверенность в себе, не нанеся при этом непоправимого вреда.
Разумеется, он ни за что не стал бы использовать заклинание для промывки мозгов, подчиняя других, как это делала Хелель, да и нельзя было отнять всё, не уничтожив Бельземину как личность. Но она наверняка не станет возражать, если забудет, как её насиловал Бальзам или как Мардок заставлял омываться кровью эльфийских гладиаторов. Впрочем, без её полного согласия он всё равно ничего предпринимать не собирался.
Лоримор идеально подходил на роль подопытного. Демон промыл ему мозги до рабской преданности — настолько, что даже Бельземина не могла исцелить его разум. Удаление нескольких ключевых воспоминаний, подобно тому как хирург иссекает заражённую плоть, сулило многообещающий путь к душевному здравию.
И пусть Саймон недолюбливал Лоримора, а безумный сектант доставил ему немало хлопот в прошлом, во многих других правлениях тот служил верой и правдой. Освободить его от влияния Музы и помочь заново наладить жизнь — меньшее, что Саймон мог сделать.
Кто знает? Быть может, они с Одетт даже помирятся, когда к нему вернётся рассудок.
«Будем надеяться, эта новая встреча пройдёт так же хорошо, как и прошлая, — подумал Саймон, входя в сопровождении Бельземины в покои, некогда служившие частью отцовского сераля. — Хотя меня и терзают сомнения».
Следующая зала являла собой воплощение роскоши, вполне подобающее месту, где отец некогда содержал своих наложниц. Полы сияли инкрустацией, занавеси были сотканы из тончайших кружев, а мягкие диваны стоили дороже гардероба большинства дворян. Здесь имелась даже великолепная купальня, хотя лишь одна из трёх пленниц в полной мере наслаждалась ею.
Лишившись изъятых крестонов, Жюстин Элигос и Ансельма Флорос были вынуждены вернуться к своему истинному эльфийскому облику. Первая плавала в бассейне с видом полноправной хозяйки, тогда как вторая сидела рядом с племянницей Элейн возле дивана.
— Прошу прощения за столь незавидные условия содержания, миледи, — произнёс Саймон. — Гостевое крыло оказалось не столь надёжной тюрьмой, как мне хотелось бы, и вы наверняка согласитесь, что здесь куда приятнее, чем в наших темницах.
— Должна заметить, Ваше Величество, я видывала золотые клетки и получше, — отозвалась Жюстин, уверенно показавшись из воды. Судя по тону, её легко можно было принять за званую гостью, а не за узницу. — Не стану хулить суровое обаяние Фрайтвола, но однажды вам стоит заглянуть и в мой дворец.
— Я учту это, Себиль.
При звуке истинного эльфийского имени Жюстин женщины нахмурились, а Элейн смерила его испепеляющим взглядом. Она уже пыталась молить о пощаде, как делала в одном из прошлых правлений, но отступилась, осознав, что никакие слова не спасут её отца от смерти.
— Мне искренне жаль, леди Огнежезл, — проговорила Ансельма, заметив архимага. — Мы не сумели спасти вас.
— Ты пришёл злорадствовать или насиловать нас? — Элейн плюнула Саймону под ноги. — Уж лучше пусть твой меч пронзит меня, чем червь меж твоих ног.
Бельземина оставалась столь же бесстрастной, как и всегда, хотя Саймон и заметил в её глазах мелькнувшее чувство вины. Он поспешил пресечь это: — У вас с самого начала не было шансов на успех. Ваш Оракул обманул вас и послал всех на верную смерть.
— И в этом грандиозный план Вашего Величества? — с глубочайшим презрением спросила Элейн. — Посеять недоверие и настроить нас против Эллюзии?
— Недоверие? Я ни разу вам не солгал. — Саймон встретил её взгляд. — Вы хоть знаете, зачем Оракулу вообще понадобилась Бельземина?
— Этот вопрос и впрямь приходил мне в голову, — призналась Жюстин; остальные лишь хмурились — они ничего не знали. — Сделайте милость, просветите нас?
— Бельземина — ключ к катастрофическому ритуалу, который позволит всем манадревам мира покинуть Бримир в поисках лучших земель, бросив остальной мир медленно увядать. — Саймон усмехнулся при виде их недоверия. — Да-да, именно так. Оракул вовсе не стремится победить Владыку. Она хочет сбежать от него вместе со своими эльфами и последователями, а остальных бросить страдать под властью меня и моих преемников.
— Что касается лжи, я слыхала сказки и поскладнее, — с кипящим презрением бросила Элейн. — Оракул ни за что не оставит Бримир тебе.
— Умоляю вас, если бы ей было не всё равно, зачем прятаться на своём острове с горсткой избранных и посылать других выполнять грязную работу? Бессмысленную работу, осмелюсь заметить. — Саймон указал рукой на Бельземину. — Ну же. Пусти в ход свой кинжал клятвопреступника. В покоях повисло напряжённое молчание. — Да, мне всё известно о вашей маленькой затее… и я знаю, что Оракул прекрасно осведомлена о её тщетности. Именно поэтому я и не стал отбирать кинжалы. Мои клейма снять невозможно.
Жюстин нахмурилась и переглянулась с сестрой Ансельмой; та с опаской подошла к Бельземине. В руке её мелькнул серебряный кинжал, и она прижала лезвие к ладони эльфийской спасительницы.
Ничего не произошло.
Дьявольские Клейма не поддались, и надежда покинула эльфиек.
— Теперь видите? — Саймону было тяжело заново накладывать клейма на Бельземину после того, как он избавил её от старых меток Гаргаута, но он уповал на то, что Похититель Памяти поможет ей. — С самого начала это была пустая надежда.
— Мой удел — служить Его Величеству, — сама добавила Бельземина, что лишь глубже провернуло нож в ране. — Моё место — рядом с ним.
Поколебав их решимость, Саймон поспешил применить ко всем троим Желание Сердца, дабы мельком увидеть их сокровенные чаяния, хотя и без того догадывался, что там обнаружит. Желание Элейн было самым сильным и яростным в своей несбыточности: она видела себя рядом с живыми отцом и матерью, взирающими на дымящиеся руины Эндимиона. Саймон ожидал нечто подобное, но подметил, что её жажда мести целиком проистекала из трагедии её семьи; устрани корень вражды — и ненависть сойдёт на нет.
Желание Ансельмы оказалось сравнительно проще: счастливая жизнь с мужем-человеком и приёмным сыном… без необходимости скрывать от мира свою истинную эльфийскую природу. Весьма трогательная картина, и исполнить её мечту было проще всего.
Но больше всего пищи для размышлений Саймону дало желание Жюстин. Он увидел вспышку: она правит владениями Элигос, со знакомой бледной кожей и алыми глазами. Солнечный свет озарял её, покуда она оглядывала своих мальчиков-певчих и несметные богатства — полновластная, вечная и не подвластная времени.
«Любопытно». Теперь Саймон понял, отчего она вкладывала столько сил в исследования Темнокровных. Она стремилась воплотить и завершить безумную мечту тех, кто некогда принёс в этот мир вампиризм. Она жаждет вечной жизни и роскоши, которую даёт её положение, но без тяжкого бремени нужды в маналитах ради выживания.
У Саймона имелись средства, чтобы исполнить любые их фантазии — или по меньшей мере подарить пустую надежду.
— Принимая во внимание, что вас так явно обманули, я пришёл сделать вам предложение. — Саймон протянул к ним руку. — Не желаете ли поступить ко мне на службу вместо служения Оракулу?
— Служить тебе? — пошатнувшаяся уверенность Элейн была ничем по сравнению с её гневом и горечью. — После того как твоя прогнившая империя убила мою мать, а теперь ты замышляешь убить ещё и моего отца?! Никогда!
— К гибели твоей матери я непричастен, а твой отец помог убить мою. Следуя твоей же логике, я имел бы полное право истребить всю вашу семью. — Саймон вздохнул, видя, что Элейн всё так же сверлит его взглядом. — Дух твоего отца продолжит служить мне столь долго, сколько я пожелаю… но, быть может, настанет день, когда я верну его тебе — вместе с твоей матерью.
Элейн побледнела: — О чём ты говоришь?
— Смотри. — Саймон взмахнул рукой. — Зов Душ.
Он воззвал к духам верных коз и материализовал их прямо посреди покоев. Их блеяние заставило эльфиек вздрогнуть — всех, кроме Жюстин, чьи глаза загорелись неподдельным интересом, когда она поняла, что он призвал настоящие души, а вовсе не мороки.
— Духи людей и зверей подвластны мне, и я волен распоряжаться ими, как сочту нужным, — не без гордости произнёс Саймон. — Твои отец и мать ничем от них не отличаются, Элейн. Я могу вернуть их тебе.
Что ж, в случае с Патриатом он уж точно мог это сделать, заклеймив его душу, но наверняка нашлось бы и заклинание некромантии, способное сотворить то же самое с матерью Элейн. Вольтобаута ведь умел призывать призраков. Со временем он сумеет сдержать слово.
Дай ему время — и для него не останется ничего невозможного.
— Это… — Элейн стиснула зубы. — Это ложь. Всё ваше племя только и умеет, что врать.
— Он не врёт, — произнесла Жюстин, оценивающе разглядывая призрачных коз. — Это настоящие души.
— Оракул и дриады тоже копят души усопших, — заметил Саймон, пока подневольные козы блеяли хвалу своему пастырю. — Они с лёгкостью могли бы вернуть её тебе, вместо того чтобы обрекать на ненужный круг перерождения.
Ансельма Флорос помрачнела: — Вы говорите в точности как проклятый Хром Круак.
— Ну и что с того? Что дурного в желании вернуть близкого человека или в поисках вечной жизни? — Саймон не упустил блеска в глазах Жюстин. — Я — Повелитель Тьмы. Я способен творить чудеса, неподвластные силам Оракула.
Пока Элейн хранила молчание, Жюстин тут же ухватилась за возможность: — Получим ли мы помилование, если присягнём на верность Вашему Величеству?
— Да. Ты вернёшь себе герцогство и получишь такие возможности, о каких прежде могла лишь мечтать… наряду с вечной юностью. — Саймон повернулся к Ансельме: — Что же до тебя, я могу пощадить твоих мужа и приёмного сына. Тебе будет дозволено жить с ними такой, какая ты есть. Никаких тайн, никакой нужды скрываться и оглядываться через плечо. Разве такая жизнь тебе не по душе?
Герцогиня с недоверием выдержала его взгляд: — Сладки ваши речи, но цена демонов всегда многократно превосходит их дары. Вы хотите выменять наши бессмертные души на призрачные посулы.
— Ваши души уже принадлежат мне. Все три были обречены в тот миг, когда переступили порог моего замка. — Саймон мог бы без труда наложить на каждую Клеймо Гордыни, однако предпочёл бы, чтобы они служили ему по доброй воле. — Я лишь хочу положить конец этой бессмысленной распре, дабы мы объединили усилия и спасли Бримир от истинных угроз.
— Для Бримира нет большей угрозы, чем ты и Эндимион, — ледяным тоном бросила Элейн. — Ваша империя — раковая опухоль, которая без конца сеет ужас во все концы света.
— Не стану утверждать, будто моя империя безгрешна, но мы хотя бы сражаемся за сохранение мира, а не бросаем его на растерзание демонам. — Саймон подумал, что с этого и следовало начать. — Я пришлю вам подробную записку, чтобы вы могли составить собственное мнение, но я искренен. Я готов пойти на уступки, если вы согласитесь забыть вражду и работать со мной.
Ансельма прищурилась: — Где гарантия, что вы нас не предадите?
— Хотя бы в том, что я мог попросту убить или поработить вас? К тому же в моём распоряжении есть Судья, способный скреплять нерушимые договоры.
— Но вам нужны вовсе не покорность и договорные обязательства, вам нужно доверие, — проницательно подметила Жюстин Элигос, выбираясь из купальни; капли стекали по её нагой коже. — Что у вас на уме? Вы не стали бы предлагать подобную сделку, не будь вам нужны наши магические познания и связи.
— В твоём случае мне понадобятся твои познания в диаболизме для одного… проекта, в паре с ещё одним уважаемым знатоком греха. — Саймон встретил её взгляд. — Заинтересована?
— Да, — после минутного колебания отозвалась Жюстин, вызвав негодующие взгляды родичей. Она лишь пожала плечами: — Мы поставили не на ту лошадь, сестра. Почему бы не оседлать жеребца получше?
— Тётя, неужели ты веришь, что он сдержит слово?! — запротестовала Элейн. — Он же Владыка! Ложь и обман — его оружие!
— Как и нашей слепой пророчицы, что послала моего брата на смерть и втянула нас во всё это. Я выберу ту сторону, которая предлагает более осязаемую выгоду, нежели обещание лучшего мира когда-нибудь никогда. — Жюстин улыбнулась Саймону. — И кто же этот второй учёный, с кем мне предстоит работать?
— Весьма прославленная демоница. На сей раз он надёжно заставит её повиноваться с помощью клейм. — Аграт Ночная.
…
Жюстин заслужила себе несколько клейм и помилование, и Саймон чувствовал, что остальные вскоре могут последовать её примеру. Сложнее всего придётся с Элейн, ведь та была готова пожертвовать собой и взорваться ради общего дела, но он надеялся со временем расположить её к себе. Он сочувствовал её положению, и оставаться врагами было бы столь прискорбной потерей.
Быть может, стоит пристроить её в свиту Анны служанкой под неусыпным надзором? Если она найдёт настоящих друзей среди аристократии Эндимиона и поймёт, что творить добро куда проще через влияние на политиков, а не через их убийство, это могло бы притупить её пыл.
В целом переманить эльфиек на свою сторону оказалось труднее, чем предполагалось. Они ничего не знали ни об истинном плане Оракула бежать из Бримира, ни об угрозе, исходящей от Зодиакальных Демонов, и у них были все основания не доверять Владыке. Ему понадобятся веские доказательства, да и тогда не было уверенности, что такие, как Элейн, смогут отбросить ненависть к Эндимиону.
Заставить всех действовать сообща ради всеобщего блага было сущей головной болью.
Покончив с Мальфасами, Саймон перешёл к делам другого семейства вассалов.
— Вот и всё, Гектор, — произнёс Саймон, запечатав душу Гектора в шлем и водрузив его на тело голема, ставшее для того новым пристанищем. — Вскоре мы подберём тебе тело получше.
— Ваше Величество… чрезвычайно добры. — Гектор осмотрел свою новую руку и с лёгкостью пошевелил ею, к великой радости отца и сестры. — В голове у меня яснее, чем когда-либо прежде.
— Могущество Владыки — истинное чудо, — заметила Кассандра.
— Скоро мы вновь представим тебя Лориане, — подытожил Саймон. — Она будет счастлива увидеть тебя снова.
— Я… — Гектор неловко замялся. — Я пока не чувствую себя готовым к этому…
— Сомневаюсь, что и Её Высочество обрадуется нашей встрече, — сказал Душар. — Мы расстались не на самой лучшей ноте.
— Справедливо, — отозвался Саймон. Время позаботиться о том, чтобы Гектор выглядел… презентабельно, у них ещё было. — И ещё кое-что: я хотел бы поручить тебе один особый проект по чаротворчеству, Душар.
— Какова воля Вашего Величества?
— Я искал способ объединить несколько баффов в единое заклинание. В ближайшее время я буду слишком занят другими делами, чтобы продолжать изыскания, но хотел бы, чтобы ты изучил этот вопрос вместо меня. В твоём распоряжении будут неограниченные ресурсы и средства как для этой работы, так и для любых более… личных исследований.
Особняком от Аграт и Жюстин — во избежание неприятных происшествий. Кроме того, у Саймона имелся определённый план на Кассандру ради сдерживания Астериона, но от одной мысли о его осуществлении он всё ещё колебался. Подвергать её подобной опасности без её стопроцентного согласия ему не хотелось.
— Ваше Величество безмерно щедры, за что я бесконечно благодарен. — Душар прочистил горло и протянул Саймону некую книгу. — И всё же мне не даёт покоя вопрос… почему из всех фолиантов вы потребовали доставить из архива именно этот?
Саймон вздохнул: — Возможно, в ней кроется одна из тайн моего отца.
По выражению лица Душара было ясно, что тот ни на грош ему не верит, но чародей был достаточно благоразумен, чтобы воздержаться от расспросов. Отпустив семейство Гонориус, Саймон удалился в свои покои, дабы изучить омерзительную чёрную книгу отцовских любовных побед.
Одного лишь беглого взгляда на первые страницы с нагими изображениями Шабрам и собственной матери, снабжёнными оценками, хватило, чтобы к горлу подкатила тошнота. Отец весьма недвусмысленно намекал, что эта книга может быть замаскированной Бездонной Хроникой, однако Саймон уже сейчас в этом сомневался. Следы миазмов оказались слишком слабыми, к тому же некоторые из его вассалов могли читать текст без того, чтобы страницы белели. Заклинание Инверсия также не развеяло никаких иллюзий, способных скрывать истинную суть этого отвратительного дневника.
И всё же Саймон заставил себя тщательно изучить рисунки и пометки на случай, если что-то упустил. Зрелище обнажённых тел отцовских любовниц вызывало глубочайшее отвращение, но вскоре он приметил крошечный символ, начертанный на ноге Шабрам.
Букву «М».
В сердце Саймона закралось сомнение, и он принялся торопливо листать страницы. Перейдя к записи об Изабель Барбатос, он заметил едва различимую «О» на её коже, однако у Бельземины подобной метки не нашлось. Добравшись до записи об Эвфемии, он обнаружил новую букву — «Я».
Саймон быстро уловил закономерность. Подобные буквы имелись лишь у тех «побед», чья оценка была семь баллов и выше. Прочие — вроде Бельземины или его собственной матери — попросту не удостоились подобной «чести». Саймон поклялся себе, что в следующий раз, когда в небе воссияет Змееносец, он сотворит с отцом нечто куда худшее, чем просто выкалывание глаз.
Он заставил себя прилежно изучать записи и выписывать буквы, пока не стало проступать начало фразы.
МОЯХРО
МОЯ ХРО
«Тайное послание», — подумал Саймон, листая фолиант дальше. Очередная запись заставила его замереть: зрелая женщина средних лет с рыжими волосами и лицом, до боли похожим на лицо Анны. Саймон на миг испугался, уж не наставил ли отец рога собственному названому брату — на что тот вполне был способен, — но тут прочитал подпись.
Моблан Пеймон, 8/10. Заставил меня… заставил меня усомниться в себе.
Что?..
Саймон несколько раз моргнул, затем вгляделся в рисунок внимательнее, покуда не заметил несколько Дьявольских Клейм на коже женщины… включая дарующее смену облика Клеймо Зависти.
«Не может быть…» Сердце Саймона сковал ужас, когда он перелистнул на следующую запись и обнаружил перед собой женскую копию некоего казначея с точно таким же клеймом.
Патриат Мальфас, 7/10, высосал меня, прямо как свои налоги.
«Нет, нет, нет…» Саймон едва сдерживал рвотные позывы, добравшись до следующей «победы». У изображённой там женщины были каштановые волосы, знакомый орлиный нос и шрамы. Фингал под глазом и следы от плети не оставляли сомнений в том, что Бальзам Магнос овладел ею против воли; она свирепо глядела на зрителя, лёжа на окровавленной волчьей шкуре, служившей ей ложем. Обилие деталей затмевало все прочие рисунки, как и чудовищный ужас сопровождавшей его подписи. «О Свет…»
Филип из Кокани, 9/10, я показал ему настоящее королевское величие, а он наградил меня блохами.
Саймон возблагодарил судьбу за свои многочисленные иммунитеты к недугам, иначе его бы вывернуло прямо на месте.
Пересилив отвращение, он продрался сквозь остальные страницы, где среди прочих красовались Рыцарь-Командир Беатриса с оценкой 8 и женский двойник Леонарда с оценкой 6, пока, к великому облегчению, наконец не добрался до конца. Никакая Бездонная Хроника не вознаградила его труды, и Саймон скорее согласился бы сразиться со всеми Зодиакальными Демонами разом, нежели ещё хоть раз открыть эту проклятую книгу.
Он взглянул на выписанные буквы, а затем с мучительным трудом сложил их в послание от отца — последний намёк и ядовитый укол из могилы.
МОЯ ХРОНИКА В ДРУГОМ АРХИВЕ
В ярости Саймон швырнул книгу в ближайшую стену.