Саймон сразу перешёл к убийству.
Магия его всё ещё была сильно ослаблена песней, и он рванул через сцену к своему врагу — но краем глаза уловил движение над головой. Он едва успел вскинуть взгляд и поднять моргенштерн, чтобы отбить падающий на него меч.
На сцену рухнула причудливая рыцарская марионетка из дерева и содранной человеческой кожи. Ростом под восемь футов, с пуговицами вместо глаз, зашитым ртом и иглами, скреплявшими суставы. Когда-то она, быть может, и была человеком — павшим рыцарем, оживлённым мерзким ремеслом, — но сильнее всего поражала в ней до боли знакомая броня. Саймон понял, что это металлическое подражание настоящему Классовому облачению, и сразу узнал, кому оно принадлежало.
Паладину.
— Самое чудесное в трупных марионетках — это то, — сказал Берт, и от его когтей к поддельному Паладину метнулись почти невидимые нити, — что они сохраняют часть способностей, которыми обладали при жизни. Даже свои Перки.
Марионетка-Паладин подняла двуручный меч, сиявший совершенно настоящим святым светом, и обрушила его на Саймона.
Хотя его магия и была ослаблена, прежние баффы Саймона продолжали действовать в полную силу. Он отбил удар с силой, усиленной Одержимостью, и от его чудовищной мощи марионетку едва не опрокинуло. Берт быстро развернул её в воздухе — набитая кукла дёрнулась в неестественном движении, позволившем ей вновь обрести опору и контратаковать. Она всегда вставала между своим врагом и своим создателем, преграждая Саймону путь.
Почувствовав, что дебафф на магию сходит, Саймон попытался выпустить вспышку Адского пламени и сжечь куклу дотла — но проклятая песня зазвучала вновь. Заклинание угасло, рассыпавшись искрами с его пальцев, и ему пришлось отбить рубящий удар, нацеленный в шею, моргенштерном. Он быстро глянул на пианино.
Клавиши двигались сами собой.
— Кстати, пианино — это музыкальная шкатулка, — заметил Берт, взмахивая руками; его марионетка обрушила на Саймона яростную серию ударов, на миг заставив его перейти к обороне. — Оно умеет играть само.
— Кукловод, — понял Саймон, определив Класс Берта: вассальный Крестон Ремесленника, сосредоточенный на управлении привязанными конструктами и их усилении. — Кукла, играющая в Кукловода. Мило.
— Все мы марионетки на сцене жизни, лорд Магнос, — задумчиво произнёс Берт, и магия потекла по его нитям. — Вопрос лишь в том, какую роль играете вы?
Магия хлынула в тело марионетки, и её движения внезапно ускорились, словно под баффом Ускорения. Удары меча превратились в размытое пятно; один проскользнул мимо защиты Саймона и врезался ему в грудь. Святой свет обжёг доспех и вырвал у него сдавленный стон боли.
Сверхэффективный урон!
Не будь у него Теневого Щита, смягчившего удар, этот удар был бы не слабее удара Альфонса — к тому же марионетка обладала преимуществом настоящего Паладина в скорости. Вдобавок кукловодство Берта позволяло его марионетке двигаться и реагировать неестественным образом, лучше уклоняясь от атак.
Но у всех вассальных Классов Ремесленника была одна общая слабость…
— Ты у нас ведущий актёр? — поддел его Берт. — Или шут?
— Ни то ни другое, — ответил Саймон, меняя своё нынешнее кольцо на Скорость за Силу. — Я драматург.
В ближнем бою они были никудышны.
Воспользовавшись внезапным приростом скорости, чтобы застать Берта и его марионетку врасплох, Саймон ушёл в сторону от вертикального удара ложного Паладина, а затем ринулся на самого кукловода. Берт оказался на редкость проворен и отпрыгнул в сторону с нечеловеческой ловкостью, но Саймон просто замахнулся на другую цель.
Одним ударом моргенштерна он разнёс пианино, и его последняя предсмертная нота разнеслась по всему театру.
Магия Саймона вновь потекла по его жилам — к его величайшему удовольствию.
— А теперь, — с восторгом произнёс он, направляя Адское пламя в ложного Паладина, нёсшегося на него, — гори.
Он ударил по марионетке и увидел, как та вспыхнула и рухнула за считанные секунды непрерывного огня. Как выяснилось, сухое дерево горит лучше плоти, а марионетке недоставало стойкости Альфонса. Теперь между Саймоном и Бертом оставалась лишь груда пепла.
— Не таким уж и сильным был тот Паладин, — заметил Саймон, — если так легко сгорел в адском пламени.
— Этого убил император Бальзам, — ответил Берт, вскидывая руку к потолку. — Каков отец, таков и сын, полагаю.
— Да что вы, — отозвался Саймон, поднимая палец на убийственный манекен. — Обратный отсчёт.
Заклинание Саймона настигло Берта прежде, чем тот успел подняться к потолку, но это ничего не изменило. Обратный отсчёт омыл врага, как вода гладкий камень.
Проклятый иммунитет к недугам, — выругался Саймон, поднимая взгляд вслед врагу. Он-то рассчитывал, что это сработает лучше Окаменения: против него Берт наверняка подготовился, учитывая его нынешнюю репутацию. Против живой куклы и Разорение не особо поможет.
Потолок с жужжанием начал раздвигаться, открывая какое-то хранилище над сценой. Ряд за рядом на полках, встроенных в стены, сидели жуткие фарфоровые куклы, сделанные похожими на человеческих детей, и взирали на Саймона пустыми, стеклянными лицами.
— Неплохая попытка, но здесь вы не найдёте человеческих слабостей, — поддел его Берт, усаживаясь в центре паутины из нитей. — Сковывающие нити.
Саймон тут же ощутил, как невидимые нити вцепились в его руки и ноги, хотя никаких нитей он не видел. Стоило ему двинуться, они тянули его назад, сковывая движения и замедляя его.
Ловкость резко снижена!
Даже смена кольца Скорость за Силу на Кольца Проклятого Пламени ради возвращения полной мощи не позволила ему сбросить невидимые нити. По крайней мере, бафф от снаряжения отчасти помогал ему компенсировать потерю и продолжать двигаться.
— А теперь, — сказал Берт, и сверху хлынула волна детского смеха. Куклы на полках оторвались от своих ниш, словно движимые невидимыми призраками. — Вальс кукол.
Фарфоровые куклы обрушились на Саймона роем, и в их шарнирных руках сверкнули ножи.
— Ночной налёт! — выкрикнул Саймон, призывая собственный рой. Появились свирепые летучие мыши из Бездны, чтобы перехватить кукол; клыки схлестнулись с клинками, но несколько кукол всё же проскользнули мимо заслона. Саймон отбросил их Волной Хаоса, разнёсшей их на куски, а остальных сжёг Адским пламенем. Из-за ограниченной подвижности несколько кукол всё же успели его порезать, но ещё одна Волна Хаоса без труда отбросила их.
— Сколько же заклинаний ты можешь выпустить? — с оттенком раздражения заметил сверху Берт. Он, должно быть, надеялся взять измором, но Саймон без труда прожёг себе путь через всю его коллекцию кукол. — Ты даже не запыхался. Это противоестественно.
— Здесь вы не найдёте человеческих слабостей, — передразнил его Саймон, сжигая последних кукол и повторяя прежнюю реплику Берта. — Мне жаль того, кто тебя создал. Ты явно бракованный.
К его удивлению, эта реплика действительно задела Берта. — Я не бракованный, ты, надменная тварь из плоти и крови! — рявкнул он со злобной яростью. — Связь вуду!
Миазма окутала Берта — какая-то иллюзия превратила его в почти точную копию Саймона в облачении Владыки. Саймон задумался, позволит ли эта странная техника Берту скопировать часть его способностей, но Кукловод вместо этого прыгнул прямо к одной из железных дев, висевших в воздухе над сценой.
— Я создан убивать, а ты рождён умирать! — крикнул Берт в воздухе. — Мистическая шкатулка!
Реальность вокруг Саймона сместилась, и он внезапно оказался внутри железной девы — ровно в тот миг, когда её створки захлопнулись за ним.
Из-за дебаффа на ловкость от Берта он не успел среагировать, и стальной гроб сомкнулся вокруг него целиком. Острые шипы, смоченные святой водой, пробили его доспех Владыки и впились в плоть под ним вспышкой мучительной боли.
Сверхэффективный урон! Анти-исцеление–
Недуг Анти-исцеления передан титулом Влюблённый!
Саймон взревел бы от боли, если бы один из шипов не застрял у него в горле. Грудь, конечности и даже его мужское естество были пронзены со всех сторон, кости пробиты священной сталью. Кровь хлынула фонтаном, залив ему взор багрянцем.
— Волна… — Дыхание было коротким, лёгкие наполнялись тёплой жидкостью. — Хаоса!
Ему удалось разнести железную деву изнутри Волной Хаоса, разбросав во все стороны осколки металла и кровь, и он рухнул на сцену внизу — скорее подушечка для иголок, чем человек. Дыр в его теле было столько, что, задержись эффект Анти-исцеления, он, скорее всего, истёк бы кровью на месте.
Мысленно поблагодарив прозорливость Шабрам, заставившей его в начале правления подписать брачный контракт с одной из её агентов, Саймон потянул жизненную силу из горстки клеймённых прислужников, чтобы залечить раны. Отверстия в его плоти перестали изливать кровь и начали закрываться. Кости встали на место, лёгкие вдохнули воздух, а не телесные жидкости, и мужское естество восстановилось. На исцеление ушло меньше минуты.
И тогда Берт бросился к другой железной деве.
Не желая позволить ему повторить этот трюк, Саймон немедленно ударил по стальному гробу Адским пламенем, прежде чем Берт успел до него добраться. Взрыв разнёс его на куски, оставив Кукловода без единой железной девы.
— Ты так силён… неужели ты и правда получил свой Класс всего несколько месяцев назад? — обеспокоенно спросил Берт, и его личина рассеялась. — Тебя слишком опасно оставлять в живых.
— Долго же до тебя доходило, — ответил Саймон, выпуская Эктоплазмер. Берт уклонился от атаки с нечеловеческой ловкостью и прыгнул в одно из висящих зеркал, исчезнув за стеклом, словно за порталом. Саймон разбил его поверхность метко пущенным Адским громом, и осколки посыпались на сцену.
Остальные зеркала засветились потусторонним колдовством, их поверхности стали ярче солнца. Из них хлынули лучи — дождь света, обрушившийся на Саймона со всех сторон. Он вскинул руки, защищаясь от ударов, и доспех один за другим поглощал атаки.
Сверхэффективный урон! Сверхэффективный урон!
Он не мог расставить все эти ловушки за такой короткий срок, — понял Саймон, разбивая одно зеркало за другим и терпя боль от лучей, вытягивая жизнь из части своих мелких прислужников до смерти. Он готовился к этому столкновению очень, очень долго.
К счастью, Саймон клеймил столько зверей, людей, воров и гоблинов, что мог продолжать в том же духе часами, а его титул Магёныш позволял ему без конца швыряться заклинаниями, не рискуя вскоре исчерпать миазму. У него оставалось последнее зеркало, когда Берт выпрыгнул из его отражения за секунду до того, как Адский гром разнёс его вдребезги. Убийственная марионетка приземлилась на сцену, и запасных выходов у неё больше не осталось — что позволило Саймону накрыть её заклинанием Трясина. Яд впитался в деревянный каркас монстра и начал разъедать его.
— Тебе стоит пасть на колени и покориться мне, пока есть время, Берт, — предупредил его Саймон. — Я, может, и оставлю тебя жить, чтобы ты мне служил.
— Я уже однажды склонился перед человеком, и больше никогда, — с презрением ответил Берт, выпуская когти-ножи; стрелка его часового сердца завертелась. — Разгон.
Из его деревянного каркаса повалил пар, и он с чудовищной скоростью ринулся на Саймона. Он прыгнул, как охотящийся кот, с нечеловеческой точностью, оставляя за собой дымный след.
Саймон успел перехватить атаку, снова надев кольцо Скорость за Силу; моргенштерн схлестнулся с когтями, но Берт тут же обрушил на него бешеную серию ударов. Он вращался так, как не способно ни одно человеческое тело, пиная, рубя и изворачиваясь в яростной попытке прорубиться сквозь защиту Саймона. Он отпрыгнул назад, уклоняясь от контратаки Саймона, метнулся вбок, пытаясь зайти Владыке за спину, а затем стремительно ринулся вперёд для новой атаки.
Берт перенял приём из книги Ренала и сделал ставку на тактику «ударил — убежал», используя любое преимущество, которое давало его механическое тело, чтобы компенсировать врождённую слабость своего Класса в физическом бою. Стратегия была хороша, но у него не было теневого двойника, который заставил бы Саймона разрываться, как в случае с Реналом. Он дождался, пока Берт приблизится, отбросил его назад Волной Хаоса, а затем выбросил руку с Дьявольской Рукой, чтобы схватить его за горло.
— Адское пламя, — произнёс Саймон.
Пламя вырвалось из его руки и начало пожирать деревянный каркас Берта.
Живая кукла зашлась воплем боли и попыталась отсечь Саймону руку, чтобы освободиться, но Владыка просто вытягивал жизнь из своих прислужников, чтобы восстанавливаться быстрее, чем Берт успевал ему вредить. Обжигающий жар расплавил пуговицы-глаза на его лице и медленно обнажил металлические кости под деревянным каркасом.
— Похоже, ты достаточно человек, чтобы чувствовать боль, — заметил Саймон. — Ответь на мой вопрос, и мучения прекратятся. — Он подтянул Берта ближе, приподняв его над собой. — Где Анна Пеймон?
Хотя большая часть лица Берта уже обгорела, у него осталось достаточно зубов, чтобы презрительно оскалиться. — Ты ведь не понимаешь истинной ценности этой девочки? — поддел он Саймона. — Я не могу позволить тебе вмешаться в это дело…
Щёлк.
Саймон взглянул на часовое сердце марионетки — стрелка вертелась так быстро, что развеивала пламя.
— Ну, вот и оно… — Берт разразился безумным смехом. — Грандиозный финал!
Саймон отшвырнул марионетку со всей силы. — Теневой щи…
Сердце Берта взорвалось чудовищным взрывом, уничтожившим сцену, разметавшим осколки его тела во все стороны и отбросившим Саймона назад. Он рухнул на зрительские кресла, раздавив их своим весом и сбросив нескольких сидевших в них трупов.
К несчастью, вслед за этим по стенам прокатились новые взрывы, разнеся балкон театра, покрыв трещинами его стены и заставив землю содрогнуться. Вслед за ними эхом отдались шум вращающихся и крутящихся шестерёнок и яростное тиканье.
Берт заминировал всё своё поместье!
Осознав грозящую опасность, Саймон быстро схватил обломок Берта как доказательство своей победы и попытался телепортироваться обратно в своё Подземелье… но невидимые стены удержали его.
Телепортация отменена антителепортационными чарами.
Комната смерти до самого конца, — проворчал Саймон, быстро придумывая новый план и меняя кольцо на то, что защищало от урона Мороза. — Адский мороз.
Он влил всю свою миазму в заклинание и окутал себя всё растущим коконом льда, пока сверху рушились новые обломки. Взрыв за взрывом сотрясали стены, и потолок обрушился на сцену.
Сколько же Саймон просидел в этой тюрьме, которую сам себе устроил, погребаемый дождём обломков? Пять минут, может, десять? Так или иначе, его ледяной кокон выдержал тонны падавших на него обломков, потрескавшись по краям под тяжестью, но каким-то образом устояв под давлением.
В конце концов взрывы стихли, оставив Саймона погребённым под тоннами обломков — но живым. К счастью, чары, вплетённые в строение, по-видимому, угасли вместе с его самоуничтожением, и он сумел телепортироваться обратно в склеп своего теллурийского Подземелья — свободный, целый и вознаграждённый.
Перк Владыки 58-го уровня: Пожирание Крестона V (активный): Вы можете поглотить Крестон, чтобы усвоить перк, открытый вами вместе с соответствующим ему Классом. После этого перк Пожирание Крестона V навсегда превращается в только что усвоенный перк.
— Ваше Величество. — Саймон глянул влево и обнаружил рядом Душара: некромант был занят тем, что разбирал на операционном столе заброшенный труп голема из плоти, созданного его собственным сыном. — Как прошла охота?
— Вышло труднее, чем мне хотелось бы, — признал Саймон. То, что Берт подорвал себя сам, а не погиб от руки Саймона, означало также, что он не оставил после себя камня души — если он вообще был достаточно низкого уровня, чтобы его оставить. — И его предупредили.
Верни был очевидным подозреваемым — Берт подчинялся ему, а он отказался дать Саймону ценную информацию. Но зачем устраивать засаду, сделав себя таким подозрительным? Чтобы понаблюдать и оценить способности Саймона? Шёлк и Бархат тоже могли предупредить Берта — в надежде, что они убьют друг друга. Так или иначе, раз одна из сторон уже вонзила ему нож в спину, значит, костяшки домино вот-вот посыплются.
А что Саймону думать об их интересе к Анне? Реакция Берта показала, что организация и вправду причастна к её исчезновению. Что он имел в виду под её «истинной ценностью»? Всё не могло сводиться к тому, чтобы просто использовать её как заложницу против отца, а связь «Паутины» с Зодиакальными Демонами намекала на весьма неприглядные возможности.
Скоро я это выясню, — подумал Саймон, призывая из Инвентаря телепортационный камень Бархат. — Видишь в этом устройстве какую-нибудь вплетённую ловушку, Душар?
Душар наложил несколько анализирующих заклинаний и покачал головой. — Ничего, что я мог бы обнаружить. Насколько я могу судить, камень ведёт куда-то в Лор.
— Тогда наложи на меня баффы и будь готов вызвать меня обратно по моему мысленному приказу. — Саймон опасался, что сёстры могут устроить засаду, и потому несколько путей к отступлению снижали шанс оказаться в ловушке. — Сделаем так, чтобы я не выглядел уязвимым.
Подлечившись до полной формы и наложив на себя столько баффов, что он уже не знал, куда их девать, Саймон активировал камень. Реальность вокруг него расплылась, и склеп растаял, уступив место большой уютной комнате с полками и стеллажами, на которых лежали разнообразные… сомнительные инструменты: хлысты, замки, цепи, ошейники с шипами и острые клинки. Сначала Саймон решил, что это пыточная, но потом заметил подушки, валики и огромную кровать с железной рамой, к которой крепились многочисленные кожаные ремни и верёвки. На шёлковой простыне небрежно сидела женщина, купаясь в лунном свете, процеженном сквозь занавешенное окно.
— Саймон, — поприветствовала его Бархат со сладострастной улыбкой. — Как прошла охота?
Убийц здесь нет, — подумал Саймон, хотя расслабляться и снимать доспех не стал. Если она и разочарована тем, что я выжил, то хорошо это скрывает.
— Наша добыча мертва, но его предупредили, — ответил он, призвав оставшиеся осколки Берта и бросив их ей. — Это твоих рук дело?
— С какой стати нам помогать одному из сторонников Верни убить нашего? — ответила Бархат, поймав осколок и изучая его. — Я хотела его голову.
— Он взорвал себя вместе со своим поместьем, — ответил Саймон, скрестив руки. — Можешь пойти и проверить сама.
— Уверена, моя сестра именно этим сейчас и занята, — ответила Бархат, вертя осколок между пальцами. — Ты хорошо справился.
— Я работал не бесплатно, — напомнил он ей. — Я хочу свою награду.
— Не волнуйся, сестра скоро вернётся с гримуаром. — Бархат облизнула губы и склонила голову набок. — Я как раз собиралась предложить тебе немного развлечься, пока мы ждём её возвращения, но ты, похоже, не в настроении снимать свою… защиту.
— Меня только что пронзили насквозь, — с раздражением ответил Саймон. — Так что нет, я не в настроении.
— Я бы позволила тебе пронзить меня. И не только. — Она указала на разложенные рядом «инструменты». — Ты мог бы надеть мне на шею рабский ошейник и пользоваться мной в своё удовольствие.
Саймон презрительно фыркнул. — И часто такое обещание у тебя срабатывало?
— Все мужчины хотят владеть женщиной. Они умеют думать только своим мечом. — Улыбка Бархат угасла. — Почему ты их не насилуешь? Своих рабынь? Я знаю, что за все месяцы, что ты с нами, ты к ним не притрагивался, хотя киши явно этого и хочет.
— Ты следила за мной, пока я спал? — Саймон скрестил руки. — Имеет ли значение, что я делаю со своей собственностью?
— Имеет, потому что это меня озадачивает. — Бархат выглядела откровенно раздражённой. — И мне это не нравится.
— Ты слишком много болтаешь, сестра. — Саймон повернул голову влево и заметил Шёлк, выходящую из теней. — Ты выставляешь свои чувства напоказ. Это слабость.
— А чья это вина? — фыркнула Бархат. — Это всё, что ты мне оставила.
Всё, что ты мне оставила? — подивился Саймон, пока сёстры обменивались неловкими взглядами. Неужели это… боль, которую я вижу?
Странный миг длился несколько секунд, пока Шёлк вновь не обратилась к нему, сделавшись прежней деловой особой. — Ты преуспел, так что мы можем приступить к перевороту, — сказала она, и в её руках появился гримуар. — Уговор есть уговор, поэтому я расскажу тебе то, что ты хочешь знать.
— Как работает это устройство? — осведомился Саймон, пропуская любезности.
— Это особый гримуар призыва, похожий на свитки, которые позволяют некоторым Классам вроде Ниндзя вызывать сущность, с которой заключён договор, не имея способностей к призыву, — сказала Бархат.
— Зодиакальные кристаллы в древности запечатали эльфы, и эти чары действуют по сей день. Их разрушение высвободило бы существо в полной силе, поэтому мы нашли новое решение, — добавила Шёлк. — Мы перенесли печать и её содержимое в эту книгу.
Глаза Саймона расширились, когда всё сложилось воедино. — Вы не взломали печать… вы просто перевели камеру в другую тюрьму.
— С программой частичного освобождения в комплекте, — заметила Бархат. — Со временем чары начали слабеть, и миазма архидемона утекает наружу.
Шёлк кивнула. — Этот гримуар может призвать тень заключённого внутри демона, придав этой миазме форму низшего аватара, подвластного владельцу. Демон должен согласиться одолжить свою силу, но мы обнаружили, что они вполне довольны тем, что их призывают ради причинения боли и ужаса смертным.
— Но если гримуар просто впитывает существующую печать, а те слабеют, то придёт время, когда демон вырвется из гримуара, — заметил Саймон.
— Чары достаточно крепки, чтобы продержаться десятилетия, если не века, — беспечно ответила Бархат. — Это станет чужой проблемой в будущем.
Они не знают об Абраксасе, — понял Саймон. Рак вырвется из книги в тот самый миг, когда свет кометы озарит его созвездие. Вот почему Верни оставил её в их руках. Их защита рассчитана всего на год.
Так или иначе, теперь, когда он понял, как работает гримуар, Саймон мог создать аксессуар, который поглощал бы кристалл вместе с его чарами так, чтобы позволить ему полубезопасно перемещать его ради ритуала Тёмного Провидца — нечто, что он мог бы надеть на голову, не позволив демону овладеть собой.
Пора было выковать себе корону.