Поездка в посольство Кокани была напряжённее смертельной битвы.
Саймон и Эвфемия сидели друг напротив друга в королевской карете: императрица — в великолепном наряде, он — в доспехах Владыки; властная чета всеми силами старалась держаться как можно дальше друг от друга. Они не оказывались в столь тесном пространстве со времён ссоры в спальне перед побегом Луи, и обоим не хотелось здесь находиться. На бал Ремедии они ехали лишь ради приличия и чтобы задать политическую повестку — не более того.
— Почему Ремедия хочет встретиться с тобой? — с подозрением спросила Эвфемия.
— Полагаю, она хочет, чтобы я помог снять мощное проклятие бесплодия, тяготеющее над её мужем, — ответил Саймон. — Отец наслал его на Филипа, чтобы унизить, хотя этой подробности она не знает.
То, что жена даже не усомнилась в его словах и не спросила, откуда Саймон это узнал, говорило о Бальзаме Магносе многое. — Понятно… это объясняет, почему им так и не удалось зачать дочь… — Она с отвращением поморщилась. — Он ведь надеялся сам обрюхатить эту шлюху, да?
— Я предупреждал тебя, чтобы ты не смела так называть Ремедию, — холодно бросил Саймон. — Она годами хранила тайну мужа и оставалась верна ему, пытаясь найти лекарство.
— Ты говоришь об этом так, словно это подвиг, а не необходимый минимум, — сердито ответила Эвфемия. — Впрочем, для такого похотливого ублюдка, как ты, это, может, и впрямь тяжкий труд.
— Мы опять за старое?! — огрызнулся Саймон. — Я не хотел тебя обидеть и прошу прощения, но если ты продолжишь давить на меня, сочувствия от меня не жди.
— Как мило с твоей стороны, — съязвила Эвфемия. — Тогда, пожалуй, тебе стоило подумать дважды, прежде чем дарить ожерелье Анне Пеймон.
— Это ожерелье телепортации, чтобы она могла позвать меня, если окажется в опасности! — запротестовал Саймон. — Неужели мужчина не может сделать подарок старой подруге без всякой задней мысли?
— Только не тогда, когда ты — Владыка! — в гневе ответила Эвфемия. — За каждым твоим поступком будут следить и толковать его на свой лад те, кто ищет твоей милости! Теперь Моблан решит, будто ты положил глаз на его дочь, или найдутся те, кто станет шептаться, будто она перенесёт тебя к себе ради тайных свиданий!
— Это пустая клевета, недостойная нашего внимания, — возразил Саймон, хотя сам воспользовался той же системой, чтобы переспать с Ремедией в Кокани. — И что мне прикажешь делать? Прогнать всех и ни к кому не проявлять излишней благосклонности, кроме тебя?!
— Да, потому что именно так и поступает уважающий жену муж! — процедила сквозь зубы Эвфемия. — Моблан был так влюблён в свою первую жену, что с тех пор наотрез отказывался жениться снова. Что-то он не пялится на первую попавшуюся женщину или перевертыша, стоит той обнажить хоть кусочек кожи!
«Пожалуй, в таком случае мне стоило хранить верность призраку Эолы, а не жениться на тебе». Неужели именно так ведут себя люди в нездоровых отношениях? Постоянно как на иголках, но не в силах вырваться? Саймону этот контраст казался особенно резким после года, проведённого в спокойной, любящей семье. «Она действует неразумно».
Эвфемия переносила горечь прежнего брака на этот. Она была права в том, что за каждым шагом и поступком Владыки пристально следили, и всё, что можно было обратить против неё, непременно пошло бы в ход, но она придавала этому куда больше значения, чем Саймон. Мысль о том, что власть, ради которой она пожертвовала столь многим, быть может, не стоила унижений, вынесенных ради её обретения, не давала ей покоя.
Саймону не требовался третий глаз, чтобы видеть: если ничего не изменится, этот брак закончится ровно так же, как союз самого Бальзама. Напряжение и агрессия будут лишь нарастать, перерастая в интриги и предательство. На таком фундаменте нельзя построить даже политический союз, не говоря уже о прочном браке.
Нужно было действовать сейчас, пока всё не вышло из-под контроля.
— Хорошо, — сказал Саймон.
Эвфемия прищурилась: — Хорошо?
— Хорошо, я буду относиться к тебе так, будто ты единственная женщина на свете, — как бы тяжело это ни было. — Я буду образцовым и любящим мужем: верным, заботливым и даже ласковым. А затем…
— А затем?
— Тогда ты скажешь мне, сделало ли это тебя счастливее.
Эвфемия с глубоким скепсисом посмотрела на него, затем едва заметно кивнула и вернулась к прежней теме: — Ты можешь снять его? Проклятие её мужа?
— Лично я не могу, но Меч Маны, возможно, сумеет, — ответил Саймон. — В руках подходящего человека он способен рассеивать некоторые могущественные проклятия.
Эвфемия ненадолго задумалась, после чего произнесла: — Держи это при себе.
Саймон нахмурился: — Почему?
— Как ни горько мне это признавать, нынешнее положение дел нас больше устраивает. Если Филип зачнёт принцессу, это значительно укрепит Кокань и обесценит брак Норбелль. — Эвфемия кивнула собственным мыслям. — Ремедия не настолько глупа, чтобы сказать, чем поражён её муж, ведь это поставит её в невыгодное положение, так что и тебе придётся отвечать столь же уклончиво. Сама возможность того, что ты способен снять проклятие, может вынудить её пойти на выгодные уступки.
Саймон на миг подумал, проявила бы Эвфемия больше сочувствия к Ремедии, если бы знала, что та и сама несчастна в браке, но императрица никогда не забывала о своих политических интересах. И хотя Саймона это задевало до глубины души, ему оставалось лишь признать её правоту. Если поманить её возможностью исцеления, это помогло бы надавить на Ремедию и склонить её к уступкам.
— Сделай меня счастливой, мой Владыка.
«Я не предаю память о ней, — убеждал себя Саймон, пытаясь заглушить чувство вины. — Она не та Ремедия, которую я любил. К тому же Филип не может сделать её счастливой».
Оправдания звучали пусто даже в его собственной голове, но со временем он научился их принимать.
— Та женщина, о которой ты говорил на совете, Дестра… — Эвфемия прищурилась. — Она ведь была твоей матерью?
— Да, — подтвердил Саймон. — Мой отец убил её, скормил её душу Гурману, а череп спрятал в Фрайтволе.
Саймон убил бы Эвфемию на месте, невзирая ни на какие последствия, если бы она обрадовалась вести о судьбе своей соперницы, но даже она не могла радоваться столь чудовищному преступлению.
— Мои… соболезнования. — Эвфемия посмотрела на него с чем-то похожим на неохотное сочувствие. — Тебе следует раскрыть, что с ней произошло.
— И ради чего? — фыркнул Саймон. — Чтобы снискать сочувствие народа?
— Нет, ради справедливости. — Эвфемия взглянула в окно кареты. — Преступления моего мужа не должны замалчиваться, если мы хотим оставить его наследие в прошлом.
Последуй Саймон её совету, ему пришлось бы потратить всё это правление на раскапывание скелетов, в то время как нужно готовиться к Зодиакальному параду. Как бы он ни был согласен с ней в том, что преступления отца нельзя скрывать, ему претила мысль выставлять судьбу матери на всеобщее обозрение — особенно когда её души уже нет. Он предпочёл бы похоронить её без лишних глаз.
— Что случилось с Агаресом? — спросил Саймон, меняя тему.
Эвфемия нахмурилась: — Ты вообще слушаешь, что я говорю? Он сгорел.
— Я не так выразился, — пояснил Саймон. — Я имел в виду, что ты сделала с ним потом. Ты восстановила его?
Эвфемия отвела взгляд: — Я оставила всё как есть. И руины, и могилы.
— Мы могли бы отстроить его заново, как только полностью подчиним Теллурию, — предложил Саймон. — Средства для этого у нас есть.
— Зачем восстанавливать его, если все, кому он был дорог, либо погибли, либо бежали?
— Потому что он дорог тебе, — заметил Саймон. — Почему бы не возродить свой утраченный дом, когда Теллурия окажется под нашим полным контролем? Ты смогла бы наконец примириться со своим прошлым.
Эвфемия ничего не ответила, но по выражению её лица он понял, что дал ей пищу для размышлений. Саймон был не единственным, кого тяготили душевные раны, с которыми он не знал как справиться.
Так или иначе, карета прибыла к посольству Кокани. Оно выделялось на фоне чёрно-красных построек столицы своим многоцветьем, мощёным плиткой внутренним двором и экзотическим садом с вишнёвыми деревьями, привезёнными из Фаблана в угоду вкусам Ремедии. Танцующие огни и бой барабанов возвещали о том, что бал начался раньше времени, и это вполне устраивало Саймона с женой. Владыке и его императрице всегда подобало появиться с изысканным опозданием.
Саймон подал Эвфемии руку, когда они выходили из экипажа. Стражники в доспехах оттеснили слуг у дверей и никому не позволяли приблизиться к ним по пути в главный зал посольства. Казалось, всё пространство от стены до стены заполнили гости в модных нарядах, воздух был напоён ароматом благовоний и песнями бардов. Уединённые уголки с подушками позволяли учёным и мыслителям беседовать вдали от толпы, пока танцоры и артисты собирали вокруг себя любопытную публику.
Толпа придворных тут же ринулась к ним, но стражи Саймона оттеснили их, обеспечив императорской чете свободное пространство. Саймон быстро огляделся и заметил знакомые лица: вице-короли Корю, Мелюзина и Гавиал вели беседу в своём обособленном углу; Норбелль, Дассейн, Антонина, Талас и их телохранители; и, разумеется, сама Ремедия. Она подошла к ним в платье с павлиньими перьями, ничуть не уступавшем наряду Эвфемии по роскоши.
— Приветствую вас, Ваше Величество, Ваша Светлость, — произнесла она, скрывая нижнюю часть лица за веером. — Ваше присутствие сегодня делает честь мне и дружбе между нашими народами.
— Полноте, мы оставим все эти условности позади, когда наши дети наконец поженятся, — отозвалась Эвфемия. Императрица теперь являла собой само воплощение учтивости, скрыв от чужих глаз всё своё презрение и старые обиды. — Мы станем единым великим домом, простирающимся от Кокани до Теллурии.
— Приятная перспектива, — сказала Ремедия, хотя её взгляд оставался холодным и проницательным. — Не уделите ли вы мне минутку своего времени?
«Сделай меня счастливой, мой Владыка». Саймон прикрыл глаза под шлемом, сосредоточился на настоящем и заставил себя кивнуть, соглашаясь пойти за ней.
Они втроём устроились в уединённой нише, пока слуги разливали им лучшее вино Кокани. Саймон подавил нахлынувшую волну ностальгии, вспомнив, как пробовал этот сорт в Лафонтене вместе с Ремедией. Не прошло и пяти минут, как он понял: приходить сюда было ошибкой.
— Я слышала о побеге наследного принца, — заговорила Ремедия, сразу переходя к делу. — Ваш посол сообщил мне, что он может направиться в Кокань?
— Организация, которая помогла ему бежать, разыскивает особо мощные кристаллы миазмов, чтобы слиться с заточёнными внутри демонами, — ответил Саймон. — Мой вероломный брат, к несчастью, совместим с тем самым, что удерживает ваш замок в воздухе.
Ремедия на мгновение застыла в зловещем молчании, и лишь благодаря многолетнему политическому чутью сумела скрыть потрясение от этой новости. То, что Владыка знает столь важную государственную тайну, стало для неё полной неожиданностью и заставило задуматься, как глубоко их разведка проникла в высшие эшелоны Кокани.
— Вот как… — Ремедия с напускным равнодушием отпила вина, пытаясь скрыть тревогу. — Уверяю вас, кристалл надёжно запечатан. Даже Плут не смог бы пробиться к нему без целой армии.
«Жаль, что однажды они уже это провернули», — мрачно подумал Саймон. Ему не нужны были напоминания о том конкретном правлении.
— Будем надеяться, что это не пустые слова, ведь Плут состоит в этой самой организации «Паутина», — сухо заявила Эвфемия. — Моя дочь приведёт с собой дополнительные силы, чтобы схватить и казнить Луи, если он осмелится показаться на вашем пороге. Без своего Благородного Крестона он не соперник ни ей, ни вашему Фениксу.
— Она и впрямь на редкость одарённое дитя. Я непременно пришлю вам голову принца Луи, если мы её найдём. — Ремедия посмотрела прямо в глаза Саймону. — Сомневаюсь, что он посмеет бросить вам вызов, учитывая, как вы одним-единственным проклятием стёрли с лица земли целую долину.
«Как ловко она перевела разговор на эту тему», — подумал Саймон. Он был благодарен шлему за то, что тот скрыл от обеих женщин его тёплую улыбку. — Класс Владыки позволяет открывать способности, которые кое-кто счёл бы… невероятными.
— Если вспомнить деяния ваших предшественников, это весьма опасное бахвальство, — заметила Ремедия. — И всё же за подобную магию приходится платить, иначе вы сами возглавили бы поход на Теллурию.
— Моей императрице не требуется помощь, чтобы подчинить этот край, — ответил Саймон, пока Эвфемия хранила молчание. — Впрочем, насчёт цены вы правы. Насколько я могу судить, проклятия столь высоких ступеней рассеиваются лишь при выполнении условия снятия. Даже я не могу развеять собственное проклятие, не выполнив заданных условий, поэтому предпочитаю лишний раз на них не полагаться.
— Понятно. Стало быть, они ничем не отличаются от Законов Её Светлости. — Ремедию это ничуть не обрадовало. — Вы полагаете, другого способа снять их нет?
— В настоящее время мы исследуем способы снятия подобных заклинаний, — уклончиво вставила Эвфемия. — Но будьте уверены, мы не станем применять столь опасное колдовство против союзных государств.
— Разумеется, — отозвалась Ремедия, слабо улыбнувшись в ответ на скрытую угрозу. — В таком случае поднимем тост за мир между нашими державами.
Дальнейшая беседа перешла к вопросам экономической интеграции и прочим дипломатическим шагам. Саймон и Эвфемия заверили её в том, что не намерены отступать от изначального договора Эндимиона с Коканью, решив вместо этого продолжать постепенно встраивать последнюю в материковую гегемонию первой, пока та не превратится мирным путём в автономного данника наподобие Бужана или Фаблана. Эвфемия упомянула о возможности связать оба края поездами, идущими через Мёртвые земли, хотя Ремедия благоразумно предпочла «тщательно обдумать» подобный проект.
Смена музыки прервала их разговор, возвещая о начале самих танцев, и Ремедия подняла веер.
— Не согласится ли Ваше Величество открыть бал со мной? — спросила она, бросив на него тот же загадочный взгляд, каким одарила при их первой встрече в Кокани.
— Премного благодарен, но я намерен выйти на танец со своей женой, — сухо ответил Саймон, заставив Эвфемию на мгновение растерянно моргнуть. — Уверен, мой брат Дассейн с радостью составит вам пару. Он танцует куда лучше, чем кажется на первый взгляд.
— Я наслышана об этом, — отозвалась Ремедия. Саймон не уловил в её голосе ни тени разочарования, но прекрасно понимал: она рассчитывала, что он примет её приглашение.
Вместо этого Саймон предложил руку Эвфемии. Та приняла её, и они вышли в круг танцующих вслед за другими парами. Императрица на миг замерла, когда он уверенно взял её за талию и притянул ближе к себе, но противиться не стала.
— Она проверяла нас, — с досадой процедила Эвфемия, сжав зубы при виде того, как Дассейн закружил в танце Ремедию. — Какая дерзость со стороны этой женщины…
— Хорошо, что я верный и любящий муж, — отозвался Саймон, заставив Эвфемию закатить все три глаза. — А ведь тогда я говорил совершенно серьёзно.
— И ты останешься таким, когда я отправлюсь в поход на другой конец света?
— Да, — подтвердил Саймон, пока они кружились в вальсе. — К тому же, если тебе понадобится моё общество, ты можешь призвать меня в любое время. Это твоё право жены.
Эвфемия лишь фыркнула, когда первый танец подошёл к концу, и в тот же миг к ним подошла Норбелль. — Вы двое смотрелись просто великолепно, — изящно произнесла она, умело маскируя свой истинный нрав. — Матушка, позволишь мне одолжить моего нового отчима на следующий танец? Дассейн прямо сгорает от желания пригласить тебя.
Эвфемия слегка нахмурилась, затем переглянулась с мужем. Тот медленно кивнул ей, и она одарила его взглядом, полным сочувствия, пока он приносил величайшую жертву и менял партнёршу. Норбелль без тени робости схватила Саймона за руку, словно та принадлежала ей по праву, и прильнула к его груди.
— Мои чувства задеты, более того — я уязвлена, — шепнула Норбелль Саймону. — Я давала тебе все шансы спасти меня от ужасной участи, а ты спустил их все в трубу.
— Ты ещё привыкнешь к Вердису, — ответил Саймон.
— Это как, словно к сорняку? — Норбелль покачала головой. — Вы с матерью хотя бы уже перепихнулись из взаимной ненависти?
— Нет. Хотя это было бы куда лучше того, чем всё закончилось на самом деле.
— Досадно, но я умею ждать, — Норбелль дерзко обвила руками его шею. — Милая Лориана шепнула мне, будто ты можешь наделять нас силой подобно Авантюристу, и для этого вовсе не обязательно ставить дурацкие скотские клейма нам на задницы?
— Могу, ценой того, что я в любой миг смогу видеть твои характеристики и твоё местонахождение, — Саймон нахмурился под шлемом. — Ты хочешь принять этот дар?
— Примерной девочке нечего скрывать от своих родителей, — ответила Норбелль, как обычно превращая разговор в нечто двусмысленное. — Не говоря уже о том, что мне до смерти хочется взять ещё несколько уровней, дабы осквернить своих эйдолонов, и что через год нам придётся разбираться с архидемонами, насколько я поняла, — матушка и Тал-Тал не примут от тебя эту силу, пока она не убедится, что ты не станешь этим злоупотреблять. Ты ведь наверняка и не собирался связываться со слабаками.
— Не собирался, — признал Саймон, хотя её прямота застала его врасплох. Даже Лориана ещё не просилась в его группу. — Ты правда хочешь, чтобы наш с Эвфемией брак удался?
— Конечно же я хочу, чтобы вы с матерью поладили. Предвижу, что она будет глубоко несчастна, если я слегка вас не подтолкну. — Норбелль наклонилась к его уху, и голос её зазвучал острее любого меча: — И если ты хоть раз её ударишь, я об этом узнаю и я тебя убью.
Саймон подавил гримасу отвращения к самому себе. Его первая ночь с Эвфемией вылилась во взаимное насилие, и подобное больше никогда не повторится. — Я не наш отец.
— Просто расставляю границы, братец, — отстранившись, бросила Норбелль. Саймон даже боялся представить, что подумают окружающие после подобного жеста. — Так что, ты даруешь мне свою прибавку к опыту или нет? У тебя есть минута, пока я не передумала.
Раз уж она попросила так вежливо, Саймон активировал Систему Группы. Для отправки приглашения требовалась лишь непосредственная физическая близость, хотя, как и в случае большинства Дьявольских Клейм, цель должна была дать согласие по доброй воле… что она, к несчастью, и сделала.
— Приглашение в группу прямо на балу? — хмыкнула Норбелль, глядя на невидимый экран, доступный лишь её взору. — По крайней мере, этот круг куда более избранный.
Норбелль Магнос согласилась вступить в вашу группу.
Перед глазами возник экран, открывший Саймону массу сведений о его единокровной сестре — от её истинного уровня до стихийного сродства.
Норбелль Магнос
Призыватель 71-го уровня
Темнокровный Провидец
Гуманоид/Демон
Стихийное сродство:
Очень сильное: Душа, Свет, Тьма, Мифическое, Поддержка.
Сильное: Разум, Недуги, Огонь, Вода, Земля, Ветер, Мороз, Молния.
Нейтральное: Коррозия, Металл, Дерево, Жизнь.
Слабое: Тело.
Очень слабое: Нет.
Как и подозревал Саймон, подчинение Феникса позволило ей перешагнуть за семидесятый уровень, и она, без сомнения, продвинется ещё дальше, если сумеет призвать собственных Тёмных Эйдолонов.
— Ну что, уже впечатлён? — поддразнила его Норбелль.
— Немного, — признал Саймон. Сведений на экране было куда больше, но танец уже подходил к концу, и ему требовалась передышка. — Я удивлён. Не думал, что ты поделишься со мной столь сокровенным.
— Глупый Саймон, неужели ты думаешь, будто я боюсь, что ты узнаешь о моих возможностях? — Норбелль облизала губы. — Трудности лишь раззадоривают меня.
Саймон уже собирался поддеть её в ответ, когда ощутил попытку телепатической связи. Шабрам.
«Слушаю?» — мысленно отозвался он. Шабрам не стала бы связываться с ним по своей воле, не будь дело действительно важным.
«Ваше Величество, я получила вести из Теллурии». Он уже уловил тревогу в её голосе. «Белет в осаде».