Первым делом Саймон увеличился до колоссальных размеров.
Здесь, а не в Фрайтволе, способность подействовала слабее: Саймон лишь сравнялся размерами с Вивр, а не возвышался над драконицей, но и этого хватило, чтобы затопить весь Агарес своей Ужасающей Аурой. Он надеялся, что это освободит жертв от одержимости.
Он ошибся.
К несчастью, ни один из чудовищных тамплиеров так и не вернул себе прежний облик. С неослабным упорством и жаждой убийства они ринулись на него и его спутников.
— Слава Свету! — скандировали они, и их голоса сливались в единый хор, движимый общей волей. — Сложите оружие и покоритесь Свету! Очиститесь! Откажитесь от разума!
«Что ж, я хотя бы попытался», — подумал Саймон, испепеляя ближайших врагов Взглядом Адского Пламени: десятки обратились в пар, а на остальных обрушилось его оружие. Большинство пыталось облепить Саймона, поскольку он был более крупной мишенью, тогда как другие скрестили клинки с Луи. Их клинки жалили, точно осы, пробивавшие доспех из теней.
Сверхэффективный урон!
По оценке Саймона, одержимые тамплиеры были примерно 30-го уровня, подбираясь к 40-му. Сейчас они вряд ли могли соперничать с ним, но всё же совершили колоссальный скачок в силе по сравнению с рядовыми тамплиерами, из рядов которых вышли. К тому же они не ведали страха, а потому оказались невосприимчивы к его ауре.
К счастью, закон этих земель они проигнорировать не могли.
— Полёты запрещены под страхом отсечения головы! — прорычала Эвфемия.
Её Закон охватил Агарес, отсекая головы десяткам летунов и повергая уцелевших на землю, где их уже рвал на части Луи. Адский Клинок разрубал врагов в ослепительном танце смерти, переступая через падающие конечности и трупы. Эвфемия размозжила боевым молотом ещё нескольких, и пока оставшиеся в здравом уме тамплиеры сомкнули кольцо вокруг Мастемо, защищая его, Верховный Исповедник спешно сотворил заклинание не из школы Молитв, чтобы поддержать союзников.
— Ледяное Безмолвие! — прогремел он, и ледяная магия прокатилась по Агаресу. Толстые глыбы льда мигом сковали одержимых тамплиеров на месте, заперев их в капкан. Тех, кто сумел ускользнуть, в мгновение ока перебил Луи, и их сияние угасло.
Бой завершился за считаные мгновения, но такова уж расплата для простых прислужников, сцепившихся с высокоуровневыми обладателями Благородных Крестонов. Саймон посмотрел на союзников внизу. — Вы можете освободить их от власти Девы?
— Попробую, — отозвалась Эвфемия, сотворяя собственную Молитву. — Камень Воды Древних, очисти эту заблудшую душу святой водой! Очищение Духа.
Она заключила одного из застывших во льду пленников в два потока сияющей воды, закружившихся вокруг него водоворотом. Священная энергия, способная исцелить большинство недугов и очистить от скверны, завихрилась вокруг преобразившегося тамплиера — но тщетно.
Преображение развеять не удалось.
— Моя Молитва не видит в них ничего дурного, — тяжело нахмурившись, произнесла Эвфемия. — Теперь это их естественное состояние.
— Значит, это может быть навсегда, — произнёс Саймон, сочтя это ужасной вестью. Если любой, кто когда-либо возносил молитвы Мегалиту Света, мог подвергнуться заражению, то весь мир оказался на пороге чудовищной катастрофы. — По крайней мере, Мегалит Воды, похоже, не тронут.
— Что происходит? — спросил Мастемо; пальцы его дрожали. — Что всё это значит?! Неужели с нами связался ангел святой Фарис?!
— Это была самозванка, — отрезал Саймон. — Моблан потерпел неудачу, а Анна… — Его голос застрял в горле, а Эвфемия помрачнела от тревоги за семью Пеймон. — Зодиакальный Демон Дева завладела Анной. Не знаю как, но она каким-то образом узурпировала силу Мегалита Света и воспользовалась ею, чтобы осквернить остальных.
— Она… обманула мои видения? — спросила Эвфемия, бледнея по мере того, как до неё доходила ужасающая правда. — Разве архидемон способен на них влиять?
— Тем лучше, что я в них никогда и не верил, — хмыкнул Луи.
— Это кощунство! — не веря своим ушам, воскликнул Мастемо. — Никакая сила в этом мире не способна извратить Свет!
— Быть может, твой бог вовсе не так абсолютен, как тебе кажется, — съязвил Луи. — Или, чего доброго, Ваше превосходительство с самого начала искали не там. Тебе стоит поблагодарить Владыку за спасение своей души, ведь его могущество явно превосходит всё остальное.
— Молчать, нечестивец! — Мастемо в гневе указал пальцем на Луи. — Я не позволю безбожному псу порочить имя Света!
Саймон не обращал на них внимания, сосредоточившись на Дьявольских Клеймах: он связывался с Шабрам и своими слугами по всей империи — вернее, отвечал на их тревожные вызовы.
«Ваше Величество, в Мартроне беспорядки! — предупредила Шабрам с нарастающей паникой. — В соборном квартале бушуют пожары! Городские священники и тамплиеры сошли с ума и нападают на наши войска!»
«Это происходит по всему миру», — с ужасом осознал Саймон, когда его слуги из Теллурии, Магволии и других земель доложили о том же: каждый, кто был способен творить Молитвы Мегалита Света — то есть вся религиозная верхушка империи, — превратился в этих кристальных рыцарей и принялся атаковать имперские войска. Лишь тамплиеры и жрецы в Фрайтволе, судя по всему, не пострадали: сила Саймона внутри крепостных стен блокировала их связь с Мегалитом Света.
В ближайшие дни земли под контролем Партии Войны без всякой иронии станут самыми безопасными местами во всей империи, за одним жестоким исключением — Исследовательским центром Гоетии. Туда были направлены тамплиеры, дабы Партия Войны не получила над объектом полный контроль, а значит, рабы Девы оказались прямо на базе, в опасной близости от Лорианы.
Его сестра была в опасности.
«Что с Мобланом? — спросил Саймон у Шабрам, сжав кулак. — Он ещё жив?»
«Связь с его отрядом потеряна, — признала Шабрам. — Королева Ремедия телепортировала их в Серрас, как и просили, хотя сама присоединиться отказалась, чтобы избежать участия в возможном международном инциденте. Обратным перемещением должна была заняться принцесса Норбелль».
Моблану, судя по всему, не удалось предотвратить слияние Анны с Девой, а значит, он либо погиб, либо — что ещё хуже — попал под её контроль. Саймон немедленно проверил вкладку Норбелль в Системе Группы и обнаружил, что та находится не в Лоре и не в Кокани, а в имперском убежище в Валендре. Должно быть, она телепортировалась прочь, когда битва пошла не в её пользу.
А что с Маяком, который теперь, вероятно, кишмя кишит преображёнными рабами Девы? И если Хелель на свободе, она может попытаться освободить Ноденса, а значит, Святилище тоже в смертельной опасности.
Слишком много фронтов открылось одновременно.
«Убивайте этих тварей или захватывайте для изучения, — приказал Саймон Шабрам. Учитывая, что ими управляла Дева, нельзя было позволить им как следует организоваться. — Враг способен обращать любого, кто может молиться Мегалиту Света. Те, кто сохранил рассудок, будут в безопасности за стенами Фрайтвола. Всех остальных уничтожайте».
Саймон прервал связь и повернулся к спутникам. — Насколько я понимаю, это происходит по всему миру, — предупредил он их, возвращаясь к обычному росту. — Затронуты все, кто способен творить Молитвы Мегалита Света.
— Это… невозможно… — Мастемо схватился за зеркальную маску, словно борясь с приступом головной боли. — Этого не может быть…
— Что с Норбелль? — тут же с тревогой спросила Эвфемия. — Она в порядке?
— Она отступила в убежище в Валендре, но жива.
— Лориане понадобится наша помощь, — заметил Луи. — Она окружена фанатиками.
— Да… это так, — согласился Саймон и перешёл к изложению плана. — Мы должны разделиться и защитить все наши оплоты. Нашим людям нужно руководство.
— Я должен… я должен вернуться в Маяк, — тут же произнёс Мастемо, всё ещё держась за голову. — Мы должны… должны защитить Мегалит Воды.
— Это безумие, Ваше превосходительство! — возразил Саймон. — Вы снова подпадёте под влияние Девы в то же мгновение, как покинете пределы действия моей ауры.
— Я не боюсь демонов… как не боюсь и воздействия на разум в своём храме Клириков. Чары защитят нас. — Мастемо отнял руку от маски и сжал посох со смесью ярости и решимости. — Слишком много тварей запечатано в глубинах. Мы не можем позволить их собратьям освободить их.
Саймон уже собирался возразить, когда ему в голову пришла мысль. — Лотан Затворник, явись! — воззвал он к своему гримуару. Демон возник из облака миазмов прямо перед отрядом, глядя на них полными ненависти глазами. — Наложи на его превосходительство и его тамплиеров своё Сокрушительное Одиночество!
Лотан злобно зыркнул на Саймона за то, что тот им помыкает, однако гримуар всё равно заставил его подчиниться. Демон наложил на Мастемо и его спутников своё проклятие, после чего Саймон попросил их выйти за пределы действия ауры. Они сделали это и не пали жертвой Венца Подчинения Хелель.
— Какое ужасное чувство — оказаться глухим к Свету… — посетовал Мастемо. — И всё же я не слышу ложного кумира.
— Ни одна из моих Молитв тоже не действует, — произнесла Беатриса, попытавшись сотворить заклинание. — Мои мольбы остаются без ответа.
Саймон с воодушевлением кивнул. Это открывало возможность для контратаки. — Лотан способен дать такую же защиту, как и я.
— Тогда я возьму гримуар, отправлюсь с его превосходительством в Валендр и объединюсь с Норбелль, — тоном, не терпящим возражений, произнесла Эвфемия, а затем повернулась к Саймону: — Ты должен вернуться в столицу и показать людям, что наша власть по-прежнему всё контролирует. Они должны видеть Владыку в деле, иначе начнётся паника.
Саймон настороженно кивнул. Исход был поистине катастрофическим, и это был лишь первый день того, что, как он опасался, выльется в затяжную войну.
Эвфемия гневно посмотрела на Луи. — Надеюсь, ты не настолько глуп, чтобы вонзить нам нож в спину?
— С чего бы мне это делать? — Луи расплылся в улыбке до ушей. Происходящее приводило его в восторг, и он один выглядел невыносимо счастливым. — Я рукоплещу вашему решению устроить чистку собственной партии и с радостью его поддержу.
Казалось, Эвфемия раздумывала, не покарать ли наглеца на месте, но затем обменялась настороженным взглядом с мужем. Саймон с неохотой открыл Инвентарь и бросил единокровному брату Крестон Воина. Тот вцепился в него с жадностью человека, истосковавшегося по любимой жене после долгой разлуки.
— Не заставляй меня жалеть об этом, — предупредил его Саймон.
— Ты всё ещё сомневаешься во мне, брат? Я ведь пообещал, что не предам тебя. — Луи облачился в одеяние Воина и глубоко вдохнул. — Должен признать, Саймон… это лучший из миров.
Колокола звонили долгие кровавые недели.
Завершив разговор, они разделились: отряд Мастемо отправился на дирижабле обратно в Валендр, Саймон вернулся в Фрайтвол
, а Луи был послан в Магволию на выручку Лориане. Первым делом по прибытии Саймон призвал своего дракозомби и принялся выслеживать «ангелов» — как успел прозвать их народ, — сбивая тварей прямо с небес.
Хуже всего было то, что он стал настолько силён, что истребление собственных одурманенных подданных приносило ничтожно мало опыта. Класс Владыки теперь воспринимал подобное как рутинную обязанность, подобающую его положению.
Потребовалось двое суток, чтобы вычистить всех чудовищ из столицы, и для этого пришлось спалить изрядную часть соборного квартала, после чего Саймон принялся зачищать сельские окрестности. Почти в каждом городе империи имелась небольшая группа Инквизиторов или Жрецов, наставлявших народ в учении Света, хотя, к счастью, далеко не все они были способны творить Молитвы. Вассальные Крестоны не были столь распространены, а в даннических государствах вроде Скаланда или Фаблана церковное присутствие оказалось настолько незначительным, что они вовсе не пострадали.
И всё же число жертв было огромным. Если для кого-то вроде Саймона монстр 40-го уровня представлял лишь мелкую досаду, то для бесклассовых граждан это было сущее бедствие во плоти — не говоря уже о том, что ангелы могли творить Молитвы и действовать сообща.
Шли дни, и их тактика менялась. Если в первые сутки они просто безумствовали во имя Света, то вскоре начали собираться в отряды и наносить удары по имперским объектам, взрывая железные дороги, обстреливая гарнизоны и предавая огню склады.
Кто-то сколотил из них настоящую армию с глобальной стратегией. Кто-то, кто досконально знал имперскую военную машину. Саймону на ум приходил лишь один претендент, а значит, скоро следовало ждать вторжения.
К тому же зрелище бесчинствующих вестников Света породило массовую истерию среди населения. Одни считали это испытанием от богов, другие — карой, ниспосланной на Эндимион за служение Владыке. Чтобы сохранить порядок, Саймону пришлось объявить по всей империи военное положение.
Оглядываясь назад, Саймон понимал, что ему следовало пойти вместе с ударным отрядом. Он полагал, что у эльфов и Эллюзии заготовлена защита для запечатывания Девы, учитывая их уверенность в том, что в его прошлом правлении ей ни за что не сбежать. Неужели Оракул ненавидела его так сильно, что допустила подобный исход в надежде, что враги перебьют друг друга? Пожертвовать Лором было бы безумием, но её поступки были столь лишены логики, что Саймон не мог исключать такой вероятности.
Так или иначе, вести из Лора внезапно оборвались. Все шпионы Шабрам там один за другим замолчали. Над Священным Королевством сгустилась тьма, и Саймон не сомневался, что тамошний кризис оказался куда страшнее их собственного. Кокань же слишком погрязла в собственных мятежах, чтобы оказать какую-либо помощь.
Нашлись, впрочем, и светлые стороны. Слабое присутствие Церкви в Теллурии позволило Дассейну быстро утихомирить провинцию и направить войска на подмогу другим, и хотя все тамплиеры в Исследовательском центре Гоетии действительно преобразились, решение Саймона оставить силы безопасности под полным контролем Лорианы сыграло ей на руку. Солдаты и боевые звери его сестры зачистили фабрику Крестонов с минимальным ущербом для построек, а Луи с упоением вырезал очаги сопротивления в Магволии.
— Захвати и заблокируй порты Драконьего моря, — приказал ему Саймон в посланиях. — Не позволяй ни одному кораблю с запада пересечь его — будь то из Лора, Вальна или даже Музы. Оттуда грядут большие беды.
Прошла целая неделя, прежде чем отряд Эвфемии вернулся в Фрайтвол, ведя с собой Норбелль. Саймону стоило лишь взглянуть на сестру и заметить отсутствие самодовольной ухмылки на её лице, чтобы понять: новости дурные, не говоря уже о том, что Верховного Исповедника с ними не было.
— Маяк пал, — произнесла его императрица, едва они встретились.
«Час от часу не легче», — подумал Саймон. — Что произошло?
— Он рухнул. В буквальном смысле, — отозвалась Норбелль. Пожалуй, самым пугающим во всей этой передряге было то, что девчонка выглядела серьёзной. — Обвалился в море вместе с изрядным куском Валендра.
— К нашему прибытию вся башня уже кишела врагами, — тихо проговорила Эвфемия. — Все, кто не преобразился, были мертвы, а захватчики ломились в подземные хранилища.
— Его превосходительство… его превосходительство решил, что нельзя позволить им покинуть башню с церковными сокровищами или потревожить хранилища, — подала голос Беатриса. Предводительница тамплиеров не привыкла плакать, но в её голосе сквозила неприкрытая скорбь. — Он… остался, чтобы запустить механизм самоуничтожения. Мегалит Воды исторг священный потоп, утопивший край Валендра в море.
— Мастемо… — Саймон стиснул зубы. — Он погиб?
— Мы не знаем, — признала Беатриса. А это значило, что судьба его Благородного Крестона и кристалла Зодиакального Демона оставалась неизвестной.
— Весь Валендр по-прежнему кишит этими тварями, — тяжело вздохнула Эвфемия. — На данном этапе… боюсь, бомбардировки с дирижаблей и удары эйдолонов — наименее разрушительный из оставшихся у нас вариантов.
Поистине настал конец света, раз уж Эвфемия Магнос-Агарес предлагает тактику, словно списанную из устава Партии Войны.
— Что произошло? — спросил Саймон у Норбелль. — Важна любая мелочь.
— Безликий со своими прихвостнями уже проник в собор Серраса, когда мы прибыли, — призналась Норбелль. — Их впустили внутрь, а нам пришлось пробиваться с боем.
«Верни рьяно поддерживал лорскую ортодоксию, так что священники наверняка были у него на содержании», — подумал Саймон, сопоставляя факты. Он готовил почву на тот день, когда найдёт подходящий сосуд для Девы.
— Разумеется, нам с дядей Мобланом они в подмётки не годились, так что мы ворвались внутрь. Безликий ублюдок и отряд Паладина дрались в нефе.
— Паладина? — удивился Саймон. Неужели Оракул наконец осознала, какое бедствие обрушила на всех них?
— И, как и все его предшественники, он опоздал. Какая-то полусгнившая мумия прижимала лицо Анны к Мегалиту Света, и та… утонула в нём? — нахмурилась Норбелль. — Клянусь, блестящий камень поглотил её, а потом начался сущий ад.
— Поглотил… — глаза Саймона расширились. — Неужели?..
— Я пришла к тому же выводу, — произнесла Эвфемия. — Полагаю, эта Дева была запечатана внутри Мегалита Света. Должно быть, он казался идеальной темницей для сильнейшего из этих Зодиакальных Демонов: средоточие всей святости мира, укрепляемое верой миллионов.
В этом… в этом был пугающий смысл. Чем больше людей верило в Свет, тем сильнее становился Мегалит и тем крепче оказывалась печать. Вот почему Оракул была так уверена, что Деве ни за что не вырваться, даже опираясь на силу кометы. Жаль только, что у Хелель было четыреста лет, чтобы извратить свою темницу изнутри.
«И освободить её мог далеко не всякий сосуд, иначе Вальравн ещё много лет назад отыскал бы темнокровного под знаком Девы», — понял Саймон. Почему-то требовалась именно Анна с её внутренним светом. Хелель нужен был ключ.
— После этого все вокруг стали подпадать под её ментальный контроль, — продолжила Норбелль. — Ну, все, кроме Паладина и дяди Моблана, но старый хрыч был слишком потрясён, чтобы сделать хоть что-то толковое. Моя Предусмотрительность сработала и перенесла меня в одно из убежищ, после чего я отчитала эту дурацкую корону за попытку влезть в меня без спроса и оборвала связь с Мегалитом Света.
— Все? — Для Саймона это стало тревожным сигналом: в отряде Моблана были вассалы самых разных Классов, не способных творить заклинания Молитв, что указывало на ужасающую возможность. — Ей не нужна связь с Мегалитом Света, чтобы контролировать людей на близком расстоянии.
— Именно, — подтвердила Норбелль. — И теперь в полном распоряжении бедняжки Анны весь Лор.
Если она способна превратить кого угодно в раба-ангела, да ещё и контролирует Моблана, то вскоре с запада хлынет целая армия. Каждый потерянный день означал, что она наберёт ещё больше рабов, больше прислужников, больше пушечного мяса, чтобы бросить его на Эндимион. Любой военнопленный станет новым врагом, которого придётся убивать. Она может истреблять стариков, больных и детей ради уровней или обращать их в чудовищ. Им противостояло не государство, а мыслящая чума.
Саймон взвесил свои возможности и быстро пришёл к простому выводу: все его мечты о мире путём дипломатии пошли прахом. Теперь они столкнулись с экзистенциальной угрозой, требовавшей полной самоотдачи. Колебания и полумеры сулили лишь смерть или рабство.
Спасение мира… потребует жертв.
Эвфемия почувствовала его тревогу и твёрдую решимость, а затем спросила: — Что ты задумал, Саймон?
— Собрать все кристаллы Зодиакальных Демонов на нашей территории, чтобы немедленно превратить их в оружие… и вызвать Изабель Барбатос. — Саймон глубоко вздохнул. — Мы замедлим их наступление огнём и серой.