—

Он пробудился от сна о лете среди глухой зимы.

Мир вокруг был холоден и тёмен — бесконечная пустота миазмов, чей холод пробирал до самой души. Клубившиеся вокруг тени озарило одинокое оповещение: на жутком экране кровавыми буквами сами собой выводились слова.

Это Двадцать Первое из ваших Ста Правлений.

Вы заслужили титул Саймона Птицы.

Птица: Вы потратили столько времени в обществе птиц, что с тем же успехом могли бы стать одной из них. Вы можете превращаться в крупного ворона.

Предшественникам минувшее правление и впрямь пришлось не по вкусу.

— Прекрасно, — с вызовом бросил Саймон. — Ваш гнев мне только в радость, о бесчестные Владыки.

По крайней мере, так он решил, поскольку на этот раз Багряный Трон вроде бы не выказал недовольства. Саймон очнулся в полном одиночестве на твёрдом полу в мире, лишённом света, облачённый в доспехи Владыки и исцелённый от ран. И всё же, пусть вокруг не было ни единого источника света, он каким-то образом различал оттенки окружавших его миазмов. Насколько можно было судить, его занесло на самый край острова из чёрного кристалла, парящего в бездонной пустоте.

Меч Маны вновь обрёк его на это безвременное небытие. Это правление пошло прахом с самого начала.

— Есть тут кто-нибудь? — позвал Саймон в пустоту, но та ответила лишь полнейшей тишиной. Помедлив мгновение, он повернулся посмотреть вниз: — Взгляд Адского Пламени.

Адское пламя хлынуло из его глаз, устремив лучи в бездну внизу, пока те не ушли так глубоко, что тьма поглотила их свет. Пропасть либо вовсе не имела дна, либо была настолько глубокой, что разницы не было никакой.

Должно быть, это глубины Бездны, — подумал Саймон, озираясь по сторонам. Вместо Фрайтвола он очутился на крошечном островке, целиком состоявшем из кристаллов миазмов. Тот был настолько мал, что с одного края просматривался другой.

Пусть Саймон и ощущал вдали присутствие Фрайтвола и знал, что при желании может телепортироваться туда, он решил сперва осмотреться. Он прошёл через весь островок до противоположного края, не встретив ничего примечательного, кроме видневшихся вдалеке других парящих островов, уходящих уступами ввысь. Чем-то это напомнило ему небесную лестницу Святилища.

Одна лишь мысль о Святилище наполняла сердце Саймона яростью. Почему опасность неизменно стучалась в двери, едва он успевал вырвать хоть малейшую победу или крупицу передышки? Как Луи посмел лишить его всего достигнутого? За это оскорбление он заплатит тысячекратно.

Впрочем, когда гнев утих, Саймон остался наедине со своей скорбью и горечью.

Я снова потерял Эолу, Бельземину — вообще всех, — сокрушался Саймон, сидя на краю острова и вглядываясь в бездонную тьму внизу. Неужели сама судьба сговорилась убивать Владыку в наказание за одно лишь его существование? Зачем я вообще пытаюсь?

Что вообще могло бы сделать его счастливым?

— Постой… Бездна была моим свидетелем… — Сердце Саймона ёкнуло в груди, когда он занёс руку над обрывом. Он на миг заколебался, стоит ли идти до конца на тот случай, если это и правда сработает, но ему нужно было знать наверняка: — Когда завеса тьмы опустится на мир, лишённый света, чёрное зеркало явит твой истинный лик! Явись, Карбункул, Дьявольское Зеркало!

Целое мгновение, показавшееся вечностью, ничего не происходило, и Саймон уже успел мысленно отругать себя за то, что вообще поверил в успех… как вдруг миазмы рядом с ним сгустились и обрели форму.

— Не может быть… — пробормотал Саймон, глядя, как тени принимают знакомый силуэт. — Это невозможно…

И всё же глаза не обманывали его. Карбункул, Дьявольское Зеркало, материализовался в безвременной пустоте, чтобы исполнить свой контракт.

— Я явился, Повелитель Тьмы, — покорно отозвался Тёмный Эйдолон. — Какова твоя воля?

— Как… Как ты сюда попал?

— Ты призвал меня, — просто ответил Карбункул. — И я откликнулся.

— Нет-нет, я о другом… — Это же могло изменить всё. — Есть ли мир за этими пределами? Святилище всё ещё существует?

— Что это за Святилище? — с любопытством поинтересовался Карбункул.

Саймон застыл в замешательстве. — Летающие острова, откуда ты родом, — принялся втолковывать он, пытаясь напомнить Тёмному Эйдолону. — Эола? Ты помнишь Эолу? А как же Ваян и леди Джунон?

— Эти имена мне ни о чём не говорят, — ответил Карбункул. — Твой зов — моё начало, о великий Повелитель Тьмы, а твой приказ уйти — мой конец. У меня нет ни прошлого, ни будущего вне тебя. Моё самое первое воспоминание — это твой голос, призвавший меня к жизни.

Это… это не укладывалось в голове. Тёмный Эйдолон был осквернённой версией уже существующего аватара и обязан был помнить жизнь создания света. Карбункул, призванный в предыдущем правлении, уж точно всё помнил.

Но то правление закончилось засадой Луи, — подумал Саймон, пытаясь осознать этот парадокс. Контракт Тёмного Эйдолона каким-то неведомым образом нарушал причинно-следственные связи. Быть может, в этой пустоте нет изначального Карбункула, однако Бездна всё равно создала из ничего его тёмную версию, лишь бы исполнить наш уговор…

Бездна была царством тьмы за пределами разума, времени и пространства. Здесь возможным становилось абсолютно всё. Саймон ничего не мог принимать как данность.

Быстрый расспрос Карбункула подтвердил: тот начисто забыл всё, что касалось предыдущего правления — как в роли непревзойдённого искателя самоцветов, так и в обличье демонического парящего зеркала. Представший перед Саймоном Карбункул с тем же успехом мог быть лишь новорождённой версией самого себя. Копией.

Но раз контракт существует поверх отдельных правлений, значит, мне не придётся возобновлять наш договор, когда правления начнутся заново, — взволнованно подумал Саймон. Достаточно связать эйдолона узами однажды, чтобы подчинить его навеки.

Уцелело ли что-нибудь ещё из предыдущего правления? Саймон открыл свой Инвентарь, чтобы проверить сохранность вещей, включая омерзительный гримуар Ноденса — Крик Души. Он тотчас достал книгу, желая выяснить, вступит ли она во взаимодействие с этим странным измерением.

Если когда-то Благородный Крестон Командира просто обратился в ничто под действием окружающих миазмов, то Крик Души остался цел и невредим. Напротив, в этой среде он словно расцвёл, впитывая окружающие миазмы точно губка.

Что это? — недоумевал Саймон, пока книга содрогалась в его руках. Она реагирует на Бездну —

Книга с щелчком распахнулась и завопила.

Ужас и Безумие нейтрализованы Несокрушимой Короной.

Жуткая Песнь Апокалипсиса Ноденса вырвалась из книги кошмарной симфонией воплей и рыданий, где каждая ужасающая нота была напитана силой миазмов. Саймон от неожиданности выронил гримуар, и тот, продолжая вопить, полетел в разверзшуюся внизу пустоту прежде, чем он успел перехватить его.

Это… было заклинание! — Саймон тотчас ринулся в пустоту и полетел вслед за книгой, увлекая Карбункула за собой. Это было заклинание, я уверен!

Саймону удалось перехватить Крик Души прямо в воздухе, хотя тот продолжал сполна оправдывать своё название. Страницы с невероятной скоростью листались сами собой, словно гримуар пересматривал всё своё содержимое.

Что происходит? — гадал Саймон. Неужели окружающие миазмы как-то активировали заклинание книгомантии? Что послуж —

— Берегись, мой господин, — с тревогой в голосе произнёс Карбункул. — Под тобой.

Саймон совершил ошибку, посмотрев вниз, где прямо на него уставилось зловещее око Бездны.

Саймону и в голову не приходило, что в этой обманчиво пустой бездне может кто-то обитать, но он ошибался — нечто услышало поднятый шум. Исполинский силуэт, чернее самой тьмы, со спиралевидным глазом, закручивающимся в бесконечность цветов, каких никогда —

Саймон очнулся в Фрайтволе.

Не в своей постели и не в замке, полном звуков и людей, а в лишённом света тронном зале, объятом мраком и зловещей тишиной. Багряный Трон стоял перед ним пустым, властвуя над безлюдными руинами.

Это Двадцать Второе из ваших Ста Правлений.

Вы заслужили титул Саймона Зеваки.

Зевака: Вы погибли, глазея на то, на что смотреть не следовало. Теперь вы обладаете сопротивлением к недугу Слепота.

Он погиб, однако время так и не пошло своим чередом.

По спине Саймона пробежал холодок. Что-то там, во тьме, убило его одним лишь взглядом.

Пустота вовсе не была пуста.

Демон? Клиппот? Саймон успел заметить тварь лишь мельком, но даже воспоминания о её чертах и искажённых углах причиняли боль. Ни одно живое существо не могло изгибаться и извиваться так, как её щупальца. Во Тьме могут скрываться твари столь же опасные, как и Зодиакальные Демоны…

Хуже того, Саймону хватило и секунды, чтобы убедиться: в свою привычную временную линию он так и не вернулся. Мир по-прежнему окутывали миазмы, а брошенный за пределы тронного зала взгляд подсказал, что он всё ещё заперт в пустоте — или, как минимум, в опустевшем Фрайтволе, застрявшем между двумя ударами часов. В довершение всех бед он лишился и Крика Души, и Карбункула… впрочем, Саймону потребовалась всего минута, чтобы без малейшего ущерба призвать последнего обратно.

— Ты помнишь ту тварь, что смотрела на нас? — спросил Саймон. — Остров из миазмов?

— Не помню, Повелитель Тьмы, — послушно отозвался Карбункул, подтвердив догадку Саймона о том, что его призыв почему-то ничего не помнит между правлениями. — Но я чувствую: это не то знание, что принесёт тебе счастье.

— Да… пожалуй, нет. — Хотя на этот раз Саймон благоразумно решил не покидать пустой замок, он счёл за благо проверить его пределы и окрестности при помощи Владыки Демонического Замка. — Сторожи моё тело и разбуди, если что-нибудь произойдёт.

Следующий час Саймон провёл, проецируя сознание в саму кладку Фрайтвола и глядя сквозь его камни и окна. Он убедился, что замок абсолютно пуст — на сей раз в нём не было даже самого Гурмана, и эта деталь встревожила Саймона до глубины души.

А ещё врата Бездны в

подземелье были распахнуты настежь.

Поколебавшись мгновение, Саймон рискнул заглянуть за их порог, направив духовный взор сквозь стену и потолок. Перед ним предстало то, что таилось за вратами: массивная металлическая цепь толще замковой башни, уходящая всё глубже и глубже в кажущуюся бесконечной тьму. По ней что-то ползло — клубок уродливых щупалец и усиков со спиралевидным глазом, в котором клубились никогда не существовавшие цвета, искривлявшие пространство —

Тяжёлый урон Разуму!

Психическая отдача швырнула Саймона обратно в тело; он судорожно глотнул миазмов, к немалому беспокойству Карбункула. — Что случилось, мой господин?

Эта тварь всё ещё была там.

Но ведь я умер, — подумал Саймон. Его новый титул и беспамятство Карбункула доказывали это — если только при каждом использовании способности не призывалась новая копия последнего. Это другое существо или оно каким-то образом преследовало меня сквозь правления?

Так или иначе, Саймон благоразумно решил не задерживаться в этой пустоте. Оставалось уповать на то, что восшествие на Багряный Трон вернёт его обратно к свету прошлого, где он сможет исполнить клятву, данную Луи, и сокрушить всех, кто причинил ему зло.

И что потом? — подумал Саймон. Вопрос, который однажды подняла Вивр, всё ещё не давал ему покоя. Когда я стану сильнейшим, а мои враги падут мёртвыми… Что я буду делать дальше?

«Я рад… что ты пришёл к нам, Саймон».

Слова Ваяна эхом отозвались на краю сознания. Эйдолон обрёл покой, уверовав, будто Саймон спас Святилище, и думал, что тот нашёл счастье среди них, но ошибался в обоих случаях. Саймон действительно пережил там счастливые мгновения с друзьями и Эолой, однако это не избавило его от гнетущего чувства разочарования, с которым он тщетно боролся.

Если уж рай не смог принести ему удовлетворения, то что тогда сможет?

— Я могу явить тебе твою правду, мой господин, — участливо предложил Карбункул, и по поверхности его зеркала побежала рябь сотканных желаний. — Я могу открыть то, что принесёт тебе счастье, стоит лишь вглядеться в меня.

Саймон сжал кулаки: он уже смутно догадывался, что покажет отражение — правду, которую он отказывался признавать, но от которой не мог убежать.

«Значит, в итоге ты оказался трусом».

Как он мог надеяться уничтожить Луи, если боялся взглянуть в лицо самому себе?

Саймон собрался с духом и повернулся к Карбункулу. Он уставился в подёрнутую рябью гладь, наблюдая, как обсидиановое стекло начинает отражать его самое сокровенное желание. Перед ним быстро проступил яркий, выписанный до мельчайших подробностей образ.

Саймон тотчас узнал Мартрон — не такой, каким тот был на самом деле, а такой, каким ему следовало быть: процветающий, идеально устроенный мегаполис, избавленный от голода, болезней, дискриминации и расовых предрассудков. Перевёртыши, эльфы, люди, гоблиноиды и все Племена мира мирно и гармонично сосуществовали бок о бок. Под парящими дирижаблями пылали огни заводов, а улицы полнились чудесами технологий.

— Я уже жил в подобном раю, — произнёс Саймон. — Чего же мне там не хватало?

Поверхность зеркала дрогнула, явив ему видение главной площади, где когда-то высилась статуя его отца.

Вот только теперь горожане склонялись перед ликом Саймона.

Саймон стиснул кулаки, когда отражение в зеркале сменилось, показав зал Багряного Трона. Там, выстроившись в две шеренги, преданно застыли его вассалы. Леонард, Мередит, Душар и Бельземина стояли рядом с такими фигурами, как Альфонс и большая часть его отряда, Альциона, Вольтобаута, Вердис, Анаксимандр и — уж от кого не ожидалось — сам Касвал. Люди, которым Саймон доверял, несли стражу подле жуткой стены трофеев: там была голова Верни, расколотые кристаллы Зодиака, оставленные висеть трупы близнецов Шёлк и всех, кто когда-либо переходил Саймону дорогу, включая безликого эльфа, полностью отвечавшего его представлению об Оракуле.

Чем дольше он смотрел, тем сильнее видение тревожило Саймона. У подножия трона в любовном обожании склонился гарем наложниц: Ремедия, Тиэлла, Кассандра, Анна, Эола и даже сама Вивр благоговейно стояли на коленях. Вся семья Магнос опустилась на колени перед троном бок о бок с Шабрам и Эгио, наконец-то объединившись и забыв о бессмысленной вражде. Там же был и Луи — возможно, потому, что в глубине души Саймон всё ещё надеялся его спасти.

А в самом центре, подобно солнцу в окружении планет, восседал на Багряном Троне Саймон Магнос.

Его отражение, облачённое в тёмные доспехи, унаследованные от отца, упивалось силой и славой своего Класса и взирало на него с горделивым удовлетворением, обозревая умиротворённый мир, скованный его железной волей.

Он был властелином вселенной и наслаждался каждой минутой.

— Это сокровенное желание твоего сердца, мой господин, то, к чему ты стремишься больше всего и что принесёт тебе счастье, воплотившись наяву, — ласково прошептал Карбункул. — Безмятежный, упорядоченный мир прогресса, выкованный твоей великодушной железной рукой. Земля без войн, голода и мора, где люди довольны и преданны… ведь ты повелел им быть таковыми.

Саймон ударом кулака разбил зеркало.

Удар отбросил Карбункула через всю комнату; отскочив от стены, эйдолон покрылся паутиной трещин. Саймон тут же пожалел о содеянном: едва гнев утих, как его захлестнула волна стыда.

— Не стыдись этой правды, мой господин, — взмолился Карбункул. — Прими её. Прими её — и будешь счастлив.

— Хорошая мечта, — ответил Саймон, поднимаясь к Багряному Трону и садясь на него. — Но некоторым мечтам лучше никогда не сбываться.

И всё же он не мог отрицать неприятную правду, обнажившуюся перед ним: какая-то часть Саймона упивалась тем, что он — Владыка.

И он ненавидел себя за это.

Едва он сел на Багряный Трон, череда правлений возобновилась как положено.

Это порождало вопросы. Пусть Саймон и погиб от той… твари в глубинах… будь одной лишь смерти достаточно для перезапуска, он по логике вещей должен был очнуться в своей спальне. Саймон поневоле задумался: возобновить правления из безвременной пустоты можно было только воссев на Багряный Трон, или же каждая гибель от Меча Маны наносила всё больший урон лежащему в основе петли механизму?

Так или иначе, он вновь парил в пустоте перед Багряным Троном. Он чувствовал веселье и удовлетворение своих предшественников, заключённых внутри артефакта, о чём красноречиво свидетельствовал титул, которым те решили его наградить.

Это Двадцать Третье из ваших Ста Правлений.

Вы заслужили титул Саймона Принявшего Себя.

Принявший Себя: Вы достигли стадии принятия того, что являетесь Владыкой, и это достойный повод для праздника. Ваше сродство с Разумом повышено до «Очень сильное».

Что ж, этот хотя бы сочетался с его перком Адаптивное колдовство и титулом Коварный куда лучше, чем два предыдущих.

Саймон снова очнулся в своей постели — в мире тепла, света и жизни. Он тотчас поднялся и подошёл к окну, вглядываясь в раскинувшийся внизу город. Мартрон спал — город порока и предрассудков, совсем не похожий на тот, что показал Карбункул… но, возможно, однажды он сумеет воплотить эту мечту.

Саймон вернулся мыслями к предыдущему правлению, перебирая всё, что узнал и пережил, пока не пришёл к простому выводу.

Эндимиону нужен Владыка.

Иного пути просто не существовало. Никто другой не сделает шаг вперёд, чтобы спасти мир, и никакая иная сила не сможет бесконечно сдерживать гражданскую войну. Его беспокойный народ всегда будет рвать друг друга на части без направляющей железной руки.

Святилище без помощи тоже было обречено. Даже если освободить Эолу и поручить ей предупредить свой народ, они ни за что не совладают с Ноденсом, а тот затем примется разорять мир — либо сводя население с ума, либо обрушивая летающие острова на поверхность. Никакие труды Саймона на земле не возымеют значения, пока он не прикончит Козерога.

Уничтожило ли поглощение кристалла его самого сквозь время и пространство? — размышлял Саймон. Вряд ли, ведь поглощение кристалла Астериона ради ритуала Тёмного Провидца не уничтожило Минотавра. Надо проверить.

Как бы то ни было, ему требовалось больше сил, чтобы защитить Эолу и друзей в Святилище. Все предыдущие правления лишь научили Саймона: от этой ответственности ему не уйти, если он хочет спасти мир и всех, кто ему дорог.

Класс Владыки мог нести зло, но в данном случае зло было необходимым — силой, которую он мог обратить на высшее благо.

К тому же Луи был слишком опасен, чтобы оставлять его без присмотра, иначе тот ввергнет этот мир в бессмысленную войну ради собственной выгоды. Саймон сдержит данную ему клятву. Со временем брат узнает своё место — или будет раздавлен.

К несчастью, в этот момент времени он был слишком силён, чтобы Саймон мог победить его… по крайней мере, без помощи.

Саймон вспомнил прежние предложения Шабрам в начале прошлого правления. Она выдвинула план, как оттеснить Партию Войны и обеспечить стабильность вплоть до самого Зодиакального парада. Чем больше он размышлял над этой задумкой, тем более многообещающим казалось решение проблемы Эндимиона. К тому же это дало бы Саймону возможность собрать обоих Благородных Героев и заполучить определённый перк.

Приняв решение, Саймон активировал телепортационное заклинание: — Владыка Демонического Замка.

Он переместился в спальню императрицы и застал её спящей… примерно на секунду, пока та не распахнула глаза, ощутив чужое присутствие. Неужели она всегда боялась убийц, подбирающихся к ней ночью?

— Ты? — Эвфемия мгновенно облачилась в наряд своего Класса и вскочила с постели. — Как ты сюда проник?

— Одной лишь своей волей, — ответил Саймон, облачаясь в доспехи Владыки и открываясь потрясённой мачехе. — Эвфемия… я пришёл договориться.