Близость с Анной напоминала возвращение домой после долгого отсутствия. Не обошлось без пыли и мелких заминок, но всё встало на свои места — в точности как надо.
В их первой ночи не хватало того безудержного порыва, что был на островах Бервик: Саймон успел повзрослеть, а Анна на сей раз вела себя скорее из чувства долга, нежели от страсти, — но он сдержал клятву и дал ей почувствовать себя единственной женщиной на свете.
— Это было… нечто… — призналась Анна, прижимаясь к нему, когда всё закончилось. — Со сколькими девушками ты был?
— Э-э… — Саймон замялся, гадая, считается ли в этом случае прежняя Анна. — Ну…
Анна прищурилась, глядя на него: — Ты стал Владыкой меньше месяца назад, и тебе уже приходится считать?
— Всё не так, как ты думаешь! Проклятье, этот её взгляд… словно его слова подтвердили все её худшие опасения. Сказать правду он тоже не мог, ведь это нарушило бы защитные барьеры Владыки. — Всё… сложно.
— Ладно… Полагаю, глупо жаловаться на опытного мужа, — Анна, к счастью, пока оставила эту тему и забралась на него сверху. — Но почему ты использовал защитное заклинание?
— Чтобы избавить тебя от контрацептивов. В своё время на островах Бервик это вызвало у Тиэллы немало неприятностей. — Только не говори, что ты огорчена?
— Нет, но у моего отца были определённые ожидания, когда он укладывал меня в твою постель. Мы оба знаем, что любые обязанности императрицы отступают на второй план перед всей этой историей с «рождением наследника».
Саймон поморщился: — Не думаю, что сейчас подходящее время думать об этом, Анна. Комета обрушится на нас уже через год.
— Ты ошибаешься, Саймон. Как раз тогда, когда риск погибнуть выше всего, мы и должны думать о престолонаследии, — Анна погладила его по волосам. — Впрочем, мы пока ещё не женаты, так что разговор бессмысленен.
Саймон промолчал. В обычных обстоятельствах Анна была бы совершенно права. Императору и императрице следовало иметь наготове преемников на случай, если во время Зодиакального парада с ними что-то случится, — дабы империя не раскололась в пожаре гражданской войны.
Однако правда заключалась в том, что со смертью Саймона подойдёт к концу и само время, а впереди его ждало ещё столько жизней. Ему не хотелось нести через десятки жизней скорбь об утрате ребёнка — пусть даже какая-то часть его души и жаждала отцовства.
Быть может, в одном из более поздних правлений, когда он приблизится к окончательной победе…
— Мы можем сыграть свадьбу в ближайшее время, — сказал Саймон. — Есть какие-то особые пожелания?
— Я предпочла бы закрытую церемонию, но нам придётся сделать её чуть более открытой.
— Двойную церковную коронацию? В случае с ним и Эвфемией этот замысел сработал отлично.
— Нет, — к немалому удивлению Саймона, ответила Анна. — Нет, мы проведём свадьбу и последующий бал как продолжение твоей собственной коронации. Нечто закрытое, где вся верхушка империи сможет собраться вместе и попытаться снискать твою милость.
— Ты… не хочешь, чтобы нас короновали вместе? Предложи он такое Эвфемии, та непременно закатила бы скандал.
— То есть я бы не отказалась от пышного действа, но, боюсь, это подаст неверный сигнал — будто для удержания власти тебе необходима поддержка моей семьи. Куда лучше связать коронацию с похоронами твоего отца, особенно если война неизбежна. Так ты сможешь сплотить народ и заручиться его поддержкой, — Анна рассмеялась, глядя на лицо Саймона. — Ты забыл, что Командир всю жизнь учил меня править островами Бервик? Я знаю, как ведутся эти игры.
— Но ты не пытаешься выставить себя на первый план, — заметил Саймон. Эвфемия изо всех сил следила за тем, чтобы их воспринимали как равных, и ревниво оберегала свою власть. Подход Анны к правлению оказался совершенно иным.
— Я ведь обещала поддерживать тебя, разве нет? Полагаю, первое, чем я займусь, когда мы выберемся из постели —
— Если мы выберемся из постели, — поддразнил её Саймон, заставив рассмеяться. Этот смех по-прежнему звучал восхитительно — даже после всех пережитых им правлений.
— Когда мы выберемся из постели, — настояла она, — я, пожалуй, пойду в наступление обаянием, чтобы успокоить девушек, которых ты успел распугать.
— Зачем? Всё, что я сказал, — чистая правда.
— Возможно, но ты их напугал. Как бы мне ни претило цитировать Антонину, мы входим в число самых могущественных женщин империи. Ты ведь не хочешь, чтобы они сочли тебя безумцем или, того хуже, Бальзамом Вторым.
— Хочешь быть бархатной перчаткой на моей железной руке? Его ладони скользнули вниз, сжав её ягодицы. — Пожалуй, ты и правда мне подходишь, но тебе всё же стоит наказать свою служанку-полуэльфийку за дерзость.
— Я велю Элейн сменить простыни, — лицо Анны стало серьёзным. — А ещё я поговорю с его превосходительством о том, что ты мне рассказал.
— Ты с ума сошла? — нахмурился Саймон. — Мастемо ни за что не поверит твоим словам о Хелель.
— Я не глупа, Саймон. Я просто покажу ему свою силу и упомяну о твоих подозрениях насчёт моей связи со святой Фарис, а дальше пусть сам сопоставляет факты, — Анна провела ладонью по его груди. — Подумай сам. Я смогла бы убедить Партию Церкви безоговорочно поддержать нас, а не держать войска в резерве.
— Это правда… если нам удастся доказать, что ты действительно перерождение Фарис, долг обяжет Мастемо прийти тебе на помощь… — Саймон кивнул. — И всё же будь осторожна. За тобой начнут охоту.
— Я твоя императрица, Саймон. Мне всегда придётся быть настороже, — она опустила голову ему на плечо. — Если только ты не прикроешь мне спину, разумеется.
—
Стиль правления Анны разительно отличался от манеры Эвфемии.
Она относилась к обязанностям со всей серьёзностью: являлась на заседания Высокого Совета вовремя и непременно изучив перед этим каждый отчёт до мельчайших подробностей. Анна взяла на себя перераспределение имущества опальных дворян, составление расписания для сплетённой новым режимом паутины брачных союзов — от свадьбы собственного отца с Эвфемией до союза Луи и Изабель, — а также организацию многочисленных светских раутов перед коронацией.
— Неужели нам действительно нужно устраивать столько балов, театральных представлений и рыцарских турниров до самого коронационного парада, леди Анна? — поинтересовалась Одетт, ознакомившись с предложениями. — Это лишь дорогостоящие забавы, отвлекающие от дел.
— Это будут разумные вложения, — возразила Анна. — Мы проявим крайнюю разборчивость при отборе гостей, благодаря чему дворяне и сановники станут соперничать за приглашения и за право подать прошение Его Величеству. А если рассылать эти приглашения исключительно щедрым покровителям армии или борцам за отмену рабства перевертышей, то немалые средства потекут ровно туда, куда нам нужно.
— Мы могли бы просто поднять налоги.
— Вы ведь Торговец, леди Одетт, — Анна одарила её понимающим взглядом. — Неужели вы когда-нибудь с радостью оплачивали счета?
— Справедливо, — улыбнулась Одетт. — Весьма коварный подход. В налогах принято винить государя, а вот проклинать станут соперников — за то, что те предложили взятку покрупнее.
Стратегия Анны сулила немалые плоды. По требованию Луи Саймон издал указы, официально положившие конец рабству перевертышей в империи и запретившие расовую дискриминацию, однако одно дело — объявить об этом, и совсем другое — воплотить в жизнь. Мало того что это вызвало глухой гнев дворянства и могущественных фракций, наживавшихся на рабском труде, так ещё и многие освобождённые перевертыши оказались в том же положении, что и рабы, которых он вместе с Эолой освободил в Вальне много правлений назад: они затерялись в чужих краях за сотни миль от родного дома, без денег и без малейшей надежды прижиться. Они становились лёгкой добычей для беспринципных дельцов или преступников, рассчитывавших сбыть их на невольничьих рынках Вальна.
Нельзя перестроить всю экономику за одну ночь — это не под силу даже Владыке. По крайней мере, без колоссального кровопролития, которого он просто не мог себе позволить.
— Подобные торжества — палка о двух концах, — предупредила Шабрам. — С одной стороны, я смогу держать дворян под неусыпным наблюдением и собирать компромат; с другой — это может открыть вражеским шпионам лазейку во Фрайтвол.
— Держи друзей близко, а врагов ещё ближе, — отозвалась Анна. — Недруги всегда найдут щёлку, которой можно воспользоваться. Я предпочту облегчить нам обретение друзей, чем усложнять появление врагов.
Саймон резко кивнул: — Мы разобрались с большей частью внутренних угроз, когда уничтожили «Паутину» и эльфийский заговор. Чтобы оправиться от удара, тем и другим потребуется время, так что пока мы можем чувствовать себя в относительной безопасности.
И потому Саймон предоставил Анне вести от его имени придворные и монаршие игры, а сам сосредоточился на ратных делах. Эвфемия и Моблан захватили древнюю кишскую столицу как раз вовремя, чтобы вместе явиться на коронацию, обезопасив край от угрозы со стороны Вивр, — вот только саму драконицу изловить, увы, не удалось. После первой же стычки близ Белета она наотрез отказывалась вступать в бой со вдовствующей императрицей и предпочла бросить свои владения, нежели удерживать позиции.
Саймон окончательно убедился, что драконья королева ставит собственную безопасность превыше всего — если только сила Класса Зверя не ударит ей в голову. По прошлому опыту он знал: скорее всего, она бежит в Скаланд, чтобы поднять там мятеж, и у него уже имелись лазутчики, готовые доложить о её появлении, едва она попытается мутить там воду — если, конечно, Оракул или «Паутина» не завербуют её раньше.
Истинные и самые досадные последствия переворота грянули утром в день коронации, когда Муза, Лор и Вальн разом разорвали дипломатические отношения с Эндимионом, спешно эвакуировали посольства и оставили после себя лишь единую совместную декларацию.
— Господа и дамы, мы официально находимся в состоянии войны со всем западным полушарием, — произнёс Луи, бросив свиток на стол Высокого Совета. — И если вы спросите меня, то давно пора.
Эвфемия гневно сверкнула глазами: — Кто бы сомневался, что ты обрадуешься этой катастрофе.
Лориана сочувственно посмотрела на Саймона: — Это было неизбежно, Саймон.
— Неужели? — с досадой отозвался Саймон. Столько сил положено на то, чтобы избежать бессмысленной бойни, и ради чего? Ради первой мировой войны? — Я протянул им открытую руку, а они в неё плюнули.
Он поручил Шабрам тайно передать другим державам сведения о Зодиакальном параде, истинной сути «Паутины» и замыслах Оракула. Неужели все предостережения пропустили мимо ушей даже скептики из Белого Единорога? Или страх перед Эндимионом въелся настолько глубоко, что они похоронили саму мысль о мире задолго до его прихода к власти?
— Мои соглядатаи в Вальне, Лоре и Музе докладывают, что к нашим предупреждениям о Зодиакальном параде отнеслись с некоторой серьёзностью, — сказала Шабрам, угадав его мысли. — Однако правда в том, что все оставшиеся кристаллы находятся на нашей территории, поэтому они не считают это непосредственной угрозой для себя.
— В точности как и рассчитывал Оракул, — раздражённо буркнул Саймон. — Наша единая империя кажется им величайшей и самой непосредственной угрозой.
Эвфемия сцепила пальцы — она оставалась одной из немногих в этом зале, кто всё ещё желал дать миру шанс: — Мы могли бы предложить передать управление Теллурией многонациональным силам, а не только нам, чтобы разрядить обстановку —
— Уступчивость сейчас сочтут слабостью, — мрачно перебил Моблан. — В лучшем случае они попытаются навязать нам территориальные уступки.
— Это всё равно лучше мирового конфликта, — ответила Эвфемия, но быстро поняла, что её слова разбиваются о стену равнодушия. Она повернулась к своему последнему союзнику в зале: — А что скажете вы, Ваше превосходительство?
К удивлению бывшей императрицы, Мастемо высказался в пользу войны: — Мы обязаны давать миру и милосердию шанс всякий раз, когда это возможно… однако Свет подобен палящему солнцу для тех, кто противится его воле.
Дассейн удивлённо вскинул голову: — Церковь Света поддержит войну?
— Разве Свет благословил бы стольких за этим столом, будь наше дело неправедным? — Мастемо окинул взглядом Эвфемию, Анну и самого Саймона. — Когда неверные упорствуют в своих заблуждениях, истинная вера должна отвечать силой и единством.
— Даже Верховный Исповедник на сей раз говорит дельные вещи, мачеха, — произнёс Луи. — Правда в том, что этот мир переполнен слабыми, алчными и трусливыми душонками. Им проще втоптать других в грязь, чем подняться самим.
— Соседи принимают мирные предложения за слабость, а слабость провоцирует нападение, — подтвердил Саймон. По опыту он знал это наверняка. — Готовьте войска к немедленному развёртыванию. Завтра к утру планы боевых действий должны лежать у меня на столе. Луи, приведи свою невесту.
Луи мгновенно всё понял: — Ты хочешь обратить её исследования в оружие.
— Этот план я обдумывал уже давно. С тех самых пор, как Оракул наступил ему на лицо, если быть точным. — Мне не хотелось прибегать к подобному, но глупцы сами выбрали войну.
Так были сделаны первые шаги к операции «Метеор», и само её имя навеки покроет себя дурной славой.
—
Коронационный парад стал устрашающей демонстрацией мощи.
Главную улицу Мартрона расчистили, чтобы пропустить гигантскую процессию. Распорядители Саймона сделали ставку на военный триумф — в том самом духе, в каком любил праздновать свои завоевания его отец. В конце концов, Саймон стал первым Владыкой, правившим полностью объединённым континентом теперь, когда пала вся Теллурия, а королевская семья Кокани должна была породниться с Домом Магнос.
Титул «Объединитель» подходил ему как нельзя лучше.
Великая процессия вошла в городские ворота и под звуки песен, трубный глас и рукоплескания двинулась к Фрайтволу. Всё миллионное население Мартрона высыпало на улицы, дабы воочию увидеть колесницы, гружённые добычей поверженных врагов, захваченные знамёна побеждённых народов, ожившие картины Пиктомантов с изображением знаменитых эндимионских побед и увешанных наградами воинов. В прежние времена в шествиях непременно вели рабов, но Саймон решил поступить в строгом соответствии с новой политикой отмены рабства: в цепях перед толпой вели Патриата Мальфаса вместе с другими заговорщиками, приговорёнными к смерти.
К участию были приглашены и многие другие члены его семьи. Луи ехал с Изабель на колеснице впереди той, что везла Эвфемию и Моблана; Лориана двигалась в миниатюрном манапоезде; Дассейн восседал верхом на мантикоре, а следом за ним ступала горстка зверей — включая Касвала в драконьем обличье. Гурман устроил представление бродячего цирка со своими бесами, но всех затмила Норбелль, призвавшая крошечные воплощения Феникса и Азулболлы, которые влетали в её пылающие кольца. Даже Талас выглядел счастливым и умиротворённым, приветствуя толпу вместе с Антониной с высоты собственной колесницы.
Если его отец обычно возглавлял подобные шествия тоже на колеснице, то Саймон решил ехать верхом на дракозомби в полных доспехах Владыки. Вид неживого чудовища вселял в сердца зевак одновременно страх и трепет, равно как и его элитная стража — закованные в броню демотавры с боевыми топорами и парящие мефискозы. Он предлагал Анне подняться к нему, но будущая императрица предпочла ехать по земле верхом на великолепном белом скакуне рядом с представителями Церкви Света. Она желала, чтобы всё внимание без остатка досталось ему — так оно и вышло.
Добравшись до моста Фрайтвола, Саймон посадил дракозомби и поднялся на механический помост, специально сооружённый Лорианой по этому случаю. Могущественные глифы по всему городу проецировали его лик над каждой крышей и разносили его голос далеко вокруг.
Саймон предстал перед миллионной толпой. Когда-то, до слияния с Классом Владыки, он непременно ощутил бы тревогу, но теперь настолько сроднился с живущим внутри духом, что они стали единым целым. Он купался в страхе и обожании своих подданных, черпая в них силы. Он разомкнул уста, и его слова громом прокатились по всему Мартрону.
— Я Саймон Магнос, Четвёртый Владыка Эндимиона, и я предстал перед вами с тяжёлым сердцем. Предательство отняло у нас дорогого вождя. Мой возлюбленный отец, — на этих словах ему пришлось подавить смешок, — и предшественник, Бальзам Магнос, был подло убит во сне эльфийскими лазутчиками и негодяями! Но узрите же, сколь легко нечестивцы падают под дыханием праведных!
Повинуясь его воле, дракозомби изрыгнул зловонное дыхание прямо на помост, где стояли пленённый Патриат и прочие заговорщики. Они истошно закричали, когда ядовитые испарения сожрали плоть с их костей, а души оказались запечатаны в драгоценных камнях, но эти крики быстро потонули в яростном рёве и кровожадном ликовании толпы.
В сердце каждого существа таился уголок, жаждущий смерти и господства, — та часть, что питала само существование Владыки. Саймон охотно отдался этому чувству, продолжая свою речь.
— Даже сейчас трусы, побоявшиеся сойтись с моим отцом на бранном поле, замышляют нашу погибель за морем! Он указал рукой на запад, бросая вызов врагам империи. — Я только что получил весть: несостоявшаяся Теократия Эллюзии, расколотая Лига Вальна, еретическое королевство Лор и олигархическая Республика Муза объявили нам войну — войну нам, детям Эндимиона! Хором негодующих воплей ответила Саймону толпа. — За что? За то, что мы положили конец вековым распрям и принесли единство расколотому континенту? За то, что исцелили раны Погибели, создав державу без границ и территориальных распрей? За то, что сокрушили военачальников, снедаемых алчностью, и стёрли рубежи между Племенами?
Он снова и снова пытался найти иной путь, сделать так, чтобы все сплотились ради выживания в Зодиакальном параде, миловал предателей, давал вторые шансы и пытался сколотить шаткие союзы. С этим покончено.
— Конец ли это? Нет, это новое, славное начало для Эндимиона! — Саймон чувствовал, как сквозь него струится гордость толпы, словно он сам стал живым воплощением государства. — Наша великая империя непрестанно росла с самого дня основания. Мы поднялись из захолустного края до величайшей сверхдержавы нашей эпохи — и почему? Да потому, что сами небеса избрали нас править Бримиром! Наше дело священно, наше дело праведно! Пусть наши жизни обрываются быстрее, чем у эльфов, но оттого они горят лишь ярче!
Отныне он станет вести переговоры лишь о безоговорочной капитуляции врагов. Пришло время войны.
— Мы потратили слишком много времени на пустые речи, когда враги платили нам лишь презрением и сталью! Никогда не забывайте времена Погибели, когда эльфы укрылись на своём острове, бросив нас сгорать заживо! Никогда не забывайте нашей борьбы, ибо именно она выковала из нас великий народ! И сегодня я говорю вам: давайте покончим с этими бессмысленными битвами за власть раз и навсегда!
Он призвал свою Корону Боли и позволил ей ярко вспыхнуть над головой. Его коронация ослепила подданных, а сам он направлял их ненависть с изяществом дирижёра. Людские страсти обратились в симфонию, послушную его мановению.
— Этому миру нужна лишь одна держава! Одно стадо для одного пастыря! Единая империя, над которой никогда не заходит солнце, единое Племя Эндимиона и единый Владыка, что поведёт за собой всех! Единый мир для всех живущих!
Ответом ему были блеяние, мычание, крики и бурные рукоплескания. Теперь Саймону стало кристально ясно, в чём кроется истинная суть Владыки: не в сокрушительной мощи, не в способности обращать время вспять, а в грехах и тёмных страстях смертных. В их жажде иметь вождя, который облечёт в слова их постыдные чувства и страхи; в их стремлении унизить других, дабы возвыситься самим; в их глубоко укоренившемся упоении войной и насилием… Его Класс воплощал в себе все эти порывы, сплетая их в совершенный идеал зла.
— И сегодня я даю вам клятву! — Саймон вскинул палец. — Я не буду знать усталости! Я не отступлю! Я не ведаю пощады! И я не остановлюсь до тех пор, пока каждый враг Эндимиона не падёт мёр—
Выстрел пришёлся прямо в третий глаз, аккурат посередине лба.
Саймон едва успел заметить, как он несётся с далёкой крыши. Снаряд — ярко сияющий маналит — походил на падающую звезду, прочертившую пустоту и ударившую ослепительным светом звёздной пыли.
Бесчисленные баффы, наложенные множеством союзников, оградили Саймона от любого вреда, однако начертанная на снаряде руна попыталась взломать его защиту, дабы ударить в полную силу и оторвать голову.
Это почти удалось.
Почти.
Развеивающий Выстрел поглощен Руной Ложной Слабости!
Получен умеренный урон металлом и светом!
Удар отозвался болью, но не пустил кровь, и толпа взорвалась воплями и криками. Члены Дома Магнос мгновенно облачились в свои классовые наряды, и их летуны ринулись к той крыше вместе с грозной стаей разъярённых мефискозов.
Грянули новые выстрелы: один просвистел буквально в дюйме от головы Саймона, а другой, метивший прямо в него, Луи отбил мечом. Коронация грозила вылиться в хаос, а толпа уже была готова в панике броситься врассыпную.
Однако Саймон почуял возможность и ухватился за неё.
— Думаете заставить меня умолкнуть? С этими вашими железными палками вы преуспели не больше, чем дети с рогатками! Он вскинул руки к небесам. — Я не стану бежать или прятаться, ибо моя решимость способна двигать горы! Узрите же её сами!
Саймон активировал Владыку Демонического Замка, и Фрайтвол явил свой истинный облик.
Весь Мартрон содрогнулся, и подданные Саймона на миг забыли о покушении, заворожённые куда более леденящим кровь зрелищем. Замок, вокруг которого был выстроен весь город, начал вздыматься в небеса. Вода во рву стремительно убывала, уходя в зияющий провал, из которого вырастала колоссальная игла из камня и ужаса. Взорам открылся истинный силуэт Фрайтвола, для которого сам замок был лишь крошечной вершиной.
Мили спиральных ярусов и туннелей чернеющей башни; гвоздь, некогда вбитый в самую плоть мира, а ныне парящий над мелеющим озером в самом сердце Мартрона.
Чтобы управлять её перемещениями, Саймону требовалось восседать на Багряном Троне… но только не для взлёта.
— Трепещите и бойтесь, враги мои! — прогремел Саймон к вящему благоговению зевак. — Ибо на вас взирает эпоха тёмных чудес!
То был край военачальников, где Владыка правил безраздельно.
Примечание автора: фух, с завязкой арки наконец-то покончено! Теперь начинается часть с Военачальниками XD