— Свадьба? — Глаза Элейн расширились от неверия. — Наша свадьба?
— Если я попрошу Лориану стать моей свидетельницей, не думаю, что она мне откажет — ни за что на свете, — пообещал Саймон. — Она не пропустит такое важное событие в моей жизни. А нам это позволит выманить её из Исследовательского центра Гоетии на день, может, на два.
— Она так к тебе привязана? — задумчиво проговорила леди Жюстин, переводя озорной взгляд на собственного брата. — Разве это не напоминает тебе о лучших временах, Патриат?
— Я не пропустил ни одной твоей свадьбы, — резко отозвался её брат, сцепляя руки. — Если предположить, что лорд Саймон прав, у нас действительно уникальная возможность. Мы могли бы захватить принцессу Лориану и удерживать её в заложницах — временно, — поспешно добавил он, когда Саймон бросил на него грозный взгляд, — пока не разберёмся с принцем Луи.
— Исследовательский центр Гоетии останется без руководства и в полном разорении — лёгкая добыча для внезапной атаки, — сказал герцог Флорос. — Возможно, нам даже не понадобится армия. Небольшая диверсионная группа могла бы подорвать производство Крестонов и добиться того же результата, если сумеет проникнуть внутрь.
— Ты говорил, что твоя сестра приглашала тебя навестить её в Исследовательском центре Гоетии, — напомнила Саймону Элейн. — Думаешь, ты мог бы пригласить нас как своих будущих родственников?
— Думаю, да, но… — Саймон сделал вид, что обдумывает это. — Большую группу она не впустит.
— Да, она, скорее всего, начнёт подозревать неладное, если вся семья заявится к ней на порог, — задумчиво проговорила леди Жюстин. — Ты не настолько обаятелен, Саймон.
— Нас с дочерью должно быть достаточно, — предложил Патриат Мальфас. — Как её отец я не буду выглядеть неуместно, тем более если заявлю о своём интересе к союзу с Партией Войны — раз уж моя дочь и её будущий муж будут жить на их территории.
А я-то думал, что мне придётся предлагать это самому, — подумал Саймон. Он бросил короткий взгляд на Бельземину, которая ждала от него любого знака.
— Я тоже поеду, — сказала Бельземина. — Ради твоей безопасности.
— Миледи, вы только что вырвались из плена Магносов! — запротестовала леди Ансельма. — Вам следует сесть на первый же корабль до Эллюзии и вернуться на родину.
— Есть риск, что леди Лориана не позволит вам покинуть Исследовательский центр Гоетии, — добавил Патриат. — А если она заметит отсутствие у вас клейма…
— Я скрою отсутствие рабских клейм поддельными, — ответила Бельземина. — Было бы странно, если бы его высочество явился туда без меня подле себя, а леди Лориана не осмелится ничего предпринять в моём присутствии. Я не могу оставить вас в столь критический момент.
Саймон заметил, как леди Жюстин прищурилась на Бельземину из-за своего веера. Почуяла ли она обман — или её внезапная уверенность возбудила подозрение? Как бы то ни было, она оставила свои мысли при себе, пока остальные заговорщики расточали Бельземине своё неуместное доверие. Движение Белого Единорога хотело верить, что она — мученица, которая не может дождаться момента, чтобы дать сдачи, вновь обретя свободу, а не рабыня, настолько сломленная, что скорее предпочла бы жить в цепях, чем без них.
— Хорошо, — сказал лорд Патриат. — Когда можно организовать визит, лорд Саймон?
— Как только я отправлю Лориане сообщение, — ответил тот. — Дальше всё зависит от вас.
— Нам не следует ждать слишком долго, — сказал лорд Роберт. — Суд Богини обрушится уже через несколько недель, и после этого принцесса Лориана будет настороже.
— Согласен, — поддержал лорд Патриат. — Сегодня вечером, по окончании бала, мы объявим о помолвке моей дочери с лордом Саймоном. Весть дойдёт до принцессы Лорианы в течение нескольких дней и оправдает нашу делегацию.
— Ты не против, Элейн? — осведомился Саймон. — Нам придётся играть роль помолвленных.
— Не против, — ответила она без колебаний, с тонкой улыбкой на губах. — Я готовилась к такой роли очень долго.
Саймон тоже. Его мысли обратились к другой — настало время захлопнуть давно расставленный капкан.
— Шабрам, мне нужно, чтобы ты с кое-кем связалась. Саймон глубоко вздохнул. — И пришли ко мне клоуна.
Бал угас к семи утра, и к тому времени загадка мнимого Владыки не сходила у всех с языка. Для большинства она так и останется тайной, а для многих — источником пересудов на недели вперёд. В последний час празднества герольды публично объявили о помолвке Саймона и Элейн — это должно было обеспечить, чтобы Лориана узнала о ней в ближайшие дни. Леонард и Мередит, судя по всему, провели весь бал вместе, и Саймон задумался, не сблизятся ли они в этом правлении сильнее обычного…
Всё более или менее шло по плану Саймона — за одним тревожным исключением.
— Ты хочешь вернуться в Теллурию? — Саймон не поверил своим ушам. — Пока Вивр всё ещё на свободе?
— Один из союзников лорда Патриата в Валендре, лорд Альберт, предложил, чтобы я отправилась туда под прикрытием с сопровождением и представила Белого Единорога племенам перевертышей, сочувствующим их делу, — ответила Эола, и на её лице появилась хмурая складка. — Ты говорил, что Всадник будет держать Вивр занятой и вытеснит её из Теллурии.
— В конце концов. — Не говоря уже о том, что он помнил, как Дассейна вынуждали отступить на юг, чтобы помочь Партии Войны противостоять Церкви Света в тех правлениях, когда Суд Богини обрушивался на Фрайтвол, что позволяло Вивр завоевать Теллурию. — Это слишком рискованно, Эола, и для тебя, и для всех остальных.
Эола закусила губу, затем перешла с эльфийского на кишский. — Почему ты им не сказал?
Она не хочет, чтобы нас подслушали, — подумал Саймон, переходя на её родной язык. — Об архидемоне?
— О твоих пророчествах, — уточнила Эола. — Эти люди верят в Оракула; они поверят и тебе.
Поверят ли? Леди Жюстин, по крайней мере, выражала сомнения насчёт Оракула, хотя и доверяла видениям Саймона. Проблема была в том, что эльфы, вероятно, знали о предвидении и предсказаниях больше, чем кто-либо в мире, и могли бы проделать дыры в его знании будущего. Весь его план строился на том, что они его недооценят, а к новым пророкам всегда относились с осторожностью.
— Боюсь, некоторые события могут не произойти, если я им о них расскажу, — наполовину соврал Саймон. — Я не понимаю, как моё предвидение уживётся с Оракулом. Если наши видения столкнутся, какое сбудется?
Эола закусила губу. — Есть что-то ещё, о чём ты мне не говоришь. Бремя, что тяжело лежит у тебя на уме.
Саймон глубоко вздохнул. — Не езжай в Теллурию, Эола, — взмолился он. — Поверь мне, это плохо кончится для тебя и твоего народа. Я видел это во снах и не хочу увидеть наяву.
Эола помедлила мгновение, но искренность в его взгляде, казалось, убедила её. — Я… хорошо, — решила она, хотя и неохотно. — Я ограничусь тем, что буду советовать лорду Альберту, с кем связываться и как. Я буду доказывать, что присутствие киши могут истолковать неверно, тем более что племена перевертышей уже выдали меня империи.
— Прости меня, Эола, — извинился Саймон. — Я знаю, ты хочешь помочь племенам перевертышей, но я не был бы так настойчив, если бы риск не был настоящим.
— Нет, нет, я понимаю. — Она просияла от радости и нежности. — Столько народу на этом собрании поспешило ратовать за войну и конфликт, но ты был одним из немногих, кто ратовал за более мирное решение, которое позволило бы избежать пролития невинной крови. Ты действительно неравнодушен.
Она сказала это в похвалу, но это всё равно отозвалось ударом в сердце. — Да, — ответил он голосом чуть слабее прежнего. — Я ищу путь, что сохранит как можно больше жизней, но это… это тяжело, Эола. Так мало нас, кто предпочёл бы говорить, а не драться.
— Да, я усвоила это на своём горьком опыте… но от этого наша борьба становится лишь важнее. — Эола вырвала перо из своего крыла. — Вот, я хотела бы, чтобы оно было у тебя.
— Чтобы мы могли найти друг друга вновь? — задумчиво проговорил Саймон, принимая перо, к её удивлению. — Прости, удивить меня становится всё труднее и труднее.
— Не знаю, благословение это или проклятие. — Эола ласково ему улыбнулась. — Ты видел во снах Святилище моего народа? Его водопады и летающие храмы?
— Нет, не видел, — признался Саймон. — Я предвидел лишь архидемона, что несёт разрушение твоему дому.
— Значит, ты видел лишь уродство моей родины, но не её красоту. — Она кивнула сама себе. — Хорошо. Это даёт тебе то, чего можно ждать с нетерпением.
— Надеюсь однажды её посетить. И я посещу. — Береги себя, Эола.
Эола поклонилась ему, а затем покинула его покои, чтобы присоединиться к лорду Альберту и готовиться к революции перевертышей. Саймон пожелал ей удачи, хотя и знал, что всё это, скорее всего, закончится катастрофой, как только он обрушит молот на заговор.
Я так её разочарую. Саймон чувствовал это нутром, и от одного этого он ненадолго усомнился в своём пути… но миг вины прошёл быстро. Однажды я всё исправлю.
Оставшись наконец один в спальне, Саймон уже собирался спать, когда услышал стук в дверь. — Войдите, — сказал он, и вошла Элейн. — Что-то забыла?
— Нет, но ты забыл обо мне, — ответила она, усаживаясь на край его постели. — Если мы хотим убедить твою сестру и весь мир в этой помолвке, нам придётся начать делить спальню.
— Не стоит ли сначала дождаться свадьбы?
— Не думаю, что это когда-либо останавливало большинство дворян. Нам не нужно заниматься любовью или чем-то подобным, если тебе от этого не по себе.
— А тебе не по себе? — осведомился Саймон, скрестив руки. — Твоего отца здесь больше нет. Можешь сказать мне правду, если хочешь.
— Правду о чём? Об этой помолвке? — Элейн пожала плечами. — Ради наших целей я делала вещи куда хуже и ради куда меньшего.
Саймон нахмурился. — Например, убивала людей?
— Иногда. Я лгала людям, которые мне доверяли, крала у тех, кто этого не заслуживал, и спала с дворянами, которых ненавидела, — ради их тайн и поддержки. — Она говорила об этих поступках с таким же отстранением, словно о хлопотах, которые нужно переделать, чтобы прибрать дом. — Я вышла бы даже за Таласа, если бы пришлось.
Её слова ударили Саймона, точно пощёчина. Он ещё слишком недавно руководил демоническим культом, убивал героев и разорял города во имя высшего блага, чтобы не замечать очевидного сходства.
Эта женщина думала так же, как он, и это делало её невероятно опасной.
— Такая преданность граничила бы с безумием, — ответил Саймон, чем вызвал у своей невесты усмешку. В каком-то смысле осознание того, что она не придаёт этой помолвке значения помимо своей миссии, успокаивало его совесть. — Почему ты это делаешь?
— Думаю, по той же причине, по которой ты к нам присоединился: ради благого дела. — Элейн скрестила ноги. — Но если хочешь знать… я делаю это ради своей матери.
Я так и знал. — Ты не лгала раньше, — предположил Саймон. — Её убили во время погрома, связанного с племенами.
— Да… да, это правда. — Она отвела взгляд. — Многие эльфы бежали от геноцида Мардока много веков назад и нашли убежище в Бужане. Моя мать была близка с одной из этих общин изгнанников. — Элейн сделала короткую паузу, словно колеблясь, открывать ли какую-то тайну, но затем решила не делать этого. — Когда Эндимион завоевала остров, эльфов обвинили в том, что они навлекли гнев Владыки на их порог. Люди начали погромы против всякого, кого подозревали в связях с «длинноухими», а имперские войска поощряли их преследование.
А твоя человеческая мать была виновна в том, что спала с твоим эльфийским отцом, — подумал Саймон. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что женщину убили за то, что она родила дочь-полуэльфийку, — убийство, которое, без сомнения, ожесточило позицию её отца. Ещё одна череда жертв жестокости моего собственного родителя.
— Я слышал об этих событиях, — признался Саймон. Они произошли во время Реформации почти двадцать лет назад. — Многих эльфов сожгли на кострах.
— Да… и людей, чья единственная вина была в том, что они находили среди них любовь и дружбу. Мою мать убили на костре под громовые рукоплескания. — Тёмная тень прошла по лицу Элейн. — С того дня всё, что я чувствую к этой империи, — это ненависть и отвращение.
— Я… мне жаль, — искренне извинился Саймон. И за твою потерю, и за то, что я собираюсь сделать.
Элейн всмотрелась в его взгляд. — Ты чувствовал то же самое, когда узнал о судьбе своей матери?
Саймон колебался — ответить честно или нет, — но решил, что в этом случае она по крайней мере заслуживает его искренности. — Я уже давно возненавидел отца, — признался он. — Это лишь укрепило мою неприязнь.
— То же самое, — призналась Элейн. — Я всегда презирала то, что олицетворяла эта империя, задолго до того, как она пришла к нашим берегам. Её империализм, её жестокость, её ненасытную жадность до рабов и дани… но лишь когда я потеряла мать, это презрение стало личным для моего отца и меня.
И ты узнаешь покой лишь тогда, когда моя родина и Дом Магнос обратятся в руины. Как ни был он её заклятым врагом, Саймон не мог не чувствовать сочувствия к Элейн Мальфас. Я, вероятно, чувствовал бы то же самое, если бы моя мать погибла в Бужане.
Месть — то, что Саймон Магнос понимал очень хорошо.
— Что бы отныне ни случилось, Элейн, я хочу извиниться от имени Дома Магнос за то, что пришлось пережить твоей семье, — заявил Саймон; отчасти чтобы успокоить свою совесть за то, что ему предстояло сделать, а отчасти потому, что действительно так думал. — Я знаю, слова такого, как я, мало для тебя значат, как и твоя потеря… но они искренни.
Элейн выслушала молча, а затем покачала головой. — Я не могу принять эти извинения.
Саймон так и ожидал. — Потому что они звучат для тебя пусто?
— Потому что ты не Магнос, — уточнила Элейн. — Оракул однажды сказал моему отцу, что единственное, что стоит между Домом Магнос и мировым господством… это сам Дом Магнос. Твой отец и твои братья с сёстрами олицетворяют худшее, что может предложить человечество во всём многообразии своего убожества, включая твою сестру Лориану.
— Лориана–
— Хочет власти, — перебила Элейн. — Я не сомневаюсь, что она любит свою семью, но она готова помочь Луи сжечь мир дотла, чтобы они могли править над пеплом. Её доброта к тебе не распространяется на чужаков.
И всё же она удержала руку там, где Луи обрушился бы на вас всех, — себе во вред, — подумал Саймон. — Она лучше, чем ты думаешь, Элейн. Я смогу убедить её образумиться, как только Луи выйдет из игры.
— Молюсь, чтобы ты был прав, но боюсь, что твои надежды неуместны. — Элейн сменила тему. — Так или иначе, ты не ядовитое отродье мантикоры. Ты один во всей своей семье выбрал борьбу за правое дело, Саймон. Однажды люди будут смотреть на тебя с восхищением, а не со страхом, который они питали к твоему отцу, — обещаю тебе это.
— Благодарю, Элейн. Даже если твои надежды столь же неуместны. — Итак… теперь, когда мы наконец можем быть честны друг с другом, станем ли мы друзьями?
— Для начала, — сказала Элейн с тонкой улыбкой на губах. — У меня не было настоящего друга с тех пор, как я много лет назад покинула Бужан. Тебе понравились представления моей тётушки?
— Признаюсь, оперы мне начинают нравиться, да, — признался Саймон, усаживаясь рядом с ней на кровать. — Между нами: я подумываю, не открыть ли театр, когда всё это закончится. Начать заново, пригласить Эолу петь, может, собрать труппу. Глупая мечта.
— Вовсе нет, — заверила его Элейн. — Между нами: я надеялась танцевать на балетной сцене вроде той, что моя тётка построила в этом дворце. В Бужане эта традиция довольно сильна — благодаря нашим наместникам, которые владели Крестоном Барда…
Разговор перешёл на искусства, на обрывки рассказов о её жизни в Бужане — где, судя по всему, была немалая популяция русалок, веками владевших Крестоном Барда, — и на другие обыденные вещи. Плотина рухнула с сегодняшней встречей, и Элейн наконец согласилась довериться ему и показать своё истинное лицо за маской Шпиона — лицо утончённой, решительной женщины, с которой у него было несколько общих интересов. Саймон легко мог бы поддаться её очарованию когда-то, если бы Бальзам Магнос согласился обручить их, как однажды предлагала Лориана.
Но в конце концов Элейн Мальфас ошибалась в одном: Саймон был Магносом до мозга костей.
У этой девушки не было будущего, которое не проистекало бы из его доброй воли.
Саймон и Элейн провели ночь в одной постели, хотя не занимались любовью и даже не касались друг друга, но и этого оказалось достаточно, чтобы убедить посторонних в серьёзности помолвки. Саймон заметил, как Мередит покраснела, увидев, как они выходят из комнаты, и услышал несколько усмешек от других дворян в коридорах.
— Ваш отъезд меня крайне огорчает, — сказала Саймону леди Жюстин, когда он приготовился подняться на борт воздушного корабля семьи Мальфас. — Вы обдумали моё щедрое предложение, лорд Саймон?
— Да, обдумал, — ответил он. — Я вернусь к вам после того, как мы встретимся с моей сестрой. Я позабочусь о том, чтобы вы получили доступ к Тёмному лесу по своему усмотрению, по крайней мере когда я возьму под контроль Уиспермайр.
— С нетерпением жду нашего сотрудничества. Не сомневаюсь, что вместе мы узнаем великие истины. — Она подняла веер так, что остались видны лишь её глаза. — Мы ведь друзья, не так ли, лорд Саймон?
Она спросила это достаточно невинно, но Саймон сразу почувствовал, что в этом был скрытый смысл; намёк на то, что она уловила нечто, ускользнувшее от остальных её заговорщиков, и что лишь она одна выступала за то, чтобы сохранить Эндимион.
Саймон не думал, что она знала… но у неё были подозрения.
— Друзья, — ответил он с улыбкой. — Я запомню помощь, которую вы оказали, и то, на чьей стороне вы стояли, когда это было важнее всего.
— Вы согреваете мне сердце, — ответила леди Жюстин, слегка успокоенная. — Позаботьтесь о моей племяннице, мой дорогой. Она мне нравится, несмотря ни на что. Мне было бы крайне неприятно услышать, что вы с ней дурно обращаетесь.
Любезность, которую она не распространяла на своего брата. — Я буду обращаться с ней по-доброму, не беспокойтесь, — сказал он, прежде чем поцеловать ей руку. — Скоро увидимся.
В этом правлении или в другом.
После этого Саймон поднялся по ступеням на палубу воздушного корабля. Отсутствие Эолы давило ему на сердце, но, возможно, это было скрытым благом. Ему было бы больно втягивать её в грядущие предательства.
— Кажется, твоя тётка ко мне неравнодушна, Элейн, — сказал Саймон своей невесте, когда вновь присоединился к своим вассалам и «союзникам».
— У неё слабость к молодым мужчинам, особенно к чувствительному, артистичному типу. Она бы уже давно затащила тебя в свою постель, если бы мы не были помолвлены. — Элейн фыркнула. — Только не говори, что ты разочарован.
— Вовсе нет. — Но знать это было полезно. — Не будем заставлять мою сестру ждать.
И вот они отправились в Исследовательский центр Гоетии без дальнейших промедлений — точно свиньи на бойню.