Высокий Совет Эндимиона и генералы собрались в тронном зале.
Саймон наблюдал за происходящим из своих покоев через Владыку Демонического Замка: Бельземина накладывала на него все известные ей баффы, а сам он добавлял собственные. Эвфемия, Мастемо, Шабрам, тайно порабощённый Мальфас и привлечённые к заговору генералы поступили точно так же. И хотя Партия Церкви предпочла бы сейчас избежать схватки с Луи, к ней всё равно готовились на случай худшего исхода.
«Они все здесь, Ваше Величество, — доложила Шабрам через своё недавно обретённое Клеймо Лени. — Мы готовы приступать».
Саймон перевёл дыхание. Предстояла очень, очень напряжённая встреча, но именно она должна была определить, кто станет править империей до тех пор, пока в двери не постучит Зодиакальный парад. Он бросил взгляд на отцовский двуручный меч, Бейлфайр, — массивный и зловещий чёрный клинок с багровыми прожилками, выкованный из костей Гаргаута после гибели вирма. И хотя его дракалит после смерти рассыпался в прах — скорее всего, потому, что Багряный Трон поглотил душу дракона, не позволив тому насладиться уединённым посмертием, — от его останков уцелело достаточно, чтобы перековать их в грозное оружие. И усыпанная рубинами рукоять, и само лезвие источали обжигающий жар.
Хватит ли этого, чтобы бросить вызов Мечу Маны, если дойдёт до дела? Вивр говорила ему, что однажды Бейлфайр от удара его отца рассёк холм надвое, но Бальзам основательно вкладывался в боевые Перки. Саймону же куда больше подходили моргенштерны.
«По крайней мере, местность должна сыграть мне на руку», — подумал Саймон. Он убедил Эвфемию и остальных поддержать его замысел: обличить вину Луи прямо перед лицом двора. Это должно было поколебать веру Лорианы в брата и не дать вражде выйти из-под контроля. «А если нет… мы будем готовы».
Саймон переместился в тронный зал вместе с Бельземиной — облачённый в доспехи Владыки, с отцовским двуручником и окровавленным мешком в руках. Стоило ему материализоваться, как в зале воцарилась тишина: Маска Демона превратила его в точнейшую копию покойного отца.
При его виде зал замер; десятки стоявших на страже гвардейцев вытянулись в безупречном строю, а генералы и советники низко склонили головы. Талас и Лориана отдали ему честь, не подозревая об истине, и лишь Луи с покорностью вздохнул. Не сумев получить Класс Владыки, он ожидал, что отец пережил покушение, и Саймон был только рад подыграть его заблуждениям.
И всё же от взгляда, которым Луи одарил своего «отца», тому стало не по себе. Саймон отчётливо подозревал, что брат прикидывает разделяющее их расстояние и шансы пронзить его Мечом Маны прежде, чем Владыка успеет среагировать.
То, что даже в таких обстоятельствах Луи Магнос всё ещё допускал возможность боя, красноречиво говорило о его уверенности в себе.
— Ты правда думал, что сможешь так легко убить меня, сын мой? — спросил Саймон, безупречно подражая голосу отца. — Да ещё и каким-то эльфийским клинком?
— Да, думал, — ответил Луи без малейшего раскаяния.
— Что здесь происходит? — спросила Лориана. Хотя место действия изменилось, этот разговор почти не отличался от того, что Саймон уже пережил в прошлый раз.
— Твой брат напал на меня из засады в моей опочивальне и не сумел убить, — произнёс Саймон. — Причём, замечу, весьма жалко.
— Что?! — Лориана потрясённо взглянула на брата. — Луи, это правда?
— Предатель! — прорычал Талас, облачаясь в доспех Берсерка. Саймон и остальные решили пока не посвящать его в свои планы, поскольку его искренняя реакция придавала происходящему достоверности. — Ты посмел поднять руку на нашего отца?!
— Только не говори мне, Талас, будто на моём месте поступил бы иначе, — холодно отозвался Луи. — Я увидел возможность захватить трон и воспользовался ею, — принц смотрел на отца без страха и колебаний. — Значит, за эту неудачу меня казнят прямо здесь?
«У него есть запасной план», — подумал Саймон. Прежде он сомневался в предостережениях Эвфемии, но теперь уверился в этом окончательно. «Никто не стал бы вести себя столь уверенно в кольце врагов и сомневающихся, не имея козыря в рукаве».
И всё же Саймон сомневался, что тот ожидал такого.
— Это зависит от тебя, сын мой. В твоём заговоре ещё остались неясные детали, — Саймон щёлкнул пальцами, и Мальфас был вынужден явить свой истинный облик перед всеми свидетелями. — Бартанделус, ты ли доставил Меч Маны в нашу часовню по велению Оракула?
— Я… — выдавил Патриат, когда Клеймо Гордыни принудило его говорить. — Да, я… но я не знал, кто его заберёт.
Эвфемия презрительно усмехнулась, глядя на Луи: — Ты сговорился с эльфийским шпионом, чтобы предать нашу державу?
— Я знал, что наш Торговец та ещё змея, мачеха, но вот его эльфийская суть от меня ускользнула, — ответил Луи, хмурясь на Саймона. — К чему превращать мою кару в показное зрелище, отец? Хочешь пристыдить меня за то, что я сразил тебя эльфийским оружием, а не положился на собственные силы?
— Отчасти, — Саймон швырнул ему окровавленный мешок. — Вот плоды твоего предательства.
Луи поймал мешок, с опаской развязал его… и побледнел при виде содержимого. Он молча поднял глаза на Саймона, без сомнения, пытаясь осознать происходящее.
— Давай же, — насмешливо бросил Саймон. — Покажи им.
Луи совладал с собой и перевернул мешок: голова Бальзама Магноса покатилась по полу.
Все, кто ещё не знал о кончине Владыки, ахнули от потрясения и ужаса, и громче всех — Лориана. Сам Талас был слишком ошеломлён и объят ужасом, чтобы вымолвить хоть слово, и лишь недоверчиво таращился на голову Бальзама.
— Отец? — Лориана бросилась к голове и облачилась в наряд Класса Алхимика. Тот, без сомнения, сразу открыл ей правду. — Силы Света…
— Твоё безрассудное покушение на жизнь нашего отца действительно увенчалось успехом, — объявил Саймон, пока его Маска Демона таяла в воздухе. — Ты виновен и в отцеубийстве, и в цареубийстве, Луи.
Пока Луи стоял неподвижно, точно каменное изваяние, глаза Лорианы округлились: она узнала этот голос. — Саймон?
— Быть не может… — стиснул зубы Талас, его глаза полыхнули яростью. — Что ты забыл в доспехах отца, ублюдок?!
— Теперь они мои, Талас, — ответил Саймон, вонзая отцовский двуручник в пол. — Багряный Трон обошёл стороной нашего брата-убийцу и избрал меня.
— Лжец—
— Твой единокровный брат говорит правду, Талас, — оборвала сына Эвфемия, направив молот на Луи. — Наш кронпринц вступил в сговор с вражеским шпионом, чтобы убить собственного отца, и Класс Владыки отверг его. Он трус, предатель и родичеубийца.
Стоило ей шевельнуться, как незримая тяжесть навалилась на всех присутствующих в тронном зале — нерушимый приказ, нарушить который можно было лишь на собственный страх и риск.
Судья Эвфемия издала следующий Закон: Использование одноручных мечей в стенах Фрайтвола запрещено.
Приговор: Глейпнир.
Взгляд Луи метнулся к императрице и обратно к Саймону, а на лице проступили едва заметные следы напряжения. Без сомнения, он начинал различать нити расставленной ловушки, в которую угодил. Лориана была слишком потрясена, чтобы встать на его сторону, и он остался в полном одиночестве посреди зала, набитого сановниками, услышавшими его признание. Даже те, кто не питал тёплых чувств к Бальзаму, не могли позволить себе открыто поддержать родичеубийцу и эльфийского агента.
— Я читаю твой замысел по глазам, брат, — произнёс Саймон. — Ты раздумываешь, сбежать ли тебе или ринуться через весь зал и сразить меня на месте. Позволь мне избавить тебя от сомнений, — он наставил Бейлфайр на брата, а его союзники двинулись вперёд, беря Луи в плотное кольцо. — Нет такого будущего, где ты сохранишь Меч Маны и останешься в живых.
Он уловил тень недовольства на губах Эвфемии и лёгкую скованность в позах союзников. Они просили Саймона не провоцировать ненужный бой жёсткими требованиями, прекрасно зная, что Луи ни за что не отдаст Меч Маны без сопротивления, но Саймон слишком хорошо понимал, насколько опасно оставлять Луи разгуливать с подобным оружием. Да и Партия Церкви вряд ли смогла бы отступить, если бы кронпринц бросился в атаку — особенно после публичных обвинений.
К счастью для них, Луи не стал нападать; впрочем, и меч он отдавать не спешил.
Вместо этого он рассмеялся.
И хотя Саймон уже слышал прежде этот сухой короткий смешок, тот всякий раз действовал на нервы и ему самому, и всем окружающим — вдвойне сильнее оттого, что ответом ему служила гнетущая тишина.
— Тебе смешно?! — прорычал Талас брату.
— А тебе нет? Он переиграл нас с самого начала — и твою мать, и меня, — Луи взял себя в руки и повернулся к брату-бастарду с усмешкой лёгкого недоумения. — Я отдам тебе меч, если ты ответишь мне на один вопрос, Саймон.
Эвфемия презрительно сжала челюсти: — Ты не в том положении, чтобы—
— Спрашивай, — перебил Саймон, не обращая на неё внимания.
Луи склонил голову набок с неподдельным любопытством: — Почему избрали тебя, а не меня, если отца сразил именно я?
И впрямь, почему? На бумаге Луи выглядел идеальным преемником рода Магнос: одарённый, умный, проницательный и обладающий обширными связями. Он отличался поразительным отсутствием сострадания, способным соперничать с драконьим, неприкрытой жаждой разрушения и грандиозными амбициями, порождёнными манией величия. Для глупцов, не понимавших истинной сути Класса, из него вышел бы прирождённый Владыка.
Вот только Саймон имел сомнительное удовольствие наблюдать за деяниями кронпринца на протяжении более двух десятков правлений. И хотя все они складывались совершенно по-разному, подход Луи всегда оставался неизменным: неприкрытое насилие и жестокость.
И именно поэтому его попытки убить отца проваливались ничуть не реже, чем у Саймона; и именно поэтому ему никогда не суждено было стать Владыкой.
— Сколько людей ты сразил мечом, брат? — спросил Саймон.
— Бесчисленное множество, — отозвался Луи.
— Хоть раз твой меч повысил уровень?
Губы Луи сжались в недовольную гримасу: — Нет.
— Само собой, нет. С какой стати Системе вознаграждать орудие лишь за то, что оно исполняет своё предназначение? — Саймон встретил взгляд брата. — Истина, Луи, заключается в том, что при всём твоём таланте и уме… ты всего лишь оружие.
Всякий раз, сталкиваясь с проблемой, Луи пытался решить её единственным способом: сразиться и уничтожить. Да, он подстраивал свой подход под обстоятельства, но в конечном счёте война для него почти всегда была самоцелью. Даже его союзы неизменно выливались в новые междоусобицы. Он не умел удерживать завоёванное и нанёс Эндимиону больше вреда, чем Белый Единорог и Вивр вместе взятые.
Луи был идеальным воином, но никудышным Владыкой. Без сомнения, именно таков и был замысел их отца.
— Ты думаешь, будто способен убить любую проблему, и это делает тебя столь предсказуемым, что Оракулу стоило лишь подбросить тебе сверкающий клинок, твёрдо зная: ты убьёшь им собственного отца, — со всей искренностью произнёс Саймон. — Класс Владыки — это не зло ради зла. Это власть править — чистая и неумолимая. Сила, способная принести покой и порядок в мир, объятый хаосом и неизвестностью; способность, которой ты напрочь лишён.
На лице Луи отразилось смутное веселье с лёгким оттенком восхищения: — И ты веришь, что ты другой, Саймон?
— Лишь я один способен спасти этот мир от самого себя, Луи, — и Саймон верил каждому своему слову: в конце концов, этот урок он вынес из собственного опыта. — Я смогу свершить то, во что ты даже не поверил бы. Ты не узнаешь нашу империю, когда я закончу с ней.
— Понятно, — Луи несколько мгновений изучал брата, затем едва заметно кивнул самому себе: он пришёл к собственному выводу. — Бесконечный Арсенал.
В его руках возник Меч Маны — бледный, сияющий могуществом. Его ослепительный блеск едва не ошеломил чувства Саймона как Тёмного Провидца.
Едва клинок появился, как вступила в силу магия Эвфемии. Покрытый рунами железный канат, тонкий, как лента, но прочнее любых смертных цепей, материализовался прямо из пола, сковав руки, ноги и шею Луи. Кронпринц оставался невозмутим. Саймон приготовился телепортироваться прочь в тот же миг, как Луи попытается освободиться, и заметил, как его приближённые шепчут слова силы, готовые обрушить заклинания при малейшей провокации.
Однако единственным звуком, отозвавшимся эхом по залу, стал глухой стук: колено Луи опустилось на плиты пола.
— Вот клинок, которым я сразил нашего отца, Владыка Саймон, — Луи протянул ему Меч Маны. — Я сдаюсь.
Воцарившаяся следом тишина была столь гнетущей и абсолютной, что повисшее напряжение можно было резать ножом. Саймон долго колебался, затем взглянул на Бельземину. Его подруга и союзница подошла и без всякого сопротивления забрала Меч Маны у Луи; едва её пальцы сомкнулись на рукояти, клинок тут же вспыхнул в её руках. Заключённая внутри божественная мощь отозвалась на тот внутренний свет, которым обладала Бельземина.
Это был Меч Маны. Настоящий Меч Маны, а не подделка.
— Не скрою, я удивлён, брат, — признался Саймон; поступок брата ввёл его в полное замешательство. Что за игру он затеял? — Я ожидал, что ты подсунешь фальшивку.
— Мне не нужен этот меч, чтобы убить тебя, Саймон, — с непоколебимой уверенностью ответил Луи, и в этой уверенности не было пустой бравады. Какая же наглость… — К тому же ты преподал мне ценный урок. Мне не следует быть столь… предсказуемым.
Саймон прищурился, глядя на Луи, затем приставил Бейлфайр к его горлу — к громкому возмущению Лорианы: — Саймон!
— Не принимай моё милосердие за слабость, Луи, — предупредил Саймон единокровного брата. — Я знаю о твоём тайном флоте дирижаблей и обо всех твоих ресурсах. Любое предательство будет покарано быстро и сурово.
— С чего бы мне тебя предавать? — пожал плечами Луи. — Даю меньше года, и ты придёшь к тому же выводу, что и я, и примешь мой образ мыслей.
Саймон сощурился под забралом шлема: — К какому же?
— К тому, что нам суждено унаследовать империю, недостойную нашего правления, — Луи ухмыльнулся; в его бледно-серых глазах сверкнули жажда крови и предвкушение. — И к тому, что с нашими врагами не может быть никакого мира.
«Всё слишком просто», — подумал Саймон. «Он что-то замышляет. Или надеется выждать время, пока мы с Эвфемией не схлестнёмся друг с другом?»
То, что Луи отдал настоящий Меч Маны, а не подделку, говорило о том, что в обмен на жизнь он готов пока притворяться послушным пленником. Саймон рассудил, что тоже может подыграть ему — хотя бы ради того, чтобы не нажить врагов в лице Лорианы и Дассейна. Если держать Луи под неусыпным надзором и вдали от его Крестонов — как Воина, так и Адского Клинка, — это поможет обуздать его влияние.
Заодно Саймону стоило взглянуть и на Перки Воина. Интуиция подсказывала, что в будущем ему, скорее всего, придётся сражаться за этот Крестон.
— Это мы ещё посмотрим, — Саймон указал подбородком на своих советников. — Заберите у принца Крестоны и сопроводите его в покои. Держать под стражей, пока я не решу, как с ним поступить.
— Раз ты дал устное согласие на сдачу, Луи, ты помещаешься под Домашний Арест, — объявила Эвфемия, и её магия закружила потоки света вокруг кронпринца. — Мы не причиним тебе вреда; взамен тебе запрещено покидать отведённые покои, оказывать сопротивление нашим представителям или связываться с кем-либо без нашего дозволения. Нарушение этих условий карается немедленной казнью.
— Да-да, я знаю, как устроен твой Класс, мачеха, — отмахнулся Луи. — Незачем напоминать мне о моих правах.
Саймон понимал, что это шутка: чтобы Аресты Эвфемии сработали, она обязана была огласить цели список дозволенного и запретного. Насколько ему было известно, Домашний Арест не позволял цели покинуть заданную территорию никаким способом, включая телепортацию, и карал любые попытки насилия. Взамен ни Эвфемия, ни её союзники не могли причинить вреда Луи, пока тот соблюдал поставленные условия.
Это должно было обезвредить кронпринца, не превращая его в мученика. Мало того что казнь сдавшегося без боя Луи подала бы дурной сигнал, так Саймону ещё и не удалось бы в обозримом будущем найти другого Воина восьмидесятого уровня. И если Луи действительно готов пока подыгрывать, его талантам можно было найти лучшее применение, чем развязывание гражданской войны.
— Теперь, когда этот вопрос улажен, — произнёс Саймон, — я повелеваю Высокому Совету сделать все необходимые приготовления к моей коронации и грядущей свадьбе.
— К твоей… свадьбе? — переспросила Лориана, окончательно лишившись дара речи от столь внезапного поворота событий.
— Я заявляю права на всё, чем владел мой отец, — Саймон галантно протянул руку Эвфемии. — Ради стабильности и мирного перехода власти это распространяется и на его вдову.
Щёки Таласа вспыхнули пунцовой краской от бешенства, а его топор внезапно объяло пламя: — Если ты посмеешь тронуть мою мать, ублюдок—
— Довольно, Талас, — к ужасу сына и Лорианы, Эвфемия неохотно вложила ладонь в руку Саймона; её прикосновение было холодным как лёд. — Он не берёт ничего, чего я не предложила бы по собственной воле.
И хотя Саймон давно перерос подобные мелкие удовольствия, он вынужден был признать, что с трудом сдерживает смех при виде лица Таласа. Эта смесь чистейшего недоверия, ужаса, бессильной ярости и чистого отчаяния, слившихся воедино, была поистине неподражаема.
«Нет, мне не стоит над ним смеяться», — одёрнул себя Саймон. Его отношение к Таласу смягчилось после того, как пребывание в Святилище помогло прояснить мысли. Его единокровный брат не был безнадёжен. «В этом правлении мне следует постараться поладить с ним».
В конце концов, Саймону теперь предстояло стать для него кем-то вроде отца.
— Твоя дерзость переходит всякие границы, — прошептала Эвфемия Саймону, пока тот шёл занять законное место правителя. — Всё запросто могло выйти из-под контроля.
— Результат говорит сам за себя, — отозвался Саймон. — Теперь завтрашний день принадлежит нам.
Багряный Трон принял его: в тот миг, когда Саймон опустился на сиденье, его часы пробили четыре. Из недр зловещего механизма вырвался жуткий гул, а рубиновые очи светились злобой. Весь Фрайтвол содрогнулся, словно потревоженный ото сна зверь. Никто уже не мог отрицать того, что и замок, и трон Владыки признали Саймона.
Впервые с тех пор, как он унаследовал свой Класс, Четвёртый Владыка будет править под собственным именем.
— А пока я требую клятв верности! — приказал Саймон своей семье и подданным. — На колени! Склонитесь перед Саймоном Магносом, Четвёртым Владыкой!
И они склонились.
Его рабы — от Бельземины и Мальфаса до генералов — опустились на колени первыми, а следом за ними — истинно верующие и союзники вроде Шабрам и Мастемо. Лориана прикусила язык и помедлила, но всё же подчинилась. Талас, казалось, готов был задохнуться от отвращения, стиснув зубами язык; и только когда мать одарила его ледяным взглядом, он наконец покорился, как и все остальные. Лишь Эвфемия осталась стоять подле будущего супруга, как и подобало императрице, и тонкая улыбка тронула её губы, когда она окинула взглядом тронный зал.
Хлынувший следом поток опыта и наслаждения был, пожалуй, сильнейшим из всех, что Саймону когда-либо доводилось испытывать.
Перк Владыки 68-го уровня: Беспрекословный Правитель V (активный): Вы научились делегировать своё зло. Теперь вы можете выбрать согласное существо в качестве центра сотворяемого вами Эдикта. Существо служит средоточием заклятия, чей радиус пропорционален уровню этого существа, а условием отмены Эдикта становится смерть существа. Существо не может покинуть область действия Эдикта, но невосприимчиво к его штрафам. Вы изучаете Эдикт Израненной Земли.
Эдикт Израненной Земли: Земля воет от боли: страшные землетрясения и потоки лавы опустошают окрестности. Горячие ветры иссушают воздух, эффекты Мороза и Воды ослабляются, а эффекты Огня и Земли усиливаются.
Всё наконец-то встало на свои места.