С той поры Бельземине каждую ночь снились кошмары.
В первый раз Саймон едва не решил, что на них напали. Она так громко кричала в ночи, так полон был ее вопль ужаса, что он ворвался в ее комнату и застал ее в слезах, расцарапывающую себе щеки. Заодно она случайно подожгла свою прикроватную тумбочку, и Саймону пришлось гасить пламя заклинанием Адский мороз.
— Бельземина, успокойся! — сказал он, пытаясь ее утешить. — Ты в безопасности! В безопасности!
— Я их сожгла… — ответила она, рыдая. — Я сожгла их всех, Ваше Величество… всех до единого…
— Это был всего лишь кошмар. — Саймон крепко обнял Бельземину и дал ей выплакаться у себя на плече. — Все это в прошлом…
— Я до сих пор слышу их крики… — простонала Бельземина, вцепившись в его одежду изо всех сил. — Лорд Мардок подарил мне Крестон Пироманта на мое восемнадцатилетие… сказал, что его дар будет уровнями… — Она всхлипнула. — Он нарядил их, как моих родителей, и сказал… что я могла бы сопротивляться, если бы у меня была воля…
— Он лгал, — утешил ее Саймон. Клеймо Гордыни не допускало подобного сопротивления. — Мардок всегда лгал. Ты не обязана нести эту вину.
Саймон дал ей выплакаться до сна, а потом переставил свою кровать к кровати Бельземины, чтобы удобнее было ее утешать, если это повторится. И это повторилось.
Снова, и снова, и снова.
— Кажется, я открыл что-то вроде шлюза, — сказал Саймон Эоле, когда та утром пришла к ним на завтрак, что уже стало почти обычным делом. — Все ее погребенные, подсознательные травмы вырываются на поверхность.
Большую часть вины можно было возложить на Мардока, который со злорадным удовольствием истязал Бельземину почти целое столетие, пока она была в его власти. Каждый кошмар был новым — от гладиаторских казней до того, как он заставлял ее замуровывать святых в коридорах Фрайтвола.
Мардок подверг Бельземину такой безжалостной череде жестокостей, что Саймон уверился: должно быть, в каком-то из прошлых правлений она убила его, чтобы навлечь на себя столь одержимую ненависть. На этом фоне холодное рептильное безразличие Гаргаута казалось почти облегчением. Дракон не испытывал интереса к пыткам и не получал удовольствия от чужой боли, поэтому обращался с Бельземиной просто как с инструментом. О драконе она видела сны нечасто, и когда видела, то в основном о тех временах, когда он заставлял ее убивать других за него.
Однако отец Саймона быстро подхватил там, где Мардок остановился. Он изнасиловал ее как минимум трижды, пытаясь зачать с ней полуэльфа-наследника, а после каждой неудачи унижал ее, называя «бесплодной мулихой»; и это ранило ее тем сильнее, что она уже приравнивала свою самооценку к пользе, которую приносила Владыке. Он также заставлял ее применять целительные заклинания, чтобы подвергать захваченных врагов изощренным пыткам, обращая ее дар во зло. Обладание властью спасать жизни не приносило Бельземине радости.
— Твои предшественники были до невозможности мерзки, Саймон, — ответила Эола с отвращением и тревогой, выслушав его рассказ об их положении, включая происхождение прозвища Агнес Огнежезл. — Но эти кошмары… они хороший знак, несмотря ни на что.
— Хороший знак? — Саймон поперхнулся от возмущения. — Разве воспоминания об убийстве ее родителей могут быть чем-то, кроме ужасного?!
— Если она открывает свои раны, значит, они могут начать заживать… Думаю. Надеюсь. — Эола закусила губу и нахмурилась, потом кивнула себе с новой решимостью. — Мы не можем позволить этим призракам победить, Саймон.
— Для начала стоит звать ее Бельземиной, — предложил Саймон. — Ее настоящее имя причиняет ей боль, а имя Агнес Огнежезл постоянно напоминает ей о судьбе родителей.
— Я тоже могла бы помочь. Небесный Отец свидетель, я много раз убаюкивала брата песнями. — Эола улыбнулась ему. — Тебе стоит попросить у леди Джунон новую кровать.
После этого разговора Эола перебралась в их дом насовсем, чтобы лучше помогать ему с выздоровлением Бельземины, что обычно выражалось в песнях, когда кошмары будили эльфийку. Саймон просыпался утром и заставал Эолу заплетающей волосы эльфийке. Большую часть весны они втроем провели вместе, не считая тех часов, когда Саймону приходилось работать в Запретной Крепости.
На это ушло несколько месяцев, но Саймон завершил превращение Подземелья в тренировочный лагерь для Чемпионов — с залами, отведенными под бои с конкретными чудовищами, которых он подчинил, под испытания ловушек и прочие подобные удобства. Саймон надеялся довести большинство из них до сорокового уровня и выше к Зодиакальному параду, а такие, как Тибальт, могли перевалить и за шестидесятый уровень. Пусть они и были далеко не столь сильны, как величайшие воины Эндимиона, Саймон верил, что к моменту побега Ноденса они станут равноценны элитной имперской эскадре. Он намеревался выделить время на последнем отрезке, чтобы выковать всем оружие и доспехи получше с помощью Дьявольского Кузнеца.
Кроме того, он завершил переделку верхней части замка в обсерваторию, чтобы помочь Анаксимандру выследить Абраксаса. Саймон быстро понял, что не успеет воссоздать нечто столь же мощное и совершенное, как телескоп Маяка, к прилету кометы, но Анаксимандр все же умел извлекать ценные сведения из попыток Саймона связаться с кометой посредством продвинутой математики, от которой ум шел кругом. Их ночные изыскания привлекли внимание Эолы, а та рассказала своему брату Руто, который в итоге объявился в доме вместе с несколькими другими любопытными местными, жаждущими узнать побольше о звездах.
И прежде чем они успели опомниться, Саймон и Анаксимандр основали астрономический клуб, собиравшийся каждый Жрецдень в обсерватории.
— Значит, синяя — это Окольнир, — заметил Руто, разглядывая через телескоп Анаксимандра далекие планеты их солнечной системы. — Желтая — Андланг, а та, что висит рядом с нашим солнцем, — Вигрид.
— Да, — подтвердил Саймон. Анаксимандр настаивал, чтобы он запомнил их орбиты, поскольку положение планет влияло на некоторые заклинания астромантии. — Настронд, пятая планета нашей солнечной системы, в это время года не видна.
— Они все такие красивые, особенно Окольнир… как сапфир в ночи. — Глашатай Святилища отстранился от телескопа, и в его взгляде светилось изумление. — Как думаешь, туда можно долететь или телепортироваться?
— Не могу сказать, — признался Саймон. Когда-то он счел бы такой подвиг невозможным, но откат времени почти двадцать раз расширил его представления о пределах магии. — Я слышал легенды, что драконы пришли из тьмы космоса, а Абраксас явился из-за пределов нашей солнечной системы.
— Я слышал похожие истории от наших эйдолонов: первый дракон явился с неба и пал от руки Богини Маны после ужасной битвы, что расколола саму землю, — пробормотал Руто себе под нос, поворачивая телескоп к Луне Ветра, тающей в небе. — Интересно, кто-нибудь когда-нибудь пытался улететь на луны…
— Ни один дирижабль не поднимется так высоко, а заклинания телепортации туда не достают, — ответил Саймон. Свет знает, каких трудов ему стоило справиться с этим в случае с его вариантом Возврата… — Не уверен, что мы бы там нашли.
— Некоторые древние эльфийские архимаги когда-то всерьез рассматривали телепортацию на луны, чтобы высадить там новые манадрева, но свернули проект, потеряв слишком много помощников в космической пустоте, — сказал Анаксимандр, подходя к ним с мрачной гримасой на лице. — Можно с тобой поговорить наедине, Саймон?
Саймон кивнул и последовал за эльфом на край обсерватории, где тот собрал свои записи и вывел расчеты на доске. К этому времени Саймон уже считал Анаксимандра кем-то вроде друга. Эльф был не слишком эмоционален и не столь разговорчив, как Касвал, но Саймону нравились его ученая любознательность и мягкое отношение к жизни. В чем-то он напоминал ему Кассандру.
— Все так, как я и предполагал, — признался Анаксимандр, протягивая Саймону свои записи. — Мои исследования показывают, что Абраксас действительно приближается к Бримиру с каждым оборотом.
Саймон этого и опасался. — Ты думаешь, в конце концов она столкнется с планетой?
— Не в этот раз, — ответил Анаксимандр, хотя облегчения в его голосе Саймон не услышал. — Скорее всего, и не во время Третьей Погибели, хотя есть шанс, что она ударит по одной из наших лун. Однако через восемьсот лет, во время Четвертой Погибели, столкновения не избежать.
По крайней мере, этот конкретный апокалипсис станет чужой проблемой. — Что это вызывает? — поинтересовался Саймон. — Естественный результат ее орбиты или что-то другое?
— Это не естественно, нет. Некая сила притягивает комету к нам, и у меня есть теория насчет того, что это. — Анаксимандр погладил подбородок. — Если твои видения верны и Зодиакальные Демоны родились из страха людей, глядевших на комету, то она, возможно, откликается на ужас так же, как демоны жаждут наших эмоций.
— Значит, чем больше людей боятся Абраксаса, пока она летит над нашими головами, тем ближе она подбирается к Бримиру? — предположил Саймон, скрестив руки в раздумьях над этой мыслью. Комета кружила вокруг планеты, как акула, подбирающаяся к добыче. — Наш страх служит магнитом.
— А поскольку с каждым оборотом она становится все заметнее в небе, притяжение со временем усиливается. — Анаксимандр с хмурым видом пересмотрел свои расчеты. — Это поистине пугающее открытие. От четырех до восьмисот лет — очень мало времени, чтобы найти решение.
Саймон иногда забывал, что Анаксимандр — эльф, которому минуло несколько столетий и для которого годы почти не отличались от дней.
— Как думаешь, астрономы Эллюзии могли прийти к тем же выводам, что и мы? — поинтересовался Саймон.
— Я удивлюсь, если они уже не в курсе, — ответил Анаксимандр. — У них есть доступ к инструментам и заклинаниям получше наших. Оракулу тоже не составит труда узнать то, что узнали мы в этом обороте, — если она еще не знает.
Саймон кивнул. Нутром он чувствовал, что предотвращение этого предсказанного столкновения связано с тем, ради чего Богиня Маны копила силу. Возможно, она намеревалась отклонить или вовсе уничтожить Абраксаса во время его грядущего визита, прежде чем он вернется на новый круг.
И как тогда это скажется на его Классе? Могло ли это положить конец циклу Владык или обнулить правления? Или Мардок каким-то образом предвидел это? Саймон полагал, что скоро узнает — если выживет на Зодиакальном параде.
До кометы оставалось всего несколько месяцев.
К концу весны Саймон отказался от попыток довести до совершенства свой миазматический вариант Возврата.
Дело было не в том, что придуманное им заклинание, Зов души, не работало. Оно успешно нацеливалось на душу любого существа, связанного его Дьявольским Клеймом, и призывало их к нему — по крайней мере, за пределами барьера Святилища.
Проблема была в том, что тело с собой оно не прихватывало.
Для демонов оно, в сущности, ничем не отличалось от Связывания демонов, поскольку в основе своей они существа духовные, но у прочих подопытных чудовищ души вырывало из плоти, и они являлись в виде вопящих призраков-рабов. Саймон предположил, что по крайней мере сможет использовать это заклинание, чтобы поднимать нежить-прислужников для защиты…
В остальном, пока он размеренно постигал основы представлений с Эолой и астромантии с Анаксимандром, Саймон наткнулся на новую стену в еще одной области магии.
— Давай, сосредоточься и повторяй за мной! — подбадривал Саймона Карбункул с растущим нетерпением. Крошечный островок, на котором они находились, едва вмещал пруд и несколько деревьев, а Небесный Отец Ваян с Руто отдыхали в тени. — Воссияй над нами, Сияние Искателя Самоцветов!
— Воссияй над нами, Сияние Искателя Самоцветов! — повторил Саймон, творя молитвенное заклинание. Хотя он пользовался Анафемской Скрытностью без своего наряда Владыки, а эйдолон, который должен был питать его магию, буквально стоял перед ним, из их связи не вытекало ни капли маны. — Проклятье, все равно ничего!
— Прости, Саймон, но в этом ты полный ноль, — пожаловался Карбункул. — И это еще мягко сказано, ведь мы уже заключили договор! Молиться мне для тебя должно быть проще простого!
— Возможно, Тёмный Пакт Эйдолона работает не так, как обычный договор, — предположил Руто. — Должно быть, он не создает нужной связи.
Саймон раздраженно хмыкнул. Все его попытки черпать Молитвы от Карбункула, Ваяна и даже Богини Маны, от которой Бельземина получала большинство своих благословений, заканчивались полным провалом. Лишь Мегалит Света, похоже, был готов отвечать на его зов.
— Саймону просто не хватает веры, — заметил Ваян. — Вера — это мост, связующий эйдолона и его последователей. Никакое колдовство его не подделает.
— Я не верю в Мегалит Света, и все же он меня благословляет, — возразил Саймон. Бельземина недавно обучила его молитве шестого круга под названием Ясные Глаза, позволявшей видеть сквозь иллюзии пятого круга и ниже, и он творил ее без всяких проблем.
— Признаю, я не понимаю, как работает этот Мегалит. Ни один из нас, эйдолонов, не может ответить на молитву без моста веры. — Ваян прищурился, и в его птичьих глазах мелькнула задумчивость. — Ты уверен, что на твои молитвы отвечает именно Мегалит Света?
Саймон удивленно прищурился. — На что ты намекаешь, Небесный Отец?
— Ты говорил мне, что твои молитвенные заклинания напрямую связаны с твоей способностью творить миазматические чары, а этого не должен даровать никто из сущностей Света, — ответил Ваян. — Я начинаю подозревать, что сила, отвечающая на твои Молитвы, может быть связана скорее с Тьмой.
— Ты хочешь сказать, что Мегалит Света может быть осквернен Тьмой? — не поверил Саймон. — Кто-нибудь наверняка бы заметил!
— Мне кажется более вероятным, что некая сущность, связанная с Тьмой, каким-то образом исполняет некоторые Молитвы, обращенные к Мегалиту, ради своих неясных целей. — Ваян почесал крыло. — Это всего лишь гипотеза. Я ни в чем не уверен, когда речь заходит о тебе, Саймон.
— Кроме того, что ему следует лучше меня почитать, — заявил Карбункул. — Ты должен давать мне больше гостинцев! Кладите вкусные фрукты на мой алтарь утром, в полдень и вечером!
— Я сделаю все, что смогу, лорд Карбункул, — вежливо ответил Саймон, размышляя над словами Ваяна.
Возможно, Саймон и вправду подходил к проблеме не с той стороны. Может быть, дело было не в нем, а в самом Мегалите Света, или же демон подражал ему, отвечая на его зов… но зачем? Какая сила способна перехватывать Молитвы, адресованные совсем другому божеству?
— Пожалуй, мне стоит этим заняться, — решил Саймон. — В следующий раз, когда я свяжусь со своим главой шпионов…
— И не вздумай! — перебил его Карбункул. — Моя первая заповедь как твоего бога: отдыхать хотя бы один день в неделю! Работать завтра — грех!
— Ты слишком много работаешь, Саймон, — со смехом сказал Руто. — Сестра жалуется, что мы взвалили на тебя всю работу, хотя ты у нас гость. Тебе стоит уделять время себе.
— Согласен, — сказал Ваян. — Наш дом особенно красив летом. Ты многое пропустишь, затворившись в той унылой, проклятой крепости.
— У нас нет времени, — возразил Саймон. — Комета прилетит через считаные месяцы!
— Ты будешь работать лучше, отдохнув, юный Саймон. Дать себе время подумать — это вложение в самого себя. — Ваян наклонился к Саймону. — Или ты используешь работу как предлог, чтобы не думать?
Саймон прикусил язык. Неужели так и есть? Он ведь и вправду приехал в Святилище отдыхать, но с головой ушел в работу вместо того, чтобы подумать о своем будущем… — Не знаю.
— Тогда позволь предложить тебе это изменить, иначе ты так и не научишься ценить то, за что сражаешься. — Ваян поднял взгляд к небу и поднялся на когти. — Они наконец здесь.
Саймон выпрямился: к парящему островку приближалась группа летунов. Отряд гарпий во главе с королевой Зил сопровождал — а вернее, тащил — огромного зверя, волоча его по воздуху на цепях. Существо имело облик исполинской золотой спиральной раковины улитки размером с телегу и голову уродливого зеленоватого змееподобного создания с угреподобной мордой. Оно источало ману, как Карбункул и Ваян, но то, что королева Зил держала его шею на поводке с ошейником, говорило о его силе не лучшим образом.
Кулебре, Панцирь Изобилия
Эйдолон 37-го уровня: Улитки, Гарпии, Изобилие и Праздность.
Слизь/Рептилия
Саймон впечатлился не слишком, когда гарпии королевы Зил сбросили существо в пруд, отчего оно всплыло на поверхность, выставив из воды голову и верхушку панциря. Достаточно было одного взгляда на пустые глаза эйдолона, чтобы понять: этот был не из сообразительных…
— Как и обещала, я привела тебе бога, не боящегося твоего благословения, Владыка Саймон, — заявила королева Зил, и Карбункул спрятался за Саймоном, когда она обратила свой острый взгляд на присутствующих эйдолонов. — Тебе давно пора было образумиться, Небесный Отец.
— Мы договорились лишь на испытание, Зил, — строго ответил Ваян. Хотя он и остальные предводители Святилища уступили, поскольку Кулебре согласился заключить Тёмный Пакт Эйдолона, он настоял на том, чтобы опробовать призыв на пустынном островке и избежать любых осложнений. — Не заставляй меня пожалеть об этом решении.
— Боишься, что сила нашего бога превзойдет твою? — фыркнула королева Зил. — Кулебре делает то, что должен, чтобы защитить наш дом. Тебе стоит последовать его примеру.
— Почему именно улитки? — шепнул Саймон Руто, пока Зил и Ваян обменивались взглядами. — Кто стал бы им поклоняться в летучем архипелаге?
Руто посмотрел на него так, будто он сказал нечто совершенно глупое. — Улитки — редкий деликатес, Саймон, — ответил он с невозмутимым лицом. — Их считают вершиной кулинарного наслаждения, а краску, которую они производят, используют все ткачи Святилища.
Саймон решил, что на все найдется свой бог. Так или иначе, он перевел дух, надел доспех Владыки и повернулся к Кулебре. — Готов ли ты заключить со мной пакт, лорд Эйдолон?
— Да, Хозяин, — покорно ответил Кулебре.
Что ж, заключить именно этот договор оказалось легко. Саймону не потребовалось много времени, чтобы согласиться на системное уведомление и получить новое.
Бездна стала свидетелем твоего Пакта, который не властна нарушить ни одна сила в планах бытия.
Ты заключил Тёмный Пакт Эйдолона с Кулебре, Цепным Гудошником.
Теперь ты можешь призывать Кулебре, Цепного Гудошника, на помощь в бою и направлять его Покровительство.
Пока всё хорошо, — подумал Саймон прямо перед тем, как произнести призывную песнь, что поднималась из глубин его души и наполняла его приливом опыта. «Когда тишина не дарит передышки, трубы смерти возвестят твой конец! Воспой мне хвалу, Кулебре Цепной Гудошник!»
Кулебре материализовался из пруда перед Саймоном, и его панцирь тут же разлетелся волной тьмы, куда более мощной, чем та, что произвел Карбункул во время своего превращения. Королева Зил и гарпии прикрылись крыльями, а Карбункул с Руто спрятались за слегка встревоженным Ваяном.
Саймон смотрел, как его новый Тёмный Эйдолон претерпевает очередное радикальное превращение: змеиное тело Кулебре поднялось над водой и изогнулось в форме полумесяца. Его чешуя потемнела до зловещего темно-красного, а затем из нее вырвались струны, соединившие верхнюю и нижнюю части тела, точно арфу. Хвост превратился в нечто среднее между трубой и духовым инструментом, а из тела выросли два черных оперенных крыла. Существо тут же принялось наигрывать зловещую, тщеславную мелодию, напомнившую Саймону его представление «Твой Господин знает лучше».
Кулебре, Цепной Гудошник
Эйдолон 59-го уровня: Какофония, Гарпии, Награды и Послушание
Искусственное/Рептилия
Покровительство: Голос проклятых: Значительно усиливает дальность и мощь твоего голоса и звуковых способностей.
Как и с Карбункулом, Саймон, судя по всему, мог пользоваться Покровительством Кулебре, пока тот оставался призванным в облике Тёмного Эйдолона. Преимущества были ситуативными, но должны были хорошо сочетаться с его Представлениями.
— Славьте хозяина! — пропело существо в такт своей злобной песне. — Славьте Повелителя Тьмы, владыку мира!
Саймон закатил глаза от его подхалимства… но губы у него сжались в недовольную гримасу, когда остальные подхватили его слова.
— Слава Владыке Саймону! — Гарпии и Руто пропели хором, и ни один голос не звучал громче, чем у самой королевы Зил. Их глаза были пустыми и бессмысленными, лишенными всего, что напоминало бы волю и личность. — Славьте Повелителя Тьмы, властелина всего!
— Что за… — Встревоженный Карбункул вскочил на плечо Руто и попытался его растормошить. — Руто? Руто, ты меня слышишь? — Он принялся легонько щипать киши за щеку, но без толку. — Что с ними происходит?
— Мерзкая песнь этого злобного зверя наложила на них эффект Очарования, — с отвращением пробормотал Ваян, сверля взглядом Кулебре. — Это возвращает меня к худшим дням Империи Киш… уж не Бездна ли насмехается над нашими грехами?
— Повелитель Тьмы не может грешить! — огрызнулся преображенный Кулебре, и в его словах звучал фанатизм, не уступавший неколебимой вере самого Мастемо. — Его решения верны уже в силу его темной божественности! Слава ему!
— Слава Повелителю Тьмы! — отвечал его зомбированный хор.
Саймон с отвращением поморщился. Это внушенное магией обожание ощущалось куда хуже, чем раболепие, навязанное клеймами рабов или песнями киши, ведь оно перекраивало волю жертвы.
— Я немедленно отменю призыв, — сказал он, готовясь отпустить Кулебре.
— Не сейчас. — Ваян повернулся к Карбункулу. — Это отменило твой собственный Пакт?
Карбункул покачал головой. — Я все еще его чувствую.
— Тогда мне больно просить тебя об этом, но позволишь ли ты Саймону попробовать призвать тебя снова? — Затем Ваян обратился к Саймону. — Мы должны проверить, страдает ли наш пророк тем же ограничением, что и его предшественники.
Карбункул нахмурился и на миг замялся, а потом неохотно кивнул. — Ладно… но только на одну секунду!
— Я быстро, — пообещал Саймон и произнес очередную призывную песнь; его голос, усиленный Покровительством Кулебре, разнесся по небесам. «Когда завеса тьмы падет на мир, лишенный света, черное зеркало покажет твое истинное лицо! Явись, Карбункул Дьявольское Зеркало!»
Его слова прогремели, растратив силу впустую.
Ничего не произошло. Кулебре продолжал воспевать хвалу своему хозяину, а Карбункул не сдвинулся ни на дюйм. Саймон чувствовал, что Пакт последнего оставался активным, но его сила по-прежнему была ему недоступна.
— Не могу, — признался Саймон. — Я не могу воззвать к Пакту.
— Как и ожидалось, Провидец может направлять лишь одного эйдолона за раз, — заметил Ваян. — Твои силы Бездны не освобождают тебя от этого ограничения. Тебе придется отпустить текущего Тёмного Эйдолона, прежде чем призывать другого.
Если только я не заполучу силы Призывателя, — подумал Саймон. Возможно, в ближайшем будущем ему стоило поглотить Крестон Норбелль… — Вернись к свету, Кулебре.
Злобный облик Тёмного Эйдолона вернулся во тьму, из которой явился, и на его месте вновь появилось прежнее существо. Туман в сознании, державший гарпий и Руто в подчинении, развеялся в одно мгновение, возвращая их к реальности.
— Вы в порядке? — тут же с тревогой спросил их Карбункул.
— Это было… ужасно. — простонал Руто, массируя виски. — Так же чувствовали себя перевертыши, когда слышали наши песни?
— Кулебре это понравилось! — с воодушевлением ответил эйдолон. В отличие от Карбункула, травмированного этим опытом, улитку ничуть не смущала потеря свободы воли ради силы. — Кулебре стал чем-то новым, чем-то более сильным!
— Как и мы… — сказала королева Зил, прикусив язык. — Я чувствовала, как в нас поднималась новая сила.
— Песнь Кулебре давала вам бафф, пока вы были под его контролем, — возможно, как отражение его испорченной сферы «наград», — настороженно ответил Ваян. — Даже ты должна понимать, что такая сила не стоит своей цены.
Королева Зил с хмурым видом выдержала взгляд Небесного Отца. — И что нам делать, если нашей собственной силы окажется недостаточно?
— То, что должны. — Ваян с явной неохотой взглянул на Саймона. — Наш долг.