Саймон застыл, точно статуя, пока вопрос Ваяна проникал ему в сердце. Первым побуждением было прикинуться дурачком — отрицать и тянуть время, — но один взгляд на собравшихся убедил его в обратном. Большинство понятия не имело, к чему клонит Небесный Отец, и хотя леди Джунон выглядела слегка встревоженной, ни враждебности, ни отвращения он не ощущал ни от кого из них.
— Ты им рассказала? — спросил Саймон Эолу. Он не стал бы её винить, учитывая опасность, нависшую над её народом.
Эола отвела взгляд. — Они сами обо всём догадались.
— Я заподозрил правду, едва всплыла эта история с Владыкой, — заявил Ваян. — После того, что случилось с Карбункулом, разглядеть истину было нетрудно. Полагаю, ты боялся гнева Авантюриста или того, что мы изгоним тебя, узнав о твоей силе.
— Об этом можешь не беспокоиться, Саймон, — успокоила его леди Джунон. — Я дала приют древним киши, что построили империю на спинах бесчисленных рабов-перевертышей. Мы не станем попрекать тебя твоим происхождением.
— Твоя доброта делает тебе честь, леди Джунон, хотя, боюсь, она рождена не пониманием, а неведением, — ответил Саймон напрямик. Их наивность и готовность принять его всё ещё казались ему милыми. — Если бы ты знала о моём Классе больше, то поступила бы мудрее, изгнав меня.
— Ты отпрыск Библиотекаря и вернул нам дорогое дитя, — напомнил ему Ваян. — К тому же, пожелай ты нам зла, тебе достаточно было бы привести сюда армии своей страны.
— Мы будем судить тебя по твоим поступкам, Саймон, а не по тому, кто ты есть. — Леди Джунон откашлялась. — Но если ты поможешь направлять наших чемпионов, то нам потребуется честность с твоей стороны.
— Пожалуй, справедливо, — ответил Саймон. Он и сам не доверил бы чужаку вооружать своих людей Крестонами, не приняв никаких мер предосторожности. Он коротко переглянулся с Эолой, которая подбодрила его кивком, и набрал в грудь воздуха. — Что ж. Узрите меня таким, каков я есть.
Во вспышке миазмов он облачился в доспехи Владыки.
Его Класс вырвался наружу, как зверь, с рёвом вернувшийся к жизни после слишком долгого заточения в клетке и оковах. Волны тьмы хлынули из его тела, отбрасывая назад киши и эльфов, стоявших ближе всех. Гарпии вскричали все разом, а королева Зил отшатнулась в ужасе, когда истинная сила Беспрекословного Правителя обрушилась на неё в упор. Лишь такие, как Эола, Ваян и Джунон, не отпрянули, и только первая не выглядела потрясённой от одного его присутствия.
Все присутствующие, обладающие Классом, надели свои костюмы — в том числе Тибальт и королева Зил. Первый облачился в тяжёлые красно-золотые доспехи с символом ока на груди, которые Саймон опознал как костюм Стража, Вассала Паладина, а на королеве гарпий возник металлический корсет и ошейник, усеянные шипами. Её кнут, едва она схватила его, затрещал молниями, но хватка была слабой и нетвёрдой.
— Какая мерзость… — Леди Джунон прикрыла рот ладонью. — Как в этом мире мог существовать столь ужасный Класс?
— Какое всепоглощающее зло… — пробормотал Тибальт себе под нос, заслоняя собой детей. — Я никогда не ощущал ничего подобного…
Я даже не активировал Ужасающую Ауру, — подумал Саймон. Одного Беспрекословного Правителя хватило, чтобы запугать всех присутствующих. Большинство из них не прошло бы и через парадную дверь Запретной Крепости.
— Я Саймон Магнос, четвёртый Владыка Эндимиона, — представился Саймон. — Я не ищу с вами ссоры. Пусть я и скрывал свою личность, мои слова и предостережения были правдой. Великое зло угрожает вам, и при нынешнем положении вы все погибнете от его руки прежде, чем минует год. Я мог бы в одиночку завоевать ваши земли.
Королева Зил с вызовом нахмурилась. — Докажи.
Как хочешь, — подумал Саймон, поднимая руку. — Явись, мой скакун.
Драконоподобное чудовище с рёвом пробудилось к нежизни в потоке тьмы и криков.
Длиной более тридцати футов и размерами не уступая Касвалу, это ужасающее создание приняло облик истощённой, гниющей драконьей туши с загнутыми чёрными рогами, молочно-белыми глазами, лишёнными жизни, и рядами клыков, торчащих из обнажённой челюсти. Кости его мерцали тревожным сиянием, чёрное сердце пульсировало миазмами и пурпурными энергиями Бездны, а перепончатые крылья, развернувшись, накрыли эльфов, киши и гарпий своей тенью.
Собравшиеся взорвались криками ужаса и воплями тревоги; многие дрожали от страха и отступали уже от одного лишь этого жуткого смрада. Ваян расправил крылья и зарычал на дракона-нежить, и даже леди Джунон отшатнулась в ужасе.
— Даже души драконов склоняются перед моей мощью! — провозгласил Саймон с высоты спины чудовища, взирая свысока на изумлённую королеву Зил. — Зверь, столь же могущественный, как ваш Небесный Отец, подчиняется мне!
Его дракон-нежить подтвердил его слова, извергнув дыхание в небеса и на миг затмив небо облаком ядовитых испарений и мерзкого пурпурного дыма. Ваян быстро развеял его могучим ветром, вызванным взмахом крыльев, но это представление повергло всех присутствующих в молчание.
— Одна моя случайная мысль может убить вас всех! — предупредил их Саймон. Что ж, горстка пережила бы его Ужасающую Ауру, но «большинство из вас» звучало куда менее внушительно. — Если это — то, на что я способен, не поднимая и пальца… то представьте, на что способен демон, запертый в Запретной Крепости, когда через год он вырвется на свободу? Он уничтожит и поглотит вас всех, потому что его род промышляет лишь двумя товарами: вашими криками и вашими душами.
Хотя его слова обескуражили многих, Саймон быстро приковал к себе внимание, отпустив дракона, обратив свой скипетр в меч и картинно вонзив его в землю, пока сам уже стоял на собственных ногах.
— И всё же я принёс вам весть надежды и множество даров, — ободрил их Саймон, открывая свой Инвентарь и предъявляя своё последнее творение: только что созданный Крестон Ведьмы. — Ибо герои древности превосходили меня, и их сила ещё может оказаться в ваших руках. С моей помощью и вашей решимостью мы сможем защитить ваш дом.
Долгое молчание стало ответом на его заявление. Саймон не собирался произносить речь, но, должно быть, подобное почти вошло у него в привычку после стольких правлений, проведённых в командовании демонами и армиями.
Ваян подал голос, громоподобным голосом приковав к себе внимание. — Саймон говорит правду. Враг, что угрожает нашему дому, силён, но наш народ уже однажды пережил Погибель. Я верю, что мы сумеем выстоять, и мы, эйдолоны, будем сражаться рядом с вами до конца!
— Вы все вызвались быть здесь, но это было лишь первое из многих испытаний, — добавила леди Джунон. — У нас достаточно средств, чтобы снарядить лишь ограниченное число чемпионов, поэтому мы проведём отбор, чтобы выбрать немногих избранных.
— Для начала Анаксимандр должен подтвердить, что никто из вас не родился под знаком Козерога, который открыл бы вас влиянию демона, — настаивал Саймон. Хотя сильный потенциал Темнокровных проявлялся лишь у семьи Эолы — что, по мнению Саймона, происходило от их родства с королевской семьёй Империи Киш, — у всех без исключения присутствующих перевертышей была хотя бы малая его капля. Саймон не думал, что Зодиакальный Демон способен вселиться в обладателя слабой крови, но не стал бы рисковать, предоставляя Ноденсу новые сосуды. — Вам могут доверить небоевые роли, но к передовой вас и близко не подпустят.
Саймон ожидал возражений, но никто не стал его оспаривать. Словно все присутствующие молча признали его власть и мудрость в этом вопросе. Возможно, этому поспособствовал Беспрекословный Правитель — наряду с устрашающей демонстрацией силы Саймона, — но всё равно было странно, что с ним обходились с благоговением, а не с недоверием или подозрением.
Впрочем, для них Владыка — всего лишь слухи, — подумал Саймон. Раскрыть свой истинный Класс оказалось не сложнее, чем представиться Некромантом или Плутом. Они считают Владыку скорее более мрачной разновидностью Благородного Героя, чем воплощённым во плоти злом.
— Почему вы так охотно мне доверяете? — спросил Саймон у Ваяна и Джунон, пока Анаксимандр и другие присутствующие эльфы-астрологи опрашивали каждого новобранца, чтобы подтвердить их знаки рождения.
— А почему бы и нет? — простодушно ответила леди Джунон. — Ты спас жизнь Эоле, предупредил нас об опасности, которую мы проигнорировали, и до сих пор был нам только полезен.
— Вы ощутили мой Класс и увидели его силу, — предупредил их Саймон. — Я лгал вам о нём. Просто не понимаю, почему после этого вы всё ещё так охотно мне доверяете.
— Я уже говорил тебе, что сила Бездны всегда опасна, но сама по себе не зла, — напомнил ему Ваян. — Я не отказываюсь от своих слов. Твоя сила опасна, это правда, но может настать время, когда она станет необходимой.
Саймон усмехнулся. — И всё же именно демон угрожает сейчас твоему дому, Небесный Отец.
— Демоны злы, но сама Бездна — нет. — Ваян опустился на когти. — Ты когда-нибудь слышал о существах, называемых клиппотами, Саймон?
— Клиппоты? — Саймон погладил подбородок. — Лишь смутно. Это сущности Бездны, родственники демонов.
— Клиппоты древнее демонов и обитают в глубинах, что ниже недр Ада, — ответил Ваян. — Когда мир был молод и смертные узнали о существовании Бездны, клиппоты стали самыми первыми из её обитателей, кого диаболисты попытались вызывать и подчинить.
— Неужели? — Саймон нахмурился. — Не припомню, чтобы мне доводилось встречать заклинания вызова клиппотов.
— Потому что диаболисты быстро поняли, что их мало что интересовало, — пояснил Ваян. — Клиппоты не получают удовольствия от страха и страданий смертных, не стремятся к господству и не требуют поклонения для поддержания своего существования. Некоторые обменивали знания на наши предания, но большинство просто стремилось вернуться в Бездну и относилось к материальному плану с полным безразличием. Назвал бы ты такие создания «злыми»?
— Пожалуй, нет, — признал Саймон.
— И всё же диаболистов не остановила их одержимость силой Бездны, и в своих жадных поисках они наткнулись на силы Тьмы, готовые с ними торговаться: бесформенные сущности миазмов, что подражали их страхам и желаниям, чтобы на них охотиться. Так появились первые демоны и стали средоточием диаболизма. — Ваян хмыкнул. — Был также когда-то один из моего рода, жаждавший человеческих жертвоприношений, чтобы благословить своих последователей дождём и добрым урожаем — просто потому, что его последователи истово верили, будто бог нуждается в крови смертных, дабы даровать им свои благословения. Свет, что мы чтим, породил гнусное создание по злой воле людей.
— Зачем ты рассказываешь мне всё это, Небесный Отец?
— Ты должен понять: хотя Бездна и содержит злобных существ, а Тьма способна причинить великое зло, ни то, ни другое не является истинно злым само по себе; точно так же силу Света можно обратить во вред. Каждый атом этой вселенной и каждая душа в ней несут в себе частицу света и тьмы. Это не противоположности, а взаимодополняющие силы. — Пылающие глаза Ваяна засветились тёплым светом. — То, что твой Класс укоренён в злой силе, вовсе не значит, что добрый человек не может обратить его к добрым целям.
Саймон обдумал мудрость эйдолона. Его рассуждения звучали здраво, если учесть, как мана и миазмы усиливают друг друга при совместном использовании, вместо того чтобы столкнуться и взаимно уничтожиться. То были две основополагающие силы мироздания.
И всё же Владыка был Классом, созданным демоном для демона. Саймон надеялся, что Ваян прав и что он всё ещё способен сделать мир лучше — с его помощью или вопреки ему, — но это ещё предстояло доказать.
И это подводило Саймона к вопросу, который терзал его с тех пор, как Вивр впервые его подняла: каким он видел мир лучше?
Так началось то, что впоследствии станет известно как месячное Состязание Чемпионов.
Пока Саймон трудился над созданием вассальных Крестонов, Ваян, Джунон и эйдолоны острова подвергали своих кандидатов испытаниям, чтобы выяснить, кто из них достоин их. Те, у кого уже был Класс — как Тибальт, Зил, Эола и Руто, — отбирались автоматически, как и горстка эльфов вроде Анаксимандра, обладавших веками магического или боевого опыта. Один из них, по-видимому, провёл века в небесах, упражняясь во владении мечом ради собственного удовольствия.
Однако, наблюдая за этим мечником и Анаксимандром в деле, Саймон убедился, что никакое мастерство не способно восполнить недостаток характеристик, перков и уровней.
Дело было не в том, что они были безобидны, — отнюдь нет. Магия Анаксимандра сделала бы его угрозой для большей части имперского населения, но действовать на уровне мага, усиленного Крестоном, он попросту не мог. Его огненные заклинания VI круга несли меньше силы, чем Адское пламя Саймона, — просто из-за куда более слабой характеристики магии, — а опытный мечник может сделать лишь столько, когда его клинку недостаёт силы пробить костюм Класса.
С другой стороны, они должны были быстро продвигаться в избранных Классах — уже от одной практики продвинутых приёмов. Учёный, сотворивший заклинание VI круга едва получив свой Крестон, в мгновение ока подскочил бы до двадцатого уровня.
В остальном Саймон предложил призывать слабых демонов вроде бесов, чтобы помочь новобранцам набирать уровни до того, как они возьмутся за более опасные испытания в Запретной Крепости, и согласился одолжить чемпионам Святилища часть Крестонов Бельземины. Себе она оставит Целительницу, поскольку её уровень в этом классе был самым высоким, и по-прежнему сможет творить заклинания Пиромантки и без Крестона, пусть и слабее, а остальные достанутся отобранным героям.
— Странно, — сказал Саймон Эоле, когда та навестила его в доме, что он делил с Бельземиной на Борее, принеся ему орган, построенный для него киши. Устройство было примитивным — трубы вырезаны из древесины манадрева, клавиши — из морских раковин, — но Саймону он казался прелестным. — Я приехал сюда в поисках покоя, а провёл всё время за работой.
— Некоторые люди просто не могут сидеть без дела, — задумчиво проговорила Эола, осматривая дом, который он делил с Бельземиной. Убранство было довольно скудным, но соседи-эльфы подарили ему немало произведений искусства. — Ты собрал изрядную коллекцию.
— Прости, — извинился Саймон, пальцами пробуя клавиатуру органа. Звук оказался чуть выше, чем он ожидал, но всё же достаточно хорош. — Твои сородичи обустроили нам дом на Зефире, а мы так и не воспользовались им с самого приезда.
— Я не против, ведь это ради Агнес. — Эола уселась на консоль органа. — Как она?
— Она… делает некоторые успехи. — В том смысле, что теперь просила накладывать клейма лишь трижды в неделю, а не каждый день. — Садоводство вместе с другими эльфами и Карбункулом помогает, но вековая травма не исчезнет за каких-то несколько месяцев.
Эола серьёзно кивнула и скрестила ноги. — А ты, Саймон? Ты счастлив здесь?
— Здесь… хорошо, — ответил Саймон, наигрывая несколько нот. — Не думаю, что мирная община, подобная вашей, могла бы сложиться в большом мире, не будучи завоёванной или уничтоженной, но я рад, что она существует.
— Я не спрашивала, кажется ли тебе здешняя жизнь мирной, Саймон. — Эола встретила его взгляд. — Я спросила, счастлив ли ты.
Пальцы Саймона замерли на клавишах.
Счастлив ли он? Саймон должен быть счастлив. Он нашёл общину столь мирную, столь безмятежную и добрую, что её люди без колебаний приняли Владыку в свои ряды. Ему даровали дом, долю власти и доверие людей. Инстинкты твердили ему, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — и раз за разом он убеждался в обратном. Это место было раем и дивом, единственным в своём роде, даже если дни его были сочтены. Он чувствовал непреодолимое желание помочь сохранить его от уничтожения.
Но само пребывание здесь не делало его счастливым. Нет.
Саймон чувствовал себя куда лучше, чем после тех страшных последних дней, что он провёл в сражениях с близкими в прошлом правлении, и ему нравилось проводить время с Эолой или упражняться в магии с Анаксимандром… и всё же он ощущал себя человеком, оказавшимся не на своём месте.
— Чего-то не хватает, — признался Саймон. — С этим местом всё в порядке, но… я чувствую, что чего-то не хватает, и не знаю, чего именно.
Эола понимающе кивнула. — Со мной было то же самое. У меня здесь есть всё, и всё же я всегда чувствовала, что мне недостаёт чего-то важного.
— Поэтому ты покинула Святилище? — догадался Саймон. — Потому что искала цель?
— Да, — призналась Эола. — Чем больше я узнавала о прошлом нашего народа, тем сильнее убеждалась, что на нас лежит историческая ответственность перед перевертышами, которых мы притесняли и бросили на поверхности. Моя решимость лишь окрепла, когда я увидела наш народ, раздавленный пятой твоей империи. — Она опустила взгляд, устыдившись. — Я думала, что делаю правое дело…
— Так и было, — успокоил её Саймон. — Ты сделала всё возможное, чтобы им помочь. Ты не смогла бы освободить Теллурию, не запятнав руки и не пролив кровь.
— Нет, нет, ты не понимаешь сути. — Эола прикусила нижнюю губу. Саймон видел, что она колеблется, прежде чем решилась довериться ему. — Как думаешь, можно быть хорошим человеком, если совершаешь добрые дела из эгоистичных побуждений?
— Какая разница? В конечном счёте мир от этого станет лучше. — Эола промолчала, и Саймону хватило секунды, чтобы догадаться, что так её расстроило. — Ты думаешь о том, что показало тебе зеркало Карбункула.
— Да, — подтвердила Эола, тяжело выдохнув. — Люди в том видении… они были свободны, но оставались декорацией. Статистами, что славили меня и восхваляли мои деяния. — Она взглянула в окно. — Думаю… думаю, я взялась помогать Теллурии не потому, что спасать перевертышей было правильно, а потому, что это заставило бы меня почувствовать себя важной и праведной. Мне стыдно.
Саймон уставился на неё на мгновение, а затем расхохотался. Его реакция ошеломила Эолу и вывела её из уныния.
— Что? — спросила она, покраснев. — Что тут такого смешного?!
— Ты серьёзно терзаешься виной за то, что пыталась освободить страну от рабства, потому что это сделало бы тебя чуточку тщеславной? — поддразнил её Саймон. — Не кажется ли это слегка преувеличенным?
— Замолчи, злой Владыка, — ответила она легкомысленно, без всякого умысла. — Не сбивай меня с пути своими развращающими вопросами!
— Дай мне неделю, и я превращу тебя в бессердечного демона, — пошутил Саймон, возвращаясь к игре. — Ты будешь раздавать сиротам сладости, чтобы склонить их к жизни в чревоугодии.
— В последний раз я изливаю тебе душу, мой демон на плече. — Эола улыбнулась ему, и радость вернулась к ней. — Серьёзно, ты считаешь, что я всё усложняю?
Саймон обдумал её вопрос. Он вспомнил два правления, проведённых с Эолой в Вальне: когда они впервые создали подпольную организацию против рабства, а затем когда во второе правление проникли в «Паутину». В последнем случае Эола отринула свою гордыню — сначала приняв его Дьявольские Клейма, чтобы уничтожить эту мерзкую паучью сеть изнутри, а затем заключив сделку с Вивр ради лучшего будущего для перевертышей. Пусть некоторые из этих поступков и могли диктоваться потребностью в цели и признании… Когда дошло до дела, Эола готова была пожертвовать своей репутацией и запятнать руки ради общего блага.
— Я верю, что если тебе придётся выбирать между своим самолюбием и лучшим будущим для твоего народа, ты всегда выберешь второе, — заключил Саймон. — Ты лучше и сильнее, чем сама о себе думаешь, Эола.
Эола нежно улыбнулась ему, точно солнце, проглянувшее после пасмурного дня. — Спасибо, Саймон, — тепло сказала она. — Это мило с твоей стороны.
— Это правда, — ответил Саймон, отвечая ей улыбкой.
Она подпёрла голову ладонью. — А что, кстати, зеркало показало тебе?
— Я лишь мельком увидел на нём Владыку и ничего больше, — ответил Саймон, пожав плечами. — Это неважно.
— Да ладно, тебе разве не любопытно хоть чуточку узнать, что оно показало бы тебе?
Челюсть Саймона сжалась сама собой. — Нет.
— Ты боишься узнать, верно? — резко догадалась Эола. — Что по-настоящему сделало бы тебя счастливым? Ты боишься, что это окажется чем-то уродливым.
Как ни неприятно было Саймону это признавать, она, возможно, попала в самую точку. Он находил удовольствие в жестокости к другим, даже если те её заслуживали.
— Может быть, а может, я боюсь, что зеркало попросту исказило бы видение, — уклончиво ответил Саймон. — Как бы то ни было, я не стану снова принуждать Карбункула к этому превращению, так что счастье мне придётся искать самому.
— Не обязательно в одиночку. Я здесь, чтобы помочь. — Эола подмигнула ему. — Когда ты смеёшься больше всего? Не считая тех случаев, когда я говорю что-то глупое?
Саймон на миг задумался, прежде чем ответить: — Когда я заставляю смеяться вместе со мной женщину, которая мне нравится… — тут Эола хихикнула, — …и когда я в пух и прах сокрушаю ненавистного врага.
— Сказано как истинный Владыка, — поддразнила его в ответ Эола. — Вовсе не тревожно.
— Что ж, это правда. — Саймон будет вечно лелеять память об уничтожении Чердака и с нетерпением ждать дня, когда сможет лично покончить с Верни. — Они это заслужили.
— Так ты и набрал свои уровни? — Улыбка Эолы угасла. — Как ты стал таким сильным за столь короткое время? Твой отец умер всего за несколько дней до нашей встречи.
Саймон хотел отмахнуться ложью, но правдоподобные отговорки у него уже заканчивались. — Ты бы мне не поверила, даже если бы я мог рассказать.
— Даже если бы мог? — Эола нахмурилась. — Твой Класс не позволяет тебе делиться определённой информацией?
Саймон ощутил, как ледяные руки сжали ему горло, прежде чем он успел открыть рот. Он промолчал — что само по себе стало ответом.
— Значит, не позволяет, — с досадой заключила Эола. — Нам стоит спросить леди Джунон о способе снять его.
— Она не может, — ответил Саймон. Разве что сумеет каким-то образом раскрошить Крестон размером с метеорит, грозящий обрушить погибель на всю цивилизацию.
— Должен быть способ это сделать. Никто не должен быть рабом, Саймон, даже рабом сильнейшего Класса в мире. — Эола нахмурилась ещё сильнее, когда её посетила подозрительная мысль. — Ты хочешь быть Владыкой, Саймон?
— У меня нет выбора.
— Но предположим, что он есть. Предположим, мы найдём способ убрать или уничтожить этот Класс, не навредив ни тебе, ни кому-либо ещё. — Эола встретилась с ним взглядом. — Ты бы это сделал?
И у Саймона Магноса, четвёртого Владыки Эндимиона, не нашлось на это ответа.