Саймон материализовался в магволийской мастерской, и по его венам струился трепет могущества.
С приливом от нового уровня мог сравниться лишь его чистый восторг и удовлетворение. Пусть убить Верни и отомстить за Ремедию не удалось, он наконец поставил «Паутину» на место и поквитался со счетами, копившимися не одно правление; и их страдания во времени только начинались.
Как-то Шёлк назвала Принца Пауков Владыкой преступного мира, но Саймон доказал, что она ошибалась. Владыка был только один.
Перк Владыки 59-го уровня: Беспрекословный Правитель IV (активный): Теперь вы можете произносить Эдикты — космические проклятия, подчиняющие законы мира воле Владыки. Эдикт накрывает область радиусом в одну милю за каждый уровень Владыки с центром во Фрайтволе или в любом Подземелье, но при произнесении обязан содержать условие спасения. Каждый, кто попал в зону действия Эдикта, немедленно узнаёт об эффектах проклятия и об условии спасения. Вы изучаете Эдикт Бесконечной Ночи.
Эдикт Бесконечной Ночи: Вы отказываете в рассвете своим подданным и врагам, затмевая солнце и обрекая землю на бесконечную ночь. Солнце не встаёт над затронутой областью, эффекты Света ослабевают, а эффекты Тьмы усиливаются.
Что за… космическое проклятие? Саймон перечитал текст несколько раз, пока до него доходила вся грандиозность последствий. Он знал, что проклинать можно людей, предметы и даже здания, но мысль, что проклятие способно накрыть целый регион, почти выбила его из колеи. Если первый Эдикт затмевает солнце ещё до того, как я достигну 60-го уровня, то что будут делать остальные?
Впрочем, способность Саймона возвращаться во времени буквально называлась Проклятием Сотни Правлений. Интересно, не в этом ли и состояла магия — проклясть его прожить сотню жизней, где последняя служит условием спасения.
— Ваше Величество, — приветствовал его Душар, когда Саймон шагнул из круга призыва, переносившего его в Магволию. Кассандра и её брат были здесь, хотя шлем Гектора сейчас занимал фетча, а не его обычное тело. — Как прошла ваша встреча?
— Великолепно, — ответил Саймон, пообещав себе испытать Эдикт Бесконечной Ночи в другой раз. — Верни и сёстры ещё живы, но их Чердак и организация разбиты, опора уничтожена, и они бежали, поджав хвосты. Наши враги будут не в состоянии помешать нашим планам насчёт Тёмного леса.
Для создания новых дверей Чердака, скорее всего, требовалось физическое присутствие Верни или фетча, чтобы зачаровать дверь, — иначе он давно открыл бы портал в Эллюзию или в другие столь же чувствительные места. Шесть лет трудов по созданию всемирной сети только что пошли прахом — вместе с его федерацией воров и преступников. Мухи, агенты и союзники Саймона будут вычищать разрозненные ячейки, пока те не вымрут окончательно.
Когда «Паутина» была уничтожена, а Белый Единорог извещён об истинной сущности Верни, архидемон Близнецов и сёстры Плута, вероятно, проведут следующие пару месяцев в бегах или попытаются спасти всё, что смогут, из руин своей организации. Саймон начнёт травить их, как собак, едва завершит ритуал Тёмного Провидца.
И всё же первым делом Саймон проверил Эолу через Дьявольские Клейма — на случай, если на её конце что-то стряслось. «Ты в порядке?»
«Да, мы уже в пути», — ответила она, и Саймон облегчённо вздохнул. Он боялся, что Вивр попытается что-нибудь предпринять, пока он занят. «Ты добился успеха?»
«Да, всё пошло по плану А: Верни и близнецы ушли, но мы разнесли их Чердак и вырезали «Паутину». Организации конец».
Ответ пришёл с запозданием, и радости в нём было куда меньше, чем он ожидал. «Понятно».
Саймон озадаченно нахмурился. «Почему ты говоришь так… так уныло? Мы уничтожили крупнейшую в мире работорговую сеть. Больше никакие Борши не будут продавать твой народ в проститутки на другом конце света, и все, кто на этом наживался, прямо сейчас становятся кормом для мух. Если ты тревожишься о Верни и остальных, мы скоро их выследим».
«Дело не в этом. Я рада, что «Паутина» уничтожена, правда рада… но мне пришлось стать работорговкой, чтобы одолеть других работорговцев. Теперь мой голос внушает отчаяние, а не надежду». Её тревога ощущалась почти физически. «Мы и вправду сделали мир лучше?»
«Наш союз с Вивр — лишь временный», — успокоил её Саймон. «Со временем мы разберёмся и с ней, и тогда ты сможешь уйти от всего этого с чистыми руками».
«Нет, Саймон, не сможем», — ответила она. «Нам не смыть пятен со своей души. Они останутся с нами, пока мы живы».
Нет, лишь пока жив я, — подумал Саймон. Быть может, это милость — то, что с началом нового правления она забудет всё это и что бремя их грехов он понесёт один. «Я с самого начала говорил тебе, что ради высшего блага нам придётся испачкать руки».
«Да… да, и я это принимаю». За этим последовала короткая пауза. «Я просто надеюсь, что в конце концов будет высшее благо, Саймон».
«Оно будет, Эола», — заверил её Саймон. «Настанет день, когда ты сможешь вернуться в небо, зная, что оставила мир внизу лучшим, чем нашла его».
«Надеюсь», — ответила она, и сквозь телепатическую связь пробилось тепло. «Спасибо, Саймон. За то, что веришь».
«Всегда». Саймон мягко оборвал связь и повернулся к Гектору. — Как ты держишься, Гектор? Новое тело тебя устраивает?
— Я предпочёл бы труп, — признался Гектор; его собственный голос сливался с голосом фетча-носителя. Странно было видеть ухмыляющееся создание с бесстрастным лицом вместо вечной улыбки. — У этой марионетки, может, и есть дыра вместо души, но в ней достаточно собственной личности, чтобы моё присутствие ощущалось… неуместным. На краю наши воспоминания размываются.
— Интересно, так ли чувствуют себя демоны, когда вселяются в кого-то, — задумчиво произнесла Кассандра. — Медленно сливаясь воедино…
— Мы прекратим этот эксперимент прежде, чем фетч начнёт влиять на тебя, — решил Саймон. — Что ты узнал из разума этого создания?
Гектор подробно рассказал ему историю фетча, созданного Верни-Вальравном из земли Теллурии и щепки от двери Чердака, которую тот должен был охранять. Это дало бездушной марионетке сверхъестественную связь с местом своего рождения и позволяло инстинктивно проводить гостей к ней по тропам. В остальном создание запомнило изрядную часть Чердака, включая пути, скрытые от Саймона. Он немедленно велел Гектору начертить карту, чтобы его Бездонная Хроника могла её записать.
— Зачем Вашему Величеству эта информация, если Чердак уже уничтожен? — с любопытством осведомился Душар.
— Потому что повторение — мать учения, — с ухмылкой ответил Саймон. Это правление стало тренировкой по уничтожению «Паутины». Теперь, когда он понял, как сокрушить Чердак и все связанные с ним операции, Саймон будет оттачивать процесс, пока не научится устранять или подчинять его сразу с началом правления. — Всегда есть вероятность, что Верни сумеет воссоздать свою сеть, и тогда эта карта пригодится. Ради безопасности мы будем присматривать за дверью в «Ночном рынке».
— А где карга, о которой говорил Ваше Величество? — с любопытством спросила Кассандра. — Я её не вижу.
— Ей пришлось отдать жизнь за дело, как и многим другим, — ответил Саймон. В будущем правлении он, скорее всего, завербует Бабулю Радхаг — теперь он знал, что её легко сдать. Раз он уже убил её однажды и больше опыта за это не получит, уничтожать её снова было бы пустой тратой опыта и ресурсов.
— Неужели наши потери были необходимы, Ваше Величество? — спросил Гектор, а его сестра слегка разочарованно нахмурилась. — Мы потеряли сотни.
Саймон резко кивнул. — У нас была только одна попытка, так что нужно было не сомневаться.
Да, на сей раз ему пришлось убить несколько сотен прислужников и гоблиноидов, чтобы обрушить Чердак, но теперь, зная, что Обитель Бездны может рассыпаться под достаточным метафизическим весом, в следующий раз он обойдётся меньшими ресурсами. Он будет оттачивать процесс, пока не научится наносить «Паутине» максимальный урон ценой наименьшего числа жизней.
Ради того, чтобы этот подпольный демонический культ оставался не у дел, стоило разбить несколько яиц.
В сознание Саймона пришло телепатическое послание — голос принадлежал Эоле. «Мы снаружи».
Отлично. Саймон снял облачение Владыки и под Маской Демона принял облик Златоада. — Наше подкрепление прибыло. Пойдём встретим их.
Саймон и его союзники вышли из «Ночного рынка» и обнаружили, что улицы Уиспермайра заняты. Сотни огромных крылатых чешуйчатых тварей облепили крыши, точно птичьи базары, осыпая огнём дороги, ведущие из города, и полностью его блокируя. Линии огня, прочерченные по земле и полям, заставляли жителей прятаться в домах, а в небе кружили драконы.
И ни одного дирижабля в пределах видимости, чтобы их остановить.
Саймон нашёл Вивр в человеческом обличье — снаружи, в обществе Эолы и отряда чешуйчатых на вивернах. Она стояла напротив другой группы, в которой были Одетт Кано, Бельземина под Маской Демона, Грегори и Гримм. Дракон-военачальник улыбалась во весь рот от удовольствия, а лицо Одетт застыло в глубокой хмурой гримасе.
— Златоад, — поприветствовала его Вивр; Эола улыбнулась при виде Саймона. — Ты прибыл как раз вовремя. Мэр этого города только что предложила мне ключ от города вместе с её шахтой маналита в обмен на мою милость и защиту.
— Рад, что вы сумели договориться, — ответил Саймон, отчего Одетт злобно на него уставилась. — Ты намерена оставить это место за собой?
— Кто знает? Судя по тому, что ты мне рассказал, Партия Войны занята отражением высадки флота Белого Единорога на западе. Закрепиться в Магволии, пока мои враги отвлечены, может открыть немало новых возможностей — раз уж Белет пал. — Вивр пожала плечами и сменила тему. — Но военную стратегию мы обсудим, когда уладим наши дела. Кто тот враг, которого ты хочешь, чтобы я уничтожила?
— Вон он. — Саймон указал на дерево миазмов, возвышавшееся вдалеке. — Я хочу, чтобы ты сожгла это манадрево дотла и вырвала его с корнем.
Пока Одетт смотрела на него как на безумца, а многие из присутствующих ошеломлённо моргали, улыбка Вивр сделалась только шире. — Вижу, ты усвоил пример моего отца в том, что касается борьбы с дриадами, — задумчиво произнесла она, сжимая кулак. — Это будет удовольствием.
— Ты безумен, — не веря, сказала Одетт. — Это манадрево мертво уже несколько столетий.
— Не мертво, — ответил Саймон. — Осквернённая дриада всего лишь ослаблена. Я собираюсь кое-что здесь устроить и не могу позволить ей вмешаться.
Вивр скрестила руки, чуть сощурив веки. — Ты хочешь забрать Минотавра себе.
Сердце Саймона пропустило удар, но хотя он хорошо скрыл удивление за непроницаемым лицом, дракон-военачальник уже всё поняла.
— Мой отец копил знания не меньше, чем золото, а сила Минотавра мне мало интересна, — сказала Вивр, и Саймон заподозрил, что у неё под рукой могут быть записи Гаргаута или Бездонная Хроника. — Между нами: я считаю, он был бы полезнее на нынешнем месте — дремлющим оружием, которое опустошит этот кишащий героями край, когда печать расколется по расписанию.
— По расписанию? — Глаза Саймона расширились, когда он сложил два и два. — Ты знаешь о комете.
— И я удивлена, что ты тоже. Теперь некоторые твои поступки кажутся куда логичнее. — Вивр усмехнулась. — У нас будет очень долгий разговор после того, как я сожгу для тебя этот сад. Не вздумай сбежать из города, иначе я приму это на свой счёт.
Саймон выдержал её взгляд. — Я бы и не хотел иначе.
Саймон и его отряд провели день, наблюдая, как горит Тёмный лес.
Надо отдать должное Вивр и её войску: благодаря подавляющей численности и превосходной подвижности они сеяли массовые разрушения даже эффективнее, чем дирижабли Партии Войны. Они начали с того, что окружили Тёмный лес, создав огненное кольцо, дабы ничто внутри не могло вырваться, и двинулись к центру, испепеляя всё на своём пути. Сама Вивр в истинном облике направилась прямо к дереву миазмов и принялась обстреливать его сверху. Её дыхание было ближе к сосредоточенному лучу света, чем к пламени её меньших сородичей, и куда более разрушительным. Она просто испаряла всё, во что целилась.
«Ты нашла хоть какие-то зацепки о том, как Вивр управляет своим кристаллом без носителя?» — спросил Саймон у Эолы через телепатию.
«Пока нет», — призналась Эола через клеймо. «Она вызывает моих сородичей в покои внутри своей пирамиды, и они выходят оттуда такими. Меня внутрь не пускают».
«Понятно». Досадно, но ожидаемо. Саймон не думал, что Вивр окажется настолько глупа, чтобы делиться столь важным секретом с союзником сомнительной верности — даже с тем, кто принёс клятву верности. «Рано или поздно она допустит промах. Теперь, когда «Паутина» разбита, мы сможем заняться и ею».
Зрелище — по-своему тёмное и красивое — было не менее устрашающим. Душар наблюдал за всем со своим обычным бесстрастным любопытством, тогда как Гектор, Эола и Кассандра выглядели мрачными; лишь Бельземина на середине отвернулась — вероятно, потому что это слишком напоминало ей о том, что Мардок сделал с её собственным домом. Только Грегори и Гримм злорадно ухмылялись зрелищу. Только демоны могли радоваться разрушению своего дома.
— Слишком велик риск, что сразу после снятия печати мы столкнёмся со свободной осквернённой дриадой посреди её леса, — успокоил их Саймон. Он видел, как Муза сбивала дирижабли с неба после того, как он связал её Сезонным Ключом, и как она пережила то, что Луи рассек её дерево пополам. К тому же под рукой у него не было Крестона Паладина, чтобы очистить её плод. — Как бы болезненно и чрезмерно это ни выглядело, для всех нас это самый милосердный и безопасный вариант.
Эола посмотрела на него, закусив губу. — Стоит ли оно того, Саймон? — спросила она — нет, взмолилась. — В конце концов, всё это будет стоить того?
Саймон понимал, что она спрашивает не просто о лесе, а о драконах, обрушивающих на лес разрушение. Многие из них когда-то были её сородичами — лишь затем, чтобы Вивр превратила их в боевых зверей и отправила в бой. Ей нужно было заверение, что этот нравственный компромисс приведёт к лучшему будущему — так же, как сам Саймон убеждал себя, что уничтожение «Паутины» стоит всех убийств, обращений в камень и торговли наркотиками, совершённых им в этом правлении.
— Должно, — просто ответил Саймон — и ей, и себе. — В конце концов, оно того будет стоить.
Эола кивнула и молча уставилась обратно на пламя.
— Надо было прихватить человеческих сосисок, — заметил Грегори, совершенно не уловив — вернее, проигнорировав — общее настроение. — Никогда не бывал на таком барбекю.
— А после этого можно сжечь город, босс? — спросил Гримм. — На десерт?
— Нет, — строго ответил Саймон, и оба демона разочарованно застонали.
То, что Каменная Муза оставалась запечатанной, избавляло драконов от страха быть сбитыми с неба, так что это была всего лишь показательная казнь. Вскоре Тёмный лес превратился в море пламени, поглотившее горизонт, и телепатические вопли Каменной Музы едва пробивались сквозь рёв огня.
«Я восстану вновь и обрушу на вас всех жестокую судьбу! Мои корни прострутся по всей земле и задушат вас во сне!»
Поначалу она лишь клялась отомстить и обещала вечные муки своим обидчикам, но Саймон пропускал угрозы мимо ушей… впрочем, прошло немного времени, прежде чем они сменились мольбами.
«Прошу, умоляю тебя! Я сделаю всё что угодно! Я могу одарить тебя щедро!»
Саймон проигнорировал и их, вспомнив, как Муза попыталась предать его в тот самый миг, когда он сорвал её печать… но затем она ударила в самое больное.
«Пощади ребёнка!»
Именно эта мольба на краткий миг заставила Саймона замереть. Он бросил взгляд на Кассандру, наблюдавшую неподалёку, и увидел на её лице убитое выражение — она слышала, как слова Каменной Музы звенят у неё в голове.
— Ваше Величество… — начала она, закусив губу.
— Нет, — строго сказал он — и себе, и ей. — Она лжёт. Это ловушка.
Он не знал, поверила ли ему Кассандра, но видел, как тень раскаяния растёт на её лице, когда мольбы превратились в крики и вопли, а затем — наконец — в мрачную тишину.
После этого Саймон призвал своего Призрачного Скакуна, а Эола голосом созвала драконов-скакунов, чтобы перенести отряд к тому, что осталось от Залов Минотавра. Все запаслись Кольцами Проклятого Пламени, чтобы защититься от жара вокруг, и благополучно пересекли море огня. Вивр продолжала кружить в небе над горящим стволом — то ли любуясь своей работой, то ли дожидаясь, когда Саймон закончит свои дела внизу.
От Залов Минотавра остались лишь дымящиеся руины и обломки. Его святилище уцелело почти полностью — вероятно, благодаря защитным чарам, — так что отряд приземлился на его балкон, спешился и вошёл в зал, где обнаружил окаменевшие останки Каменной Музы и вросший в них кристалл Минотавра.
Волна тоски нахлынула на Саймона, когда он увидел, как под вопящим ликом обожжённого камня разгорается его оранжевое свечение. Он чувствовал, как демон зовёт его всё сильнее теперь, когда ему не приходилось делить тело с существом Света; его радость при приближении того, кто носил его знак и чьё рождение предопределило их союз.
«Я слышу тебя, моя родственная душа». Голос, отозвавшийся в голове Саймона, принадлежал не Музе, а самому Астериону. «Ты пришёл соединить свою плоть с моим духом?»
«Пришёл, Астерион», — ответил Саймон по телепатии, приближаясь к кристаллу. Он взглянул на Кассандру, которую Бельземина держала в объятиях со строгим приказом обездвижить её, если та попадёт под влияние демона. «Твоя сила будет моей».
«Но для чего ты её используешь? Месть? Слава? Спасение? Твоё сердце окутано тенью, и всё же я различаю… вину».
Челюсть Саймона сжалась сама собой. «Я не чувствую вины за то, что сделал, чтобы спасти мир».
«Нет… но ты чувствуешь вину за то, что наслаждаешься ими».
Кулаки Саймона сжались так сильно, что пальцы начали болеть. Что этот мерзкий демон имеет в виду? Что ему нравилось смотреть, как горит Тёмный лес и его дриада? Саймон всего лишь взвесил её существование против безопасности своих союзников и выбрал самый безопасный для всех вариант. Он сделал это только потому, что ему небезразлично.
Разумеется, Саймон находил радость в том, чтобы сокрушить организацию Верни и покарать по заслугам его армию преступников, работорговцев, головорезов, насильников и грабителей, но кто бы не радовался после всех предательств, ударов в спину, вымогательств и прочих ужасов, что он видел? Борш, Ренал и все их отродье получили по заслугам, и Верни с дочерьми скоро последуют за ними. Какая разница, если ему нравилось истязать злодеев или сводить старые счёты? Любой Паладин, вероятно, чувствовал бы то же самое!
Почему эти слова так его задели? Астерион — архидемон; его мнение волновало Саймона меньше всего!
«Это не важно», — мысленно ответил Саймон, а затем отдал приказы союзникам вслух. — Бельземина, Эола, держите Кассандру подальше на случай, если Минотавр что-нибудь предпримет. Грегори, Гримм, присмотрите за Вивр — вдруг она спустится раньше времени. Гектор, Душар, идите сюда.
Союзники быстро образовали защитный периметр вокруг кристалла, а Саймон извлёк из Инвентаря свою Корону Минотавра. Он прижал её пустое гнездо к кристаллу Зодиака, и Залы содрогнулись в ответ. По залу на несколько секунд заплясали призрачные руны, чем на миг всех встревожили, но исчезли почти сразу, как появились. Кристалл Зодиака выскользнул из мёртвого носителя и с лёгким щелчком вошёл в паз короны. Устройство нагрелось в руках Саймона, вырезанные на его поверхности символы засветились, но оно не раскололось и не выпустило всплеск миазмов, возвещающий о том, что архидемон вырвался на свободу.
Эльфийская печать перенеслась в корону без происшествий.
Пока всё хорошо, — подумал Саймон, медленно и осторожно надевая корону на голову. Металл был холоден коже, рога тяжёлые, но неудобнее всего был кристалл. Он давил на череп Саймона, как червь, пытающийся прогрызть себе путь в яблоко, и на краткий миг показалось, что ему это удастся… но тут дух Владыки ревниво вытолкнул чужака прочь.
Он не станет делить душу. Ни сейчас, ни когда-либо.
Одержимость отменена Несокрушимой Короной.
«Нам не стать единым целым, порочное сердце», — услышал он шёпот Астериона в своей голове. «Пока ты носишь корону под этой».
К несчастью для запечатанного архидемона, снять её будет не так-то просто.
— Гектор, на время мне придётся поместить тебя в Инвентарь, — сообщил Саймон своему вассалу, протянув руку к проклятому шлему. — После завершения ритуала ты можешь мне понадобиться.
Он сомневался, что шлем последует за ним сквозь время — камни душ ведь не следовали, — но… кто знает? Может, он способен сохранить достаточно информации, чтобы восстановить личность Гектора в следующем правлении, если ритуал пойдёт не так. Должна же была быть причина, по которой отец вложился в это устройство, помимо своей нелепой затеи с переселением в чужое тело.
— Как пожелает Ваше Величество, — ответил Гектор губами фетча. — Признаюсь, я жду тела, которое не думает.
— Я найду тебе такое, — ответил Саймон, убирая шлем в Инвентарь. Фетч едва успел моргнуть, осознав внезапную свободу, как удар моргенштерна в лицо убил его с первого раза. — Душар, зелье.
— Разумно ли проводить ритуал сейчас, Ваше Величество? — осведомился Душар, извлекая из-под мантии бутыль с тёмно-синей вязкой жидкостью. — Мы могли бы попробовать в более безопасном месте.
— Он должен пройти здесь, — ответил Саймон, забирая зелье и вытаскивая пробку. — На месте моего величайшего греха как Владыки.
И в этом правлении, и в прошлых. Это должно было сойти за третий элемент ритуала, а если нет… если нет, у Саймона на уме была другая возможность.
Саймон проглотил жидкость целиком; варево потекло в желудок, точно прогорклый мёд. Оно было тяжёлым, больше слизью, чем питьём, и отдавало гнилым мясом. Одного привкуса на языке хватило, чтобы его замутило.
Яд и Болезнь подавлены Непреклонной Сущностью.
Другой на месте убил бы Душара, едва увидев уведомление, но Саймон уже успел довериться его опыту. Он пересилил мерзкий вкус и тошноту, разлившуюся по всему телу. Смесь потекла по его крови и соединилась с плотью, стремясь её преобразить.
Превращение подавлено Непреклонной Сущностью.
Его собственные перки боролись с зельем, но Саймон… Саймон всё же ощущал перемену. Зрение поплыло, тени удлинились, углы заострились. Миазмы, витавшие в воздухе, стали отчётливее, тяжелее, заметнее. Саймон моргнул несколько раз, но эффект лишь усиливался.
«Что… что это?» — прошептал Астерион у него в голове; его слова отдавались в черепе Саймона и дрожью проходили по душе. «С миром… что-то не так… я чую ловушку, но не вижу её…»
— Ваше Величество? — осведомился Душар с оттенком профессиональной озабоченности. Саймон готов был поклясться, что на миг черты его лица изменились, а кости под кожей стали чуть заметнее. — Ваше Величество, оно работает?
«Это то, что ты ищешь, порочное сердце?» — прошептал Астерион, и Саймон ощутил его присутствие за своими глазами. «Истина?»
— Да, но… — Саймон сглотнул; во рту пересохло, а на шее росло давление — невидимые пальцы сжали горло в безмолвном предупреждении. Он взглянул на союзников и заметил слабый, почти неуловимый ореол света вокруг Бельземины. — Оно остановилось на полпути. Нам нужно что-то… что-то, что подтолкнёт нас к следующему шагу.
«Бездна зовёт, а мы всё топчемся на пороге…» — пробормотал Астерион у него в голове; демон звучал встревоженно. «Маяк… я чую где-то маяк…»
Имел ли он в виду Багряный Трон или комету? Если второе, то…
И тут пришла смерть.
Она пришла с холодом, что студит душу, гасит пламя драконьего огня, душит тепло расплавленного камня и обрывает всякое дыхание. Море тьмы возвестило её приход, затопив все огни в Залах и положив конец всему.
Мгновенная смерть отменена Непреклонной Сущностью.
Бум. Бум, бум, бум.
Грохот падающих на пол тел разнёсся по святилищу: вся свита Саймона рухнула замертво в мгновение ока. Эола, демоны, Душар и Кассандра — все были убиты, их души угасли во тьме. Уцелела лишь Бельземина; её внутренний свет померк, а лицо застыло в безмолвном выражении чистого, глубокого, всепоглощающего ужаса.
— Вот ты где, — проскрежетал в мёртвой тишине зловещий и слишком знакомый голос. — Я тебя искал.
Кислотная кровь Саймона обратилась в лёд в его жилах, когда он увидел выходящую из тени фигуру в капюшоне — чёткую и резкую в расплывающемся мире. Два его видимых глаза и Крестон сияли, как три зловещие звезды в кромешной ночи, а дыханием его было зло.
— Приветствую, мой потомок. — Элиос Магнос поднял фонарь, вырезанный из отрезанной мумифицированной головы Хрома Круака. — Полагаю, это твоё?