Луч багровых миазмов ударил в падающую Запретную Крепость.
Кровавый луч был сильнее и ярче всего, что могли исторгнуть пушки «Зложелания». Он поджёг небеса, на миг оттеснив потустороннюю тьму, призванную Эдиктом Бесконечной Ночи Саймона, и ударил в парящие острова, что падали на оплот Хелель. Взрыв заставил маналиты сдетонировать преждевременно, и над облаками прокатились чудовищные взрывы.
Сама Запретная Крепость раскололась на множество частей, но Саймон всё ещё ощущал ядро своего Подземелья в одном из крупнейших обломков. Он потянулся к армиям прислужников, которых ради этого самого случая заклеймил по всему полю боя, и вытянул из них ману — чтобы наверняка суметь произнести второй Эдикт за день.
— Огонь моего гнева сожжёт само солнце! — скандировал он, вплетая нити реальности в гобелен пламени. — Да восстанет адское пекло из глубин Бездны и испепелит моих врагов, пока не угаснет моя собственная жизнь…
Атака пришла, как и ожидалось, едва слова сложились у него на губах. Ментальные удары пошли через его заклеймённых прислужников сразу с нескольких сторон, пытаясь захлестнуть его дух и уничтожить. План был хорош — достойный Командира… но Саймона нельзя было убить одним и тем же способом дважды.
Урон по разуму и душе отражён Предусмотрительностью Ремедии!
Магия, вплетённая в его естество самой королевой Кокани, сработала мгновенно и отправила атаку прямиком обратно к отправителям. Саймон ощутил предсмертные вопли чародеев и ангелов, осмелившихся ударить его через связь, и это позволило ему с усмешкой на губах завершить свой Эдикт Раненой Земли.
Его магия обратила обломки Запретной Крепости в пламя.
Обломки превратились в метеоры, покрытые расплавленной лавой, а следом за ними тянулись шлейфы обжигающего ветра. Они обрушились на парящие развалины Серраса с мощью бомбардировки целого флота дирижаблей за спиной, разнося вдребезги дозорные башни в слепящем пламени, разламывая парящие улицы и сбивая драконов с неба. Этот фейерверк был бальзамом для души Саймона — как и поток опыта, струившийся по его венам.
За этим последовали хаос и разрушение. Его дирижабли и боевые звери открыли огонь по драконам и ангелам, шедшим на перехват, и грохот сшибки заклинаний и оружия разносился так далеко, что Саймон слышал его даже с палубы «Зложелания».
Сегодня в бой вступило столько сил, что Саймон с трудом успевал за ними следить. Он видел, как Луи обрушивает дождём мечи и копья из своего Арсенала, насаживая на них ангелов, как драконы сбивают дирижабли, как вспыхивают заклинания Ремедии и молнии Дассейна. Его горизонт был бесконечным полотном взрывов, разрушения и хаоса.
— Ещё минута, и мы снова сможем стрелять! — сказал его главный инженер.
— Нет, сосредоточьте миазмы на щите, — приказала Эвфемия. — Они ударят первыми по нам.
Она, конечно, была права. Хелель было бы разумно ударить по ним своим светом разрушения — тем более что она наверняка чуяла кристаллы миазмов внутри «Зложелания». Уничтожение флагмана Владыки нанесло бы сокрушительный удар по духу армии.
Но это даже к лучшему, — подумал Саймон, когда плотный щит маны, питаемый четырьмя кристаллами Зодиакальных Демонов, окружил «Зложелание». — Чем сильнее враг смотрит на меч у себя перед лицом, тем слепее он к клинку, наставленному ему в спину…
Горизонт посветлел, и по полю боя пронеслась падающая звезда.
Анаксимандр говорил Саймону, что обогнать свет способна лишь телепортация, и что по-настоящему уследить за его движением под силу только обладателям наивысшей характеристики Восприятия во всём мире, — но истинный смысл этих слов он понял лишь сейчас. Глаза Саймона могли уследить за ветром и самыми быстрыми стрелами, даже за ходом молнии, — но свет? Свет пролетал многие мили быстрее, чем человек успевал сделать шаг.
Так что он не увидел приближения Хелель — пока та не врезалась в «Зложелание».
Она разнесла щит миазмов и расколола его на куски, а затем испепелила укреплённое окно, отделявшее командную палубу от внешнего мира. В помещение ворвались могучие ветры, швырнув кого-то за борт и заставив остальных вцепиться в пульты дирижабля.
Однако удар был лишь прелюдией к её всесокрушающему, удушающему присутствию. Она сияла так ярко, что доспех Саймона раскалился и начал испускать слабый дымок миазмов, а Лоримор с воплем скорчился от боли. Саймон ощутил неодолимое желание покориться, пасть на колени, молиться и застыть в безмолвном обожании, — но это были лишь шёпоты, бессильно разбивавшиеся о щит его несломленной гордости.
Вы вошли в Обитель Анны-Хелель. Эффекты, воздействующие на разум, будут пробивать сопротивление, а Корона Контроля станет постоянно нацеливаться на всех.
Корона Контроля нейтрализована Несокрушимой Короной.
Всем остальным присутствующим повезло куда меньше.
На их головах выросли короны из колючих кристаллов и попытались пробиться в черепа, приводя в действие бесчисленные заклинания Предусмотрительности, самодействующие амулеты и прочие подобные меры защиты. Почти все на палубе исчезали один за другим, телепортируясь в безопасное место прежде, чем сила Хелель успевала сломить их разум. Одетт, Лоримор и вся команда исчезли.
Лишь Эвфемия уцелела благодаря кое-каким уловкам с брачным договором, но даже она, оставшись на месте, выглядела потрясённой той мощью, что исходила от их противницы.
И всё же Закон, наложенный ею на «Зложелание», сработал, когда Дева применила магию света. Откуда ни возьмись появились мечи силы и ударили в захватчицу — лишь для того, чтобы безвредно разбиться о её обнажённую кожу.
— Это верх высокомерия — полагать, что твои Законы применимы к твоей богине, Эвфемия. Ты и вправду сбилась с пути. — Её голос звучал так похоже на голос Анны, но глубже и полный холодного снисхождения. — Я вижу, ты изменила брачный договор, чтобы эффект перешёл на твоего полоумного мужа и защитил тебя. Почти умно.
Саймон осмелился поднять взгляд на величайшую из Зодиакальных Демонов.
Все её собратья оставались чудовищными кошмарами, даже слившись с носителями, но Хелель… Хелель была прекрасна. Черты Анны заострились и отточились. Её медовые волосы стали подобны фонтану струящегося золота. Из спины белого платья без рукавов выросли шесть перистых крыльев из твёрдого света, а два крыла поменьше обрамляли её светлое лицо. Она стояла босиком, но запястья и щиколотки украшали золотые браслеты. Фиолетовые татуировки в виде цветущих шипов тянулись от левой щеки до самой руки. Белый, подобный алмазу кристалл был вживлён ей в грудь прямо над сердцем и пульсировал потусторонней силой.
— Что такое, Саймон? — спросила она с лёгкой улыбкой. — Моё сияние лишило тебя дара речи?
В ней всё ещё оставалось так много от её носительницы. То же лицо, та же приятная усмешка, полная озорства, — но глаза… её красноватые глаза были полностью лишены тепла и человечности Анны. Они взирали на Саймона, как на грязь под её ногами, на червя, который должен быть благодарен уже за то, что она снизошла уделить ему крупицу внимания. Это было не высокомерие, подпираемое неуверенностью, как у Таласа, а полное пренебрежение, рождённое непоколебимой уверенностью и божественной мощью.
Анна-Хелель всем сердцем верила, что Саймон Магнос, четвёртый Владыка Эндимиона, ей не угроза.
И, возможно, она была совершенно права. Давление, которое она источала, превосходило даже Ноденса в его сильнейшем облике. Сам воздух стал тяжелее расплавленного свинца, и инстинкты Саймона вопили, чтобы он бежал или сдался, а не держался на месте.
И всё же он решил не выказывать страха и поднялся со своего металлического трона. — Признаться, я не ожидал, что ты появишься здесь, — сказал Саймон, встречаясь взглядом с Девой. Ему нужно было выиграть ещё немного времени. — Я боялся, что мне придётся прорубаться через всю твою армию, чтобы добраться до тебя.
— Зачем мне прятаться от тех, кто ничем не может мне угрожать? — Анна-Хелель звучала искренне заинтересованной. — Затемнить мой свет было с твоей стороны озорством, Саймон, но если ты хотел привлечь моё внимание, тебе достаточно помолиться мне. В отличие от тебя, я отвечаю тем, кто взывает о моей помощи.
— Прости, что не смог телепортироваться к тебе, когда ты позвала, Анна. — Саймон горько поморщился. — Это… всё моя вина.
— Это не так, — сказала Эвфемия рядом с ним, и в её руках материализовался боевой молот.
— Она права. Всё, что происходит и когда-либо произойдёт, есть следствие моего промысла. — Хелель заложила руки за спину, выглядя почти как само воплощение невинности. — Я — рассвет и сумерки, Свет вселенной, что указывает путь вперёд. Сегодняшние события случились потому, что я решила, что они случились.
Саймон едва сдержал сухой смешок.
Улыбка Хелель тотчас угасла. — Ты отрицаешь мою истину?
— Я ничего не отрицаю. Ты не владычица судьбы и даже не богиня. — Будь это так, её бегство было бы неизбежным во всех правлениях. Она стояла перед Саймоном лишь потому, что он всё испортил. — Ты — раковая опухоль, что выросла в тени моих ошибок. Ты живёшь в моём мире.
— Саймон, отрицать мою божественность — не доказательство мужества или отваги. — Она прищурилась, чтобы получше посмотреть на него сверху вниз. — Это признак психической болезни.
И она явно верила в каждое своё слово.
— С тобой глубоко что-то не так, Саймон. — Её тон едва ли не сходил за сострадательный. — Ты болен. Тобой одержим безумный извращенец, что затуманивает твой рассудок и слепит тебя к моей божественности. Ты столь же безумен, как тот упрямый Паладин, — только по-своему, по-жалкому.
Именно в этот миг Саймон понял, что слияние прошло не так, как все остальные. От Анны в этой смеси осталась лишь частица — личность Хелель полностью её подавила.
— То же самое касается тебя, Эвфемия, — сказала Хелель, пока яростный шум битвы приближался. — Я — твой Свет. Я избрала тебя своей новой пророчицей, и ты хорошо служила мне, пока не забыла себя. Покайся в своей ошибке и вернись ко мне.
Эвфемия нахмурилась, но в неё закралось сомнение. — Это не могла быть ты, — сказала она, и уверенность её слегка пошатнулась. — Не в начале.
— Я была каждым твоим видением, каждым голосом, что ты слышала. — Голос Хелель на миг изменился на тот, которого Саймон не узнал, но который изрядно потряс Эвфемию. — Это я вдохновила Фарис основать мою церковь, чтобы мы могли принести порядок и дисциплину в мир, полный хаоса и смятения.
«Мы готовы, Ваше Величество», — прозвучал в сознании Саймона голос Шабрам.
Саймон тотчас пришёл в движение с помощью Быстрого Выхвата.
Он призвал Бейлфайр из своего Инвентаря и без предупреждения ринулся на Хелель, пока та отвлеклась; его клинок был так быстр, что мог поймать падающую молнию… и всё же он оказался слишком медлителен. Хелель с небрежной лёгкостью, казалось, телепортировалась прочь от его меча, а Эвфемия была слишком потрясена, чтобы ударить.
— Смирись со своим бессилием, Саймон, — сказала Хелель — нет, потребовала она. — Моё милосердие не беспредельно.
— Если мы не можем тебе угрожать… — Саймон выстрелил в неё Эктоплазмером. — Тогда зачем тебе понадобилось уклоняться?
Губы Хелель искривились в гримасе, когда она уклонилась от его снаряда. Его слова и вправду её задели.
— Моя смертная половина завидовала твоей свободе. — Она сократила расстояние между ними за долю секунды. — Она думала, что это сделает тебя счастливым. — Её рука сжала ему горло хваткой, о которой Талас мог только мечтать. — Она ошибалась.
Затем Хелель с размаху проломила им палубу.
Она протащила его через весь корпус корабля, используя его тело как таран и проламывая стену за стеной. Бесчисленные уведомления об уроне заполнили его зрение, когда они пробили двигатели, но единственной болью, которую он чувствовал, были её пальцы, что жгли ему горло священной силой.
Сверхэффективный урон демоноубийцы!
Физический контакт работал в обе стороны. Мысленно попросив у Анны прощения, Саймон активировал свою Корону Боли и попытался запечатать Хелель в том адском измерении. Он сразу ощутил нечто вроде невидимой стены, не дававшей его волшебству зацепиться, и на губах Девы растянулась усмешка абсолютного презрения.
Корона Боли не смогла обойти Шехину Анны-Хелель.
— Вся эта сила… для тебя она бремя, — сказала Хелель, когда они пробили корму «Зложелания» и вырвались в истерзанное войной небо. — Ты не знаешь, что с ней делать и что тебе положено делать. Ты думал, что этот Класс принёс тебе свободу, но он лишь крепче тебя сковал.
Она приблизила губы к его шлему, словно собираясь поцеловать.
— Я освобожу тебя от бремени выбора, Саймон, — пообещала она, пока «Зложелание» позади неё начало терять высоту. — Я освобожу тебя от тебя самого.
Он ударил её в лицо Взглядом Адского Пламени.
На сей раз невидимая стена её не защитила, и пламя его взгляда ударило ей прямо в глаза. Ожогов оно не оставило, но причинило достаточно боли, чтобы она сжала хватку на его горле и принялась душить его. Это лишь подстегнуло Саймона усилить натиск и попытаться вонзить Бейлфайр ей в грудь.
В ответ Хелель швырнула его через небо, словно камешек. Саймон едва успел погасить свою инерцию Тёмным полётом прежде, чем врезаться в один из собственных дирижаблей, и отдал мысленный приказ. «Сейчас!»
Высшая молния победы, что когда-то подвела Саймона к самому порогу смерти, обрушилась на Хелель.
На сей раз уклониться не удалось, и Рагнарёк Дассейна ударил в неё с такой слепящей мощью, что воздух наэлектризовался. Поток молний, способный разнести дирижабли на куски, обрушился на неё сверху в слепящей вспышке.
Это не дало ничего.
Молния просто стекала по коже Хелель, как вода по гладкому камню, и Саймон понял: она не промахнулась с уклонением — ей просто не нужно было уклоняться. Точно так же она не избегала заклинаний Новы, шквала волшебства, драконьих огненных шаров и мечей, что били в неё с разных сторон. Снаряды разбивались о неё, как волны о вечный берег.
Обладатели Благородного класса окружили её со всех сторон, защищённые от Короны Контроля Хелель клятвами, засвидетельствованными Судьёй; те дарили им иммунитет к контролю над разумом ценой уязвимости к другим недугам. Ремедия и Норбелль летели собственными силами, Дассейн ехал на своей мантикоре, а Касвал нёс в когтях Филипа из Кокани и Таласа. Шабрам танцевала, чтобы усилить Альциону, пока Феникс перевозил их на своей спине. С самого покорения Магволии столько обладателей Благородного класса не собиралось вместе, чтобы сразиться с одним противником.
Хелель посмотрела на эту армию героев, способную поставить на колени целые народы, и презрительно усмехнулась.
— Безжалостный Ангел, — сказала она, щёлкнув пальцами.
Её Обитель Бездны всколыхнулась от силы, и над головами всех материализовались красные перья.
Саймон едва успел моргнуть, как перо обрушилось на него — ударив не по телу, а по самой его душе. Перо исчезло внутри его плоти, навалилось на дух, вытянуло из него жизненные силы и задуло его жизнь, словно пламя свечи.
Этот удар не наносил урона — во всяком случае, по-настоящему, иначе половина его перешла бы к Эвфемии. Вместо этого Саймон ощутил, как характеристика Живучести резко падает до абсолютного минимума — одно-единственное очко отделяло его от полного отказа внутренних органов.
Безжалостный Ангел подвёл вас к самому порогу смерти!
Тот же эффект поразил всех присутствующих. Никто не погиб, но каждый, казалось, лишился жизненных сил — кожа у всех стала болезненно-бледной. Даже Феникс выглядел обессиленным. Сам Саймон тут же принялся вытягивать жизнь из прислужников, чтобы исцелиться, а его союзников начали восстанавливать всевозможные магические усиления.
Но Хелель не дала им и шанса.
Её крылья взмахнули и выпустили лучи света во все стороны. Одна лишь Альциона среагировала достаточно быстро и телепортировала Шабрам прочь, а мантикора Дассейна рванулась, чтобы принять удар вместо всадника. Все остальные не успели двинуться с места.
Касвал, как самая крупная цель, получил удар в грудь и погиб на месте, став их первой потерей. Талас и Филип сорвались с его когтей; первый прыгнул на Хелель, а второй выпустил стрелу тьмы, которая отскочила от Девы. Удар достался и Ремедии с Норбелль, но их заклинания Предусмотрительности сработали и телепортировали их в безопасное место. Фениксу оторвало голову, а тело его поглотил огонь.
Сам Саймон получил луч в грудь, и мощь его была настолько свирепой, что расплавила нагрудник — даже несмотря на то, что половина урона перешла к его супруге.
Мифический урон! Сверхэффективный урон демоноубийцы!
Это не свет, — с ужасом понял Саймон. Все присутствующие пришли с предметами и усилениями, в той или иной мере защищающими от света, но Мифическая стихия превосходила любые такие меры. Её часто считали божественной и трансцендентной силой, стихией самой чистой магии. Не просто свет!
Талас добрался до Хелель и попытался отрубить ей крылья, но его топор лишь разлетелся о них вдребезги. Дева даже не дрогнула — она небрежно ударила Берсерка тыльной стороной ладони с такой силой, что его перебросило через весь пейзаж в океан внизу, как о чём-то не стоящем и мысли.
— В прошлый раз Мардок выставил вдвое больше «героев», и они едва держались, — объявила Хелель с презрительной усмешкой; взгляд её был полностью прикован к Саймону, а тем временем она лениво указала пальцем на падающего Филипа и снесла ему голову лучом. Она даже не взглянула на его труп, падавший в океан внизу. — Почему ты решил, что сегодня выйдет лучше?
— То, что я здесь, — ответил Саймон со всей удалью, какую только смог собрать, призывая своего дракозомби и завершая это заклинанием. — Гниение.
Хелель исчезла с его пути, а затем обратила внимание на Феникса. Эйдолон уже начал восстанавливаться после смертельной раны, но Деве достаточно было указать на него пальцем, чтобы развеять его так же, как Норбелль изгнала Карбункула.
Дассейн спрыгнул с мёртвой мантикоры и ринулся на Хелель с копьём, но и оно не оставило на её коже ни вмятины. В ответ она ударила его ладонью в грудь; удар расколол её и отправил Дассейна в полёт через небо.
Берсерк способен обойти физическое сопротивление, но не иммунитет. Саймон предположил, что способность Хелель Шехина блокировала все формы урона вне определённых условий. По крайней мере, хоть как-то я её пробиваю.
Норбелль и Дассейн не покинули его отряд, а значит, выжили после атаки Хелель и могли вернуться за новым раундом. Подкрепление прибыло и в лице механизированной Вивр, несшей самого Луи.
Однако другая фигура прибыла быстрее, вылетев из обломков «Зложелания», несомая крыльями Судьи и материнской яростью.
— Эвфемия. — Хелель надменно улыбнулась своей мятежной пророчице и распахнула объятия. — Наконец-то ты пришла обнять меня?
— Возможно, ты права. Может, это тебя я слышала все эти годы. Для меня это ничего не меняет. — Эвфемия в ярости вскинула боевой молот, по которому заплясали молнии. — Так или иначе, я отрекаюсь от тебя!
Она ударила Хелель в грудь и пролила кровь.