Помимо мутагенных растений, программа «Тёмный Воин» принесла ещё кое-какие плоды.
Программа, которую курировало ведомство Жюстин, строилась на слиянии горстки опытных солдат со связанными контрактом архидемонами — подобно тому, как Саймон преуспел с Лоримором и демодраконами во время недолгого союза с Вивр. Демонические носители вполне сносно владели Вассальными классами, и это открывало путь к могущественным сочетаниям. Саймон также счёл нужным снабдить их снаряжением из кованых душ, чтобы ещё больше повысить их боевую эффективность.
Однако Жюстин испробовала и новый, революционный подход: привязывать демонов не к живому носителю, а к вассальному Крестону. Мана и миазмы могли взаимно усиливать друг друга, так что эта задумка со временем могла проложить дорогу к созданию новых Классов, подобных Владыке.
Двое добровольцев вызвались продемонстрировать Саймону результаты, и звон их копий и мечей гулким эхом разносился по тронному залу.
Крестон Дредноута Леонарда объединили с Игноларком — тем самым Лордом Рун, что слился с Боршем в том правлении руин. Мало того что благодаря Классовому облачению Леонард вырос более чем до восьми футов, так ещё и броня его стала смоляно-чёрной, а сталь теперь мерцала потусторонними символами, приумножавшими его силу. Рунические баффы закрывали уязвимость Класса Дредноута перед магией и направляли энергию стихий в клеймор из кованых душ, которым он с лёгкостью орудовал.
Противницей его выступала Мередит, которая тоже претерпела устрашающее преображение. Волчьи шкуры прорастали прямо сквозь её доспехи Валькирии, крылья из света, призванные диадемой, позволяли ей летать, а демонический волчий дух направлял её свирепое копьё. Аграт заключила контракт с архидемоном Фенрисом — низшим архидемоном лунного света и бойни, — чтобы соединить его с Крестоном воительницы, наделив ту способностью накладывать калечащие дебаффы с каждым ударом.
Взор Тёмного Провидца позволял Саймону без труда разглядеть причину этих перемен: используя одержимые Крестоны, владельцы одновременно проводили через себя силу как их архетипа, так и демона. Жюстин полагала, что врождённые способности демонов отчасти «заполняли» брешь в Перках, отделявшую Вассальный класс от Благородного.
«Грозное нападение и почти безупречная защита», — отметил про себя Саймон. Одержимые Крестоны, щедрый приток опыта от дракозомби и упорные тренировки должны были наделить их достаточной мощью, чтобы в бою потягаться даже с кем-то вроде Таласа. Брачный контракт, скреплённый Судьёй, мог ещё сильнее развить их навыки. «Из них снова получатся отличные телохранители».
— Что думаете? — спросил Саймон у Луи и Моблана, которых пригласил понаблюдать за поединком вместе с ним.
— Впечатляющий прорыв, хотя на данном этапе всё ещё слишком экспериментальный, чтобы на него полагаться, — ответил Моблан. — Впрочем, подобные усиленные обладатели Классов станут отличными ударными бойцами, если Ваше Величество сумеет держать их под контролем. Помнится, у вашего отца был схожий замысел по слиянию демонов с гоблиноидами. Мы можем продолжить с того места, где он остановился.
Луи был настроен менее восторженно: — У меня нет однозначного мнения на этот счёт. С одной стороны, я не могу отрицать, что эти двое обрели великую силу; с другой стороны, я не верю в силу, полученную ценой свободы воли. Демоны, чью мощь они проводят, явно влияют на них.
«Влияют». Хотя взор Тёмного Провидца подсказывал Саймону, что ни один из его вассалов не слился по-настоящему с демонами внутри своих Крестонов, он заметил весьма очевидные перемены в их поведении. Мередит стала агрессивной и неумолимой, почти дикой, тогда как в обороне Леонарда появилась невиданная прежде спесь — небрежность в парировании, выдававшая уверенность, будто ничто не способно причинить ему вред. — Полагаю, брат, ты не веришь в победу любой ценой?
— Я считаю, что взятая взаймы сила — вовсе не сила. Случись этим двоим одержать верх, чья это будет победа? Людей или демонов, направляющих их руки? — Луи покачал головой. — Как бы я ни недолюбливал Мастемо, этим двоим следовало бы брать с него пример и подчинять своих гостей, а не давать им закрепиться в собственном разуме. Демоны существуют, чтобы служить человеку, а не властвовать над ним.
— И они будут служить, — возразил Моблан. — Мы не можем позволить себе роскошь быть разборчивыми в оружии, если хотим выиграть твою войну, Луи. Эти ударные отряды отлично справятся, как только пройдут должные испытания и будут поставлены на поток.
Со временем Саймон всё лучше понимал ценности брата. Тот вполне мог быть воплощением Воина: для него личная борьба значила больше общей целесообразности — в разительном контрасте с готовностью Командира использовать любое доступное средство ради победы.
— Довольно, — произнёс Саймон, и оба его вассала в тот же миг замерли. — Я увидел достаточно. Развейте Классовые облачения. Они торопливо подчинились: Леонард уменьшился в размерах, а Мередит выглядела чуть бледнее обычного. — Вы оба в порядке?
— Это… Я даже не знаю, что думать об этом Крестоне, Ваше Величество, — признался Леонард. — Я слышал шёпот в голове. Мои мысли уже не принадлежали мне целиком.
— Мои тоже, — произнесла Мередит; голос её слегка дрожал. — Я жаждала крови.
— Да, я вижу. Это могло вызвать проблемы: Саймон вовсе не желал, чтобы они случайно стали одержимыми. — В боевых выходах вы будете использовать обычные Крестоны, пока мы не устраним все изъяны нового оружия. И, как и было обещано, вы получите достойную награду.
— Никакие слова не выразят мою благодарность, Ваше Величество, — склонилась в глубоком поклоне Мередит. Саймон пожаловал ей высокий дворянский титул графини и поместье, отобранное у эльфийских заговорщиков, превратив род д’Озе в могущественный благородный дом. — Клянусь своей честью, я оправдаю ваше доверие.
Леонард тоже кивнул. Он вызвался участвовать в программе из благодарности за то, что Саймон уберёг Тиэллу от последствий ареста её бывшего жениха во время чисток.
В мысли Саймона ворвалось телепатическое послание от Душара: «Наши разведчики видят музанское побережье, Ваше Величество».
Наконец-то. Большую часть нескольких недель после покорения Касмены Саймон делил время между тренировками и Багряным Троном, направляя Тёмный лес к Музе. Его разум настолько свыкся с этим, что он мог вести приём прямо во время управления, но необходимость столь долго оставаться на Багряном Троне ужасно утомляла. Ему требовалось найти способ обойти ограничения своего Перка, чтобы облегчить этот процесс в будущем.
«Если вы, трое призраков, слышите меня, то пожалуйте мне за это титул в следующий раз», — подумал Саймон, прежде чем ответить вслух: — Готовьтесь к высадке. Тёмный лес достигнет Музы в считаные часы.
— Наконец-то, — не скрывал радости Луи. — Я долгие годы мечтал испытать изобретательность Музы на прочность.
— Скоро наступит Весеннее равноденствие, — заметил Моблан. — Выбить Музу из войны до этого момента помогло бы закрепить наши успехи.
— Верно, — подтвердил Саймон. К тому времени Фрайтвол должен полностью восстановиться. — Лорд-Командир, оставляю Фрайтвол и Вальн в ваших надёжных руках, пока мы с Луи не вернёмся, — на случай, если враги что-то предпримут. Будем держать связь во время штурма.
— Было бы благоразумнее, останься Ваше Величество здесь, предоставив мне руководить нападением на Музу, — предупредил его Моблан. — Парящий остров, движущийся со скоростью едва ли в тридцать миль в час, трудно назвать незаметным, и Муза, без сомнения, знает о наших перемещениях. Подвергать себя опасности слишком рискованно.
— Большинство войск, задействованных в этом штурме, подчиняются только моим прямым приказам, к тому же мне нужен боевой опыт. — Саймон призвал в руку Булаву Смерти. — Не беспокойтесь, я буду следовать вашей стратегии до единой буквы.
Переместив Луи, Мередит и Леонарда в Тёмный лес, Саймон вновь воссел на Багряный Трон и сосредоточил всё внимание на парящем острове. Его восприятие охватило парящее Подземелье точно так же, как Перки позволяли ему наблюдать за происходящим через окна Фрайтвола, и открыло его взору скалистый берег Музы на горизонте.
По совету Моблана Саймон направил Тёмный лес прямо на главный экспортный порт республики — Лампвик. Его обширная гавань раскинулась в лагуне, защищённой двумя горными утёсами, между которыми оставался единственный пролив для прохода судов. Саймон мельком разглядел множество военных кораблей, затаившихся там в засаде и готовых защищать сияющий за ними город. Вдали, точно далёкий пик, едва виднелась Башня Ремесленника.
Однако флот тревожил Саймона не так сильно, как исполинский колосс, неусыпно охранявший пролив. Знаменитый Золотой Чемпион был одним из архитектурных чудес Музы — массивным, грузным бронированным изваянием из золота высотой почти в сто пятьдесят футов. Облачённый в тяжёлые лакированные доспехи, излучавшие тёплый свет, и увенчанный шлемом-короной в форме солнца, титан поднимал левой рукой огромный скипетр с факелом-маяком, давший название порту. Лицо его было призматическим зеркалом, преломлявшим солнечный свет множеством цветов.
И хотя колосс ни разу не пускался в ход с момента своего создания более пятидесяти лет назад, Имперская разведка полагала, что Чемпион был автоматоном, вооружённым и созданным для отражения вторжений в Музу. Город, к тому же, основательно подготовился к нападению, расставив орудия на утёсах и выстроив военные корабли у входа в пролив. Саймон также заметил парящие над проливом воздушные шары и пять дирижаблей, схожих с «Вольной Птицей». Судя по всему, Ремесленник наладил массовое производство этих машин сразу же, как только республика объявила войну Эндимион.
И всё же флот оставался немногочисленным, так что, по прикидкам Саймона, они подоспели прежде, чем республика успела полностью перевести промышленность на военные рельсы. Верфи Лампвика могли строить военные суда с поразительной быстротой и были одним из главных экономических центров республики. Уничтожение этих верфей нанесло бы сокрушительный удар по способности Музы снабжать заморских союзников.
Саймон предпочёл бы явиться в этот город под знаменем мира, но его жители сами навлекли на себя гибель.
«Наконец-то показалась достойная земля, — услышал он ликование Музы по телепатической связи. — Свали эти железные деревья, чтобы мои корни могли гноиться и разрастаться!»
Саймон заставил парящий остров разогнаться настолько быстро, насколько позволяла его магия, так что перед взорами жителей Лампвика предстало парящее древо миазмов, несущееся прямо к их берегам. Пушки на утёсах открыли огонь в то же мгновение, как Тёмный лес вошёл в зону поражения, посылая в воздух разрушительные залпы снарядов из маналита. Они врезались в края Тёмного леса, разнося в щепы почерневшие деревья и вырывая куски земли. Несколько взрывов пришлись по самому древу миазмов Музы, содрав часть коры с его ствола, отчего Муза яростно взвизгнула из глубин своей темницы.
Впрочем, пусть их внушительной огневой мощи и хватило бы, чтобы разорвать на части военные корабли или сокрушить замок, против целого парящего острова она значила немного — особенно против острова, способного дать отпор. Эндимион перебросила на Тёмный лес орудия, захваченные с «Вольной Птицы», и теперь они вели ответный огонь, осыпая утёсы ударами, пока крылатые чудовища, рыцари на вивернах и аэромаги вылетали из чащи, чтобы изматывать врага. Последние обрушивали заклинания на музанскую артиллерию, пока всё небо не превратилось в феерию ярких вспышек и взрывов.
Саймон сохранял относительную уверенность, пока часть этих взрывов не начала отдаваться под Тёмным лесом, повреждая кончики корней Музы. Он чувствовал, как взрывы отзываются дрожью в каменной плоти его Подземелья.
«Что происходит?» — мысленно осведомился он. Неужели невидимым отрядам удалось ускользнуть от их внимания?
«Букашки гложут мои корни!» — пожаловалась Каменная Муза.
«Под водой, господин! — пояснил один из его демонических прислужников. — Машины! Подводные машины!»
«Что за?..» Саймон сосредоточил внимание на днище Тёмного леса, устремив каменные очи в морскую пучину. Под волнами он быстро различил громоздкие очертания, напоминавшие раковины наутилусов, — механические суда размером примерно с военный корабль, способные метать снаряды из морозного маналита в парящий над ними остров. В местах попаданий расползался лёд, утяжеляя остров и обрушивая в воду целые глыбы камня.
Замысел врага стал понятнее, когда ещё несколько подводных судов пустили в ход гарпуны на цепях, потянув за обнажённые корни Музы — к великой её ярости. Надеялся ли Ремесленник утянуть Тёмный лес в море до того, как тот достигнет берега, или же рассчитывал просто расколоть остров на куски, нанося удары по ключевым участкам?
«Изобретательное оружие, но попытка всё равно тщетная», — подумал Саймон, прежде чем передать приказ своим войскам: «Пустить в ход отряды-амфибии».
Хотя русалки королевы Мелюзины в основном были заняты блокадой побережья ближе к Вальну, а флот перевозил войска на западный континент, имперская армия приберегла и другие козыри: демонов класса Рахаб, жаждущих растерзать моряков, панцирных боевых зверей и даже обладателей Класса Рыбака, мчавшихся в бой верхом на акулах-мутантах. Их без промедления сбросили в воду, чтобы дать бой как машинам-амфибиям Музы, так и её кораблям. Демонические морские змеи и прочие твари облепили подводные суда и уволокли их в пучину, ставшую для них водяной могилой.
Бомбардировка с берега замедлилась — вероятно, из-за временной нехватки снарядов из маналита или перегрева орудий. Немногие дирижабли и воздушные шары Музы двинулись к Тёмному лесу и вступили в бой с имперской авиацией. Заклинателей у них было меньше, чем в армии Эндимион, но эту брешь они восполняли обладателями Класса Арбалетчика и теми назойливыми вооружёнными ружьями Снайперами.
Эндимион отказалась от воздушных шаров в пользу дирижаблей, поскольку хрупкие аппараты мог сбить один-единственный снаряд, и наездники на вивернах быстро доказали это, сбивая их дротиками. Однако музанские дирижабли своими орудиями быстро пробили путь к Тёмному лесу и принялись сбрасывать бомбы из грузовых отсеков на раскинувшуюся внизу чащу. Зажигательные снаряды вмиг охватили участки леса бушующей волной зеленоватого пламени.
«Алхимические бомбы». Влажный воздух и топи Тёмного леса должны были помешать распространению огня, но вещество, применённое Музой, продолжало полыхать прямо среди грязи и воды.
Они, без сомнения, рассчитывали выжечь себе путь к древу миазмов, но из глубин его ядовитой атмосферы их встретили сущие кошмары: летающие химеры, собранные в недрах Исследовательского центра Гоетии, многоглазые наблюдатели, исполинские порождения нежити, которых Душар поднял из сотен павших зверей, некогда населявших Магволию, и ещё один враг — страшнее всех остальных, вместе взятых.
Луи заявил о своём присутствии, сбив первый же дирижабль точным залпом зачарованных мечей, разорвавших его корпус в клочья.
Воин повторил тот же приём, что применил против Хелель в прошлом правлении: непрерывно призывая щиты под ногами, он взбежал по ним в небо, точно по лестнице. В рекордные сроки добравшись до второго дирижабля, он проломил носовые окна и с жестокой кровожадностью перебил находившийся внутри экипаж.
«По крайней мере, хоть один из нас получает от этого удовольствие». Саймон не вполне разделял его пыл, поскольку разрушения в Тёмном лесу приводили к тому, что целые куски суши срывались в море. К тому же Золотой Чемпион начал светиться: его позолоченная кираса раскалилась так, что вокруг заплясало пламя. «Войска, приготовиться к посадке».
Тёмный лес подошёл к утёсам достаточно близко, чтобы Саймон смог направить парящий остров на снижение. Исполинская летающая крепость медленно опустилась на мелководье, круша корабли и несчастных солдат, не успевших спастись бегством. Огромные волны на мили вокруг точки падения смыли каменистые пляжи и рифы, раскатившись вглубь гавани Лампвика.
Тёмный лес закупорил пролив, а корни Музы дотянулись до утёсов, окружавших Лампвик. Лагуна превратилась в отрезанное от моря озеро, заперев внутри все оставшиеся суда.
Оправдывая свою славу, Золотой Чемпион ожил, чтобы защитить родной дом. Громадная машина тяжело двинулась от пролива и ступила прямо на Тёмный лес. Могучие стопы с каждым шагом крушили десятки деревьев, а нестерпимый жар, исходивший от её корпуса, заставлял воздух вокруг дрожать и плавиться. Обеими руками взмахнув скипетром-факелом, исполин обрушил на чащу потоки огня, лишь раздувая пожар, начатый алхимическими бомбами.
Залп заклинаний от защитников Тёмного леса уже должен был поразить Золотого Чемпиона, однако ни одного заклинания так и не последовало. Лишь встревоженные телепатические возгласы — да отзвуки смертей, отдающиеся в его Дьявольских Клеймах, — сопровождали натиск гиганта.
«Господин, мы больше не можем читать заклинания! — взмолился бес-вестник. — Золотой Чемпион подавляет нашу магию!»
«Антимагическая способность?» И впрямь, Саймон видел, что купол чистейшего воздуха окружал Чемпиона радиусом примерно в сотню футов. Сами миазмы в воздухе рассеивались под действием странной, незримой силы. «И всё же мои клейма ему не развеять, да и слишком уж это мало и слишком поздно».
Пришла пора Владыке явить себя.
Поскольку Саймону больше не требовалось оставаться на Багряном Троне для перемещения Тёмного леса, он телепортировался в святилище Залов Минотавра. Там укрылись Душар, Аграт, Кассандра и многие другие, наблюдая за битвой издалека. Отсюда доносился грохот бомбардировок с дирижаблей, пока Луи и крылатое войско продолжали теснить силы Музы, а вдали среди моря огня шагал Золотой Чемпион.
— Пришло время миру ощутить нашу мощь, — провозгласил Саймон, призывая из своего Инвентаря Корону Минотавра. — Подходящая диадема для нашей новой герцогини.
Он возложил железную корону на чело Каменной Музы и позволил артефакту сотворить своё волшебство. Кристалл миазмов, удерживавший Астериона, переместился в центральное гнездо, отделившись от носительницы и попутно забрав с собой эльфийскую печать, пленившую Минотавра. Заклятие окаменения, сковывавшее дриаду, развеялось, позволив ей вырваться на свободу из своей темницы. Волны ядовитых спор заполнили покой вместе с её зловещим хохотом.
Отделение от Астериона не очистило Музу от векового воздействия миазмов. И пусть у неё больше не было бычьих рогов её демонического гостя, из заточения она явилась тем самым грибным кошмаром, который Саймон однажды уже выпустил на волю с помощью ритуала Сезонного Ключа много правлений назад.
— Я жива! — взревела Муза Лианан в упоении своей новообретённой свободой.
— Да, жива, — подтвердил Саймон. Он подошёл к окну, чтобы взглянуть на последствия освобождения Каменной Музы. Весь Тёмный лес содрогнулся и затрепетал: энергия, накопленная за века сбора душ, внезапно вырвалась наружу могучим импульсом миазмов.
Объятый огнём лес начал разрастаться вновь: свежие грибы и лишайники прорастали в мгновение ока, заглушая пламя одной лишь безудержной массой. Древо миазмов распустилось ядовитыми цветами, и его токсичное облако заволокло запечатанную лагуну. Корни дриады вырвались из её владений и впились в утёсы Лампвика, расползаясь по побережью Музы и стремительно подбираясь к самому городу. Вскоре этот древесный вал поглотит всё без следа.
И это было лишь началом бед Лампвика.
— Такова моя воля как Владыки: пусть эта земля познает мир силы! — нараспев произнёс Саймон, вплетая нити своей воли в полотно реальности. — Пусть же бушует зловещая буря моего гнева, пока Муза не прекратит вражду против наших земель Эндимион и не ступит на стезю мира! Пусть с небес льётся яд, пока пламя войны не угаснет навеки!
Он провозгласил свой Эдикт Зловещих Бурь и окутал мир Недугами.
Сама погода покорилась зловещей воле Класса Владыки, чья магия исказила небеса. Тошнотворно-зелёные тучи возникли из ниоткуда в радиусе семидесяти семи миль вокруг кристаллического сердца Тёмного леса, затмив рассвет над огромной частью побережья Музы. Ужасающие ветры хлестали Лампвик, пока фиолетовые молнии из ионизированных миазмов плясали по его металлическим башням.
А затем пошёл снег смерти.
Огромные сгустки вязкой разноцветной слизи падали с небес зловещим ливнем, протянувшимся по всему горизонту. От удара о землю они взрывались лужами тягучей жижи, устилая почву и отравляя всё, к чему прикасались. Те, что разбивались о сушу, с ненасытным кислотным голодом сжигали незащищённую плоть, а падавшие в воду стремительно заражали её. Озеро Лампвика и все источники воды загнивали от болезней и яда, оставляя землю гниющей и бесплодной.
Для обитателей Музы это стало невиданной доселе экологической катастрофой; для обитателей же Тёмного леса это был просто дождливый день.
«Республика знает, что нужно сделать, чтобы положить конец своим бедам». Действие Эдикта Саймона прекратится, если Муза согласится на перемирие. Как бы ему ни претило число жертв, которое этот удар наверняка повлечёт среди мирного населения, это будет сравнительно малая цена, если она вынудит державу подписать мирный договор. «Этот мир понимает только силу».
Прилива опыта, хлынувшего по его жилам, почти хватило, чтобы заглушить укоры совести.
— Я принёс им отчаяние, — произнёс Саймон, обращая гибельный взор на Золотого Чемпиона, чьё незапятнанное золото не поддавалось отраве. — А теперь я сокрушу их надежду.