В происходящем не было никакого смысла.
Зачем Ремесленнику заменять изобретателей автоматонами? Они ведь изначально соревновались за место его ученика. Какую выгоду он мог извлечь из подобной схемы? Неужели Карло из Музы устранял конкурентов? Саймону с трудом верилось, что гений, способный создать боевые машины, которые сдерживали армию Эндимиона, мог быть настолько неуверен в себе.
— Зачем Ремесленнику заменять изобретателей в собственной стране? — спросил Саймон. — Какая ему от этого выгода?
— Душевный покой! — с неприкрытой горечью огрызнулся Берт. Его обида была видна как на ладони. — Старик боится, что другой гений займёт его место!
Ответ Шёлк оказался куда более приземлённым. — Ты уверен, что он заменил только молодых изобретателей? — спросила она с искренним любопытством. Хороший Плут всегда жаден до тайн. — Будь у нас такая сила, мы бы взялись за влиятельных чиновников, политиков и магнатов.
А ведь она может быть права… Моя выборка слишком мала. До сих пор Саймон снимал только на улицах, а значит, вполне мог упустить двойников в менее доступных местах. Нужно проверить эту закономерность.
Закончив с этим, Саймон добавил новых прислужников в свой отряд, чтобы отслеживать их местоположение и параметры. Берт и Бархат оказались Кукольником и Ассасином 62-го уровня соответственно, а Шёлк превосходила обоих, будучи Плутом 67-го уровня. Каждое правление они, скорее всего, начинали на уровень-два ниже.
Изучение перков Шёлк оказалось особенно познавательным. Перки Плута позволяли ей красть предметы из хранилищ других Классов — таких как Инвентарь или Арсенал, — а это означало, что Саймон при желании мог поручить ей выкрасть у Луи Меч Маны без его ведома. Кроме того, она могла похищать магические эффекты, баффы, ману и даже дыхание. В её арсенале хватало способностей, скрывающих от обнаружения или создающих маскировку, наряду со скоростными техниками и недугами.
Саймон не увидел ничего особо заманчивого, на что стоило бы потратить Пожирание Крестона, кроме разве что Отмычки. Но теперь, убедившись, что может подчинить Шёлк в любой момент, он осознал, каким мощным оружием она станет при набеге на сокровищницу вроде тайника Гаргаута. Пока же он отдал ей строжайшие приказы, не позволявшие найти в них лазейку, и решил пристально следить за ростом её уровней: нельзя было исключать вероятность, что высокоуровневый Плут откроет перки, способные обойти Дьявольские Клейма.
Затем он допросил троих членов «Паутины» об их деятельности в Музе. Берта, судя по всему, создал внутри башни сам Карло из Музы давным-давно — судя по тому, что тот помнил Джима Койла ещё ребёнком, прошли уже десятилетия. Конструкт создавался как эксперимент по оживлению искусственного тела миазмами вместо маналита, но быстро разочаровал создателя, слишком рано проявив кровожадные наклонности. В итоге его списали, разобрали на части и выбросили на Свалку.
До Саймона доходили слухи об этой пустоши, куда прежние Ремесленники годами сбрасывали неудачные опыты и мусор. Многие авантюристы и начинающие изобретатели нередко рылись среди выброшенных устройств, невзирая на риск, и Вальравн не стал исключением. Архидемон пошёл по следу миазмов вскоре после захвата тела Верни шесть лет назад и напитал конструкт украденной душой, пока тот не обрёл истинное самосознание. Безымянный конструкт затем убил настоящего Людвига Берта и присвоил его личность в интересах «Паутины», завершив захват торговой компании Берт и сделавшись их главным агентом в Музе. Он годами налаживал связи с местными властями, пока не вышел на прямую связь с учениками своего создателя, попутно вставляя палки в колёса Койлу на каждом шагу.
Марионетка и впрямь очеловечилась настолько, чтобы испытывать мелочную злобу.
— Есть ли у твоей человеческой личности доступ в Башню Ремесленника? — спросил Саймон.
— Я бывал только на гостевых ярусах для официальных визитов, к тому же внутренняя планировка с момента моего создания менялась много раз, — с явным раздражением ответил Берт. При каждом слове он выказывал неприязнь к новому господину. — Полный доступ в закрытые зоны есть лишь у учеников.
— Охранные системы слишком сложны, чтобы проскользнуть мимо, — сказала Шёлк. — Големы, автоматические орудия, ловушки, блокирующиеся двери…
— Должно быть, защита башни и впрямь внушительна, раз смогла остановить самого Плута, — заметил Саймон.
Шёлк метнула на него сердитый взгляд при упоминании своего Класса. — Мне удалось проникнуть на определённые этажи, прежде чем пришлось повернуть назад. В итоге мы рассудили, что проще внедрить внутрь человека, способного составить подробную карту и открыть доступ в нужные зоны.
— И что же вы нашли внутри?
— Автоматизированные исследовательские лаборатории, лабиринт комнат, внутренние сады для отдыха… всё, что нужно человеку, чтобы жить, ни разу не переступая порога дома. — Шёлк скрестила руки на груди. — На самой вершине башни расположена личная мастерская Ремесленника, а у подножия всё это питает Земляной Мегалит. Мы надеялись добраться хотя бы до одного из них.
— И шанс у вас ещё будет. — Раскрытие заговора марионеток лишь укрепило решимость Саймона докопаться до правды о Ремесленнике. — А пока ты возьмёшь мой цветной пиктобокс, сфотографируешь всех видных чиновников и крупных дельцов Лампвика, после чего доложишь мне по телепатической связи. Разумеется, незаметно.
Шёлк недовольно скривилась, но клейма заставили её подчиниться. Она взяла пиктобокс и исчезла.
— Что до тебя, Бархат, ты будешь сообщать мне обо всех действиях Вальравна, — сказал Саймон. — Где сейчас принц Луи?
— Гостит в мрачном замке Вальравна, — пренебрежительно отозвалась Бархат. — Старый глупец надеется переманить его в нашу организацию, суля «львиную мощь» для отвоевания Эндимиона. Я тоже попыталась… склонить его на нашу сторону.
— Полагаю, Луи не прельстило предложение ни одного из вас, — догадался Саймон, и досадливая гримаса Бархат лишь подтвердила его подозрения. На таких, как Луи, её чары не подействовали. — Этому человеку не нужны демоны, чтобы быть богом войны.
— Он нищий принц, у которого нет ни единого шанса вернуть трон без нашей помощи. Конечно, рано или поздно он уступит, — с пренебрежением бросила Бархат. — Принципы быстро рушатся, когда встают на пути человеческих амбиций.
Возможно, так оно и было для человека здравомыслящего, но Луи Магнос был безумен и фанатично предан своей нелепой цели. Саймон не удивился бы, держись тот за свои искажённые идеалы даже на самом дне. — А Вивр?
— Она теряет территории, гоняясь за твоей приманкой и сталкиваясь с войсками Эндимиона. Вальравн хочет завербовать её в качестве нашего нового Ткача, раз уж Вольтобаута пропал.
— Вот как? Саймон готов был биться об заклад, что Некромант нашёл дорогу в Святилище и воссоединился с Авантюристом. — И Вивр благосклонна к этому предложению?
— Она предпочла бы обратить нас всех в рабов, но в конце концов ей придётся проглотить свою гордость. — Бархат мрачно нахмурилась. — Ты слишком много знаешь о нас. Кто-то проболтался.
— Вольтобаута, — предположил Берт. — Бывших пиратов не бывает.
— Вы, пауки, плетёте искусные сети, но моя паутина куда шире, — усмехнулся Саймон, не подтверждая их догадок. — Берт, ты отзовёшь все судебные иски против «Койл Футуристикс» и прекратишь кампанию против них. Мы поговорим обстоятельнее, как только ты уладишь это дело.
У Саймона имелись подозрения насчёт того, чью именно душу Вальравн использовал, чтобы завершить превращение Берта в полноценно мыслящего автоматона, и он намеревался вскоре проверить это с помощью Душара. Впрочем, выяснение истины требовало времени, а у него были дела и понасущнее.
— А теперь, раз уж всё ваше стало моим… — Саймон окинул взглядом окружавшее их поместье. — Показывай, чем богат.
…
Саймон обчистил поместье Берта до нитки.
К концу обыска он чувствовал себя словно ребёнок в кондитерской лавке. Он скопировал чертежи антимагических музыкальных шкатулок и солдат-марионеток, обнаружил планы самого поместья со всеми его ловушками, конфисковал у Берта Крестон Кукольника, чтобы скопировать его схемы, украл множество магических артефактов и даже нашёл пропитанный миазмами гримуар, поразительно похожий на Крик Души. Он занёс каждую крупицу сведений в Бездонную Хронику и переписал все доступные книги для дальнейшего изучения.
Кроме того, он обнаружил записи о совместном проекте Хрома Круака и Берта по созданию местных перевёртышей в Кокани. Вдвоём они пытались создать искусственные, Темнокровные тела-вместилища, совместимые с кристаллами Зодиака, дабы предоставить физическую оболочку своим союзникам-демонам, в особенности Хелель. Их попытки пока терпели крах, а поскольку Саймон по опыту знал, что за четыре столетия освободить Деву им так и не удалось, он подозревал, что затея изначально была обречена.
Тем не менее записи исследований должны были пригодиться Душару, да и сам Берт посещал пирамиду Хрома достаточно часто, чтобы набросать примерную карту верхних ярусов. Это могло сослужить добрую службу.
— Помимо Археолога, у Хрома Круака есть мощный вторичный боевой Класс, хотя я и не знаю, какой именно, к тому же он опытный воин и искусный чародей, — сообщил Берт. — У него были целые века, чтобы оттачивать навыки и лелеять ненависть.
Выходило, что он, скорее всего, превосходил по силе самого Вальравна, хотя до Элиоса Магноса ему всё равно было далеко, а перед Саймоном в облике Нечестивого Бога он и вовсе казался мелкой букашкой. К сожалению, о прочих замыслах Хрома Круака Берт и сёстры-близнецы почти ничего добавить не смогли. Каждый Ткач действовал обособленно, за исключением редких совместных предприятий, чтобы в случае поимки не поставить под удар всю остальную сеть.
— А у тебя накопилась весьма ценная коллекция, Берт, — задумчиво произнёс Саймон. — Столько таланта растрачено впустую на зависть и мелкую месть… Отныне я прослежу, чтобы твоя созидательная энергия направлялась в куда более конструктивное русло.
Берт с досадой хмыкнул. — Я вернулся ровно туда, откуда начал. От озлобленного старого глупца к демоническому тирану…
— Смело с твоей стороны полагать, будто ты вообще когда-то был свободен, марионетка. Разве прежде ты не плясал на ниточках Вальравна? — Настолько, что в одном из прошлых правлений архидемон без колебаний отправил его на смерть против Саймона. — Быть может, где-то в глубине души тебе просто нужен хозяин. В конце концов, ты был создан, чтобы служить.
— Я никому не служ— Клеймо Гордыни тут же заставило Берта подавиться собственными словами, к немалому удовольствию Саймона.
— Скоро мы всё выясним, — сказал Саймон, схватил Берта за плечо, убрал его в свой Инвентарь, как в своё время поступил с Гектором, и передал Душару мысленное послание: «Призови меня».
Союзники в Теллурии призвали его в архив считаные минуты спустя. Он сгрузил раба-марионетку в глухой комнате в глубине комплекса; Душар с Гектором уже подготовили операционный стол.
— Приветствую, Ваше Величество. — Душар изучал Берта с неподдельным восторгом. — Какая сложная, элегантная конструкция. Подлинное произведение искусства.
— Ты напоминаешь мне моего создателя, — бросил Берт, что вовсе не звучало как комплимент. — Мне уготована участь лабораторной крысы?
— Что-то в этом роде. — Саймон уложил Берта на операционный стол, а Душар закрепил на нём оковы. — Некоторое время назад один мой спутник предположил, что Вальравн расколол душу своего носителя, выкачав все воспоминания и полезные навыки и избавившись при этом от эмоций и сознания. Они должны были куда-то деться, и мне кажется, я наконец нашёл это место.
Берт мгновенно уловил суть. — Ты думаешь, мне досталась душа Верни?
— Возможно. — Голос, который Саймон услышал, применив к Берту Желание Сердца, звучал очень похоже на голос Томаса Верни. — Мой вассал Гектор погрузится в твой разум и душу, и мы проверим это наверняка.
— Нет, нет! — запротестовал Берт, пока Душар надевал шлем Гектора ему на голову. — Я отказываюсь! Я отказыв—
— Покорись и молчи, — приказал Саймон, и Клеймо Гордыни вынудило Берта замереть в полном повиновении. Шлем Гектора впился в деревянную голову, захватывая контроль над сознанием. — Что ты видишь?
— Мне… трудно занимать уже существующий разум… Даже тот, что не сопротивляется, — ответил Гектор устами Берта, пока его отец накладывал на тело диагностические чары. — В этом разуме есть… слои, словно у луковицы…
— Поистине поразительно, — пробормотал себе под нос Душар. — Это напоминает демоническую одержимость, когда человеческая душа сливается с демонической сущностью, однако в данном случае подсознание оказалось заперто внутри миазменной оболочки, образовавшей поверхностную личность. Я никогда прежде не видел ничего подобного.
— Как думаешь, мы сумеем вытащить скрытую внутри душу на поверхность? — спросил Саймон.
— Потенциально. — Глаза Душара блеснули от возбуждения и любопытства. — Мне нужно изучить это создание. Перед нами уникальный, восхитительнейший образец.
— Не торопись. Сиюминутных результатов я не жду. — Саймон уже заставил Берта отдать распоряжение о прекращении нападок на «Койл Футуристикс», а затем оформить небольшой отпуск. Пропажу никто не заметит в течение нескольких дней, тем более что Бархат и Шёлк прикроют его отсутствие. — Узнай всё, что только сможешь.
Если подозрения подтвердятся, в его руках окажется идеальное оружие против Вальравна.
…
Когда несколько дней спустя Саймон вернулся в «Койл Футуристикс», Шёлк уже завершила поручение. Дела продвигались куда быстрее, когда агенты Саймона могли использовать Чердак для перемещений по всей стране. Торговая компания Берт к всеобщему изумлению также отозвала все судебные иски и публично дезавуировала выводы исследования.
С этой мелкой враждой наконец было покончено раз и навсегда.
Впрочем, результаты фотоохоты Плута нисколько не успокоили Саймона, как и отсутствие приёмщицы в «Койл Футуристикс». Он с облегчением выдохнул, лишь когда нашёл Койла за работой в лаборатории вместе с големом: на мгновение мелькнул страх, не стряслось ли чего с супругами в его отсутствие.
— Я поговорил с Бертом и пришёл с ним к соглашению, — произнёс Саймон, войдя в мастерскую. Койл даже не взглянул в его сторону, продолжая возиться с каким-то оловянным стержнем внутри стеклянного сосуда. — Где Магда?
Койл помедлил с ответом долю секунды, чего обычно за ним не водилось. — Она уехала на неделю к родителям на ферму.
— Уехала? — Саймон опешил. Магда никогда не отлучалась из дома дольше чем на день. — Почему?
— Ей не понравилось моё решение остаться здесь и работать над проектом вместо бегства. Она сказала, что ей нужно личное пространство, чтобы всё обдумать. — Джим Койл с трудом проявлял эмоции, однако Саймон уловил нотку тревоги в его спокойном голосе. — Алеф взял на себя её обязанности на время отсутствия, но справляется хуже. Его омлетам не хватает вкуса. — Голем виновато опустил голову. — Я не понимаю, зачем ей покидать свой пост именно сейчас. Проект важен для всех.
— Потому что её жизнь и твоя волнуют её больше, чем наука, — заметил Саймон. На неё наверняка давило напряжение ситуации. Он надеялся, что не вбил ненароком клин между супругами, и решил непременно проверить Магду пиктобоксом по её возвращении: бережёного бог бережёт. — Тебе стоит поехать за ней. Дай ей почувствовать твою поддержку.
— Я не могу уйти, пока не закончу, — упрямо ответил Койл и щёлкнул тумблером. — Взгляни.
Оловянный стержень внутри стеклянного сосуда засветился, озарив лабораторию. Эффект мало чем отличался от уличных фонарей Лампвика, однако истинная революционность заключалась в том, что Саймон не почувствовал ни крупицы магии, питающей прибор.
— Он работает без маналитов, — пробормотал Саймон в искреннем изумлении. — Откуда берётся энергия?
— От ветряной мельницы снаружи. Кабели передают энергию в виде электричества, которое это устройство затем преобразует в свет. В голосе Джима Койла наконец прозвучало удовлетворение. — Ветряки и дамбы, установленные на всех реках Музы, обеспечат достаточный приток, чтобы мы смогли отказаться от маналитов.
То же самое применимо и к Эндимиону. В глубине родных земель Саймона хватало и рек, и мельниц. Чем меньше мы зависим от маналитов в промышленности, тем больше ресурсов сможем перенаправить на другие нужды — например, на вассальные Крестоны… В долгосрочной перспективе это способно произвести переворот в нашей экономике.
— Выходит, рабочий прототип у тебя уже есть, — сказал Саймон. — Почему бы не сделать перерыв и не поехать к Магде?
— Я ещё не закончил проект, — строго ответил Джим Койл. — Машина требует прямой связи между источником энергии и лампой, тогда как молния рассекает небо без всякой физической среды. Я обязан найти способ воспроизвести этот процесс.
— Эта одержимость точно твоя собственная? — поинтересовался Саймон. — Или её вложил в твою голову отец?
Джим Койл повернулся и уставился на Саймона с абсолютно пустым выражением лица. — Обоснуй свой вывод.
— Почему ты не сказал мне, что ты сын Ремесленника? — прямо спросил Саймон.
— Это ошибочное предположение. — Джим Койл нахмурился. — Мои родители были бужанскими фермерами. Джек и Бриджит Винанд.
— Однако недавно ты вполне допускал мысль, что можешь оказаться автоматоном, а значит, сам сомневаешься в реальности собственного восприятия, — указал Саймон. — Почему?
Джим Койл на миг замешкался, прежде чем ответить: — Я помню абсолютно всё, что когда-либо пережил. Каждый звук, каждую вспышку света, каждый запах… но чем дальше назад во времени я погружаюсь, тем менее надёжной становится память. Я натыкаюсь на провалы и пустоты, которых там быть не должно. Это тревожит меня. Очень сильно тревожит.
Как Саймон и опасался. — Какой самый давний момент ты помнишь с кристальной ясностью?
— Тот миг, когда я сошёл на берег с бужанского корабля. С «Первопроходца». Начиная с того дня я отчётливо помню буквально всё. — Койл смерил его своим фирменным немигающим взглядом. — Ты полагаешь, что в мои воспоминания кто-то вмешался.
Это не было вопросом. — Да, это вполне возможно.
— Потому что тебе известны способы проделать подобное в качестве Владыки.
В мастерской повисла зловещая тишина — настолько густая, что слышался каждый шорох метлы Алефа, подметавшего пол.
— Как ты догадался? — поразмыслив мгновение, просто спросил Саймон.
— Ты ни на секунду не допустил мысли, что за замаскированными автоматонами могут стоять имперская разведка Эндимиона или Владыка, — ответил Койл. — Чтобы получить боевой Класс в Магволии, нужно либо служить в армии, либо принадлежать к могущественному роду. Личность нового Владыки до сих пор остаётся под вопросом. Твоё вдохновение в ремесле целиком сосредоточено на миазмах или проклятых предметах, и ты замышляешь проникнуть в Башню Ремесленника по неясным причинам. Когда я отмёл все прочие гипотезы, последняя, сколь бы невероятной она ни казалась, оказалась истиной.
— Твой ум поистине не знает себе равных, господин Койл, — отдал ему должное Саймон. Он разрывался между восхищением этим человеком и досадой от того, как легко тот во всём разобрался: ему ещё предстояло много практиковаться, чтобы стать безупречным шпионом. — Ты собираешься меня выдать?
Койл покачал головой. — Вероятность успеха крайне мала. Я предполагаю, что в ту же секунду, как я попытаюсь что-то предпринять, ты убьёшь меня или Магду.
— Не убью. — Хотя Саймон и впрямь подумывал применить Похититель памяти, чтобы стереть из сознания Койла любые улики о своей истинной личности. — Каково бы ни было моё происхождение, клянусь, я на вашей стороне. Я искренне верю, что вы прекрасные люди, чей гений изменит мир, и хочу помочь вам всем, чем только смогу.
— Неужели? — с нажимом спросил Джим Койл. — Я готов поверить тебе на слово лишь потому, что не видел с твоей стороны никаких дурных поступков, и благодарен за оказанную помощь. Однако я не могу исключать ловушки. Зачем ты пришёл в Музу?
— Мой Класс меняет меня, превращая в нечто такое, с чем я не готов смириться, — признался Саймон. — Поначалу я искал Крестон Ремесленника, веря, что он поможет мне вырваться за рамки ограничений Владыки.
— Ты хочешь создавать устройства, помогающие людям, а не несущие им гибель, — догадался Джим Койл. — Для этого Крестон не нужен.
— Да, теперь я это понимаю. — Хотя поглощение Ремесленника всё равно неизмеримо расширило бы его возможности. — Я надеялся сдержать его влияние, сблизившись с простыми людьми. Можно сказать, это был… эксперимент по взращиванию эмпатии.
Койл посмотрел на него с искренним любопытством. — И как, получилось?
— …Нет, — признал Саймон. — Нет, ничего не вышло.
Саймон прожил в Лампвике долгие месяцы, и хотя не раз ощущал горький привкус вины, ступая по улицам, которые сам же когда-то обратил в руины, никакой особой любви ни к городу, ни к его жителям он так и не испытал. Напротив: повсеместная нищета, бездарное управление городскими службами и неприкрытое мздоимство, из-за которого Койлам приходилось так нелегко, лишили его всяких иллюзий. Муза была далеко не Святилищем.
Всё, что он видел вокруг, — лишь изъяны, которые он мог бы исправить.
— Вы с Магдой мне дороги, и я хотел бы помогать обездоленным, но едва ли стану колебаться, если ради спасения ваших жизней потребуется пожертвовать половиной Лампвика, — признался Саймон. В этом отношении он мало чем отличался от Лорианы. — Полагаю, моя эмпатия весьма избирательна.
— Я понимаю, — без тени осуждения отозвался Джим Койл. — Мне это знакомо.
Саймон вскинул бровь. — Тебе?
— Математика, инженерное дело, биология — всё это даётся мне куда легче, чем понимание человеческих существ. То, что кажется им забавным или трагичным, не вызывает во мне привычной реакции. Они испытывают чувства, которые я могу лишь визуализировать и моделировать в уме. Между мной и остальным человечеством пролегает ментальная пропасть.
Саймона это ничуть не удивило с учётом повадок собеседника, да и слишком уж сильно перекликалось с его собственными проблемами. — Даже к Магде?
Джим Койл замялся, после чего ответил с явной неуверенностью в голосе: — Мне кажется, я дорожу ею. Мне было бы тяжело узнать, что ей причинили вред, и я хочу, чтобы она была счастлива. Ни к кому другому я ничего подобного не испытываю.
— Но она знает, что ты всегда предпочтёшь проекты ей, — догадался Саймон. — И это её огорчает.
— Она знала это, когда мы поженились. Я никогда не лгал ей на этот счёт. — Джим Койл уставился на осветительный прибор, словно пытаясь разглядеть озарение, ускользавшее от его гения. — Я не понимаю, почему это задело её именно сейчас. Ведь ничего не изменилось.
— Понимать умом и чувствовать всем нутром — две совершенно разные вещи, — заметил Саймон. — Впрочем, проблемы вашей пары мы сможем обсудить и позже. Я узнал кое-что ещё.
Саймон вкратце обрисовал Джиму Койлу последние события, не вдаваясь в лишние подробности. Учёный молча слушал, пока тот объяснял, что Берт оказался одним из списанных созданий Ремесленника, затаившим на создателя обиду, и к поветрию скрытых автоматонов он не имел никакого отношения. На протяжении всего рассказа лицо Койла оставалось совершенно бесстрастным.
— Я совершенно не помню, чтобы когда-либо бывал внутри Башни Ремесленника или встречался с Карло из Музы, — с абсолютной уверенностью заявил Джим, едва Саймон смолк. — Либо Берт лжёт, либо в мою память действительно вмешались.
— Первое я уже могу исключить. — Саймон извлёк снимки из Инвентаря и протянул их Койлу. — Ещё один мой союзник сделал ряд снимков в Лампвике и Музе.
Койл прищурился, разглядывая бесчисленные фотографии автоматонов, которые, сами того не ведая, обедали бок о бок с людьми, пожимали руки чиновникам или ставили опыты в лабораториях. — Их больше.
— Заменили не только участников этой Планетарной Выставки. Огромное число учёных, выставлявшихся на предыдущих, теперь тоже замаскированные куклы. — Саймон покачал головой. — Я до сих пор не понимаю почему.
Джим Койл на миг задумался. — Гипотеза первая: их мобилизовали для работы над неким секретным проектом и заменили копиями, чтобы они могли трудиться без лишней огласки. Возможно, их даже не похищали.
— Я думал об этом. — На ум сразу пришёл проект Чемпиона. — Но почему тогда обошли стороной тебя? У тебя блестящий ум, и вряд ли Ремесленника хоть сколько-нибудь волновали козни Берта. Он ведь даже не подозревал о существовании этих кукол.
— Вот это и заставляет меня склоняться ко второй гипотезе, — ответил Койл. — Всё это — грандиозный эксперимент с неясными целями, что и объясняет, почему нас с женой оставили в покое.
— И почему же?
— Элементарно. — Взгляд Койла впился в кукол на снимке. — Потому что мы — контрольная группа.