Замок Горр был совсем не тем местом, какое Саймон представлял себе для свидания.
В прошлом ему довелось повидать немало древних руин, Подземелий и прочих зловещих мест, но эта затопленная крепость по мрачности превосходила многие из них. Не добавляло радости и то, что Чердак неизменно выводил прямо в «кладовую» Бархат со всеми её жертвами.
Впрочем, едва они вдвоём переступили порог пыточных казематов замка, Саймон сразу заметил нечто необычное. В подземелье пахло… не сказать чтобы чисто, учитывая, что это были мрачные тюремные застенки, но привычного удушливого смрада крови, соломы и мочи, с которым у него ассоциировалось это место, здесь не ощущалось.
Мало того, их уже поджидала Шёлк с факелом в руке. Свет пламени озарял дыбу с привязанным к ней нагим, с кляпом во рту и объятым ужасом мужчиной, а вокруг темнело множество пустых камер. Фетчи, прежде охранявшие эти переходы, давно были уничтожены, отчего здесь оказалось на удивление пусто.
— Ты перевела пленников? — спросил Саймон у Бархат. Это явно случилось совсем недавно.
— Можно сказать и так. — Бархат улыбнулась сестре. — Рада, что ты пришла, сестра. Надеюсь, ты здесь не затем, чтобы нас отчитывать.
— Я уже поняла, насколько тщетно пытаться расстроить эту вашу глупую интрижку, — призналась Шёлк. — Но я всё ещё не понимаю, что ты задумала. Зачем было звать нас обоих?
— Ты сама говорила, что нам нужно всё обсудить, да и я в последнее время много о чём размышляла… — Бархат взяла бритву, лежавшую возле дыбы. — Что ты знаешь о нас, Саймон? О нашем прошлом?
— Лишь самое общее, — признал Саймон. — Вернее, те крохи, что удалось разузнать за несколько правлений. — Мои способности Провидца не идеальны.
— Я так и думала. — Бархат указала на человека на дыбе. — Стало быть, ты не знаешь, какой сегодня день и кто этот мужчина?
— Не знаю, — признал Саймон. Хотя мог бы и догадаться.
— Это Эрик. Привет, Эрик. — Бархат улыбнулась мужчине, но тот ответил лишь взглядом, полным ужаса. — Помнишь Эрика, сестра?
Шёлк отвела взгляд: — Да, помню.
— В ту ночь, когда всё случилось, Эрик стоял на карауле. — Бархат провела лезвием бритвы по шее мужчины, пустив тонкую струйку крови. — Мы плакали, когда герцог пришёл сорвать нас. Мы плакали, отбивались и кричали, моля о помощи, но всё, что нам довелось увидеть, — это его тень, падавшую из-под двери. — В её голосе закипела ядовитая ненависть. — Он стоял по ту сторону всё это время и ничего не сделал.
Саймон поморщился: — Мне… мне жаль.
— Мне не нужна твоя жалость, — сухо оборвала Шёлк.
— А нам была нужна, и я очень благодарна за ту доброту, что проявил ко мне Саймон, — ответила Бархат, заставив сестру нахмуриться. — Я позвала его в постель не только ради того, чтобы насолить тебе, сестра.
— Значит, между вами двумя только это и есть? — усмехнулась Шёлк. — Жалость и злорадство?
— Пока что — да. — Черты лица Бархат смягчились. — Но… я надеялась пойти дальше.
— Он — Владыка, — отрезала Шёлк. — Он никого и никогда по-настоящему не полюбит.
Саймон помрачнел, сдерживая глухой гнев: — Я — это не мой Класс, Шёлк. И я не Горр и не Верни.
Плут не поверила: — Они тоже отлично скрывали свои игры.
— Скрывали, — со скорбным видом подтвердила Бархат. — Мы, разумеется, были не первыми. Он всегда наведывался к самым красивым девочкам. Наша невинность была платой за все годы нахлебничества. Большинство так боялись его, что просто покорялись любым его желаниям, но мы… Мы были другими.
— Вы выжидали удобного случая, — догадался Саймон. — Притворялись преданными дочерьми, пока не подвернулась возможность убить его.
— Именно, — подтвердила Бархат, пока её сестра хранила молчание. — Мы исподволь подтачивали изнутри то, чему суждено было стать «Паутиной», копили ресурсы и искали союзников вроде Верни, а затем нанесли удар. Мы подожгли замок и лишь на рассвете следующего дня позволили герцогу умереть… А потом поняли кое-что ужасное.
Саймон молчал, позволяя Бархат выговориться, хоть и прекрасно понимал, к чему клонится эта история. Сёстры наконец-то раскрывали перед ним душу.
— Мы поняли, что даже после всех мук, до каких только смогли додуматься, вкусив сладкий нектар возмездия… мимолётный порыв удовлетворения ровным счётом ничего не изменил. Боль не утихла, и счастья это нам не принесло. — Бархат глубоко вздохнула. — И тогда явился он — прямо здесь, на этом самом месте.
— Вальравн, — догадался Саймон.
— Да, Вальравн. Верни наконец явил свою истинную сущность демона и предложил избавить нас от всех тех чувств, которые мы в себе так ненавидели, — если только мы согласимся на него работать. — Бархат сухо усмехнулась. — И мы попались на эту наживку с потрохами.
— Мы не думали, что произойдёт буквальное разделение, — тихо произнесла Шёлк.
— Да. Она думала, что я исчезну — словно прошлое, которое ты стираешь своим заклинанием Похититель Памяти. — Бархат пристально оглядела Саймона. — Интересно, что бы произошло, встреть мы тебя вместо Вальравна? Сумел бы ты уничтожить меня?
— Я не могу стирать эмоции Похитителем Памяти, — ответил Саймон. — С Лоримором он уже пробовал — безрезультатно. — Разум просто заполняет пустоту, оставшуюся от утраченных воспоминаний, чем придётся.
— Любопытно. — Бархат усмехнулась с тенью удовлетворения. — Приятно знать, что я всё равно существовала бы.
— Это пустая трата времени, — с ноткой злости перебила Шёлк. — Зачем выкладывать ему наши тайны?
— Потому что они больше не имеют значения. — Бархат расплылась в улыбке до ушей. — С днём расщепления, сестра.
Одним движением Бархат перерезала Эрику горло.
Саймон уже наловчился следить за быстрыми противниками, но это движение оказалось настолько ослепительно быстрым, что глаза с трудом поспели за ним. Он знал, что Бархат стремительно росла в уровнях с тех пор, как он дал ей Клеймо Лени и принял в свою группу, да и у Ассасинов от природы высокая Ловкость, но всё же… мало кто смог бы увернуться от неё без мощных баффов.
Шёлк с удивлением смотрела на перерезанное горло, пока Эрик на дыбе заходился предсмертным хрипом. Она казалась скорее озадаченной, чем чем-либо ещё.
— Всех остальных я уже убила, — сказала Бархат, отбросив окровавленную бритву. — А этого хотела прикончить на твоих глазах, чтобы показать свою решимость.
— Решимость? — Шёлк прищурилась, глядя на сестру. — Неужели ты наконец переросла свои бессмысленные фантазии о мести?
— Наши фантазии, и да, мне хочется думать, что переросла. — Бархат взяла Саймона под руку. — При первой встрече ты говорил, что хочешь равноправного союза.
— Говорил, и до сих пор хочу, — подтвердил Саймон. — Даже после того, как мы добудем Крестон Ремесленника.
— Тогда я предлагаю начать всё с чистого листа, втроём. Чтобы никаких подозрений, тайн и недоверия на нашем пути. — Бархат улыбнулась своим сообщникам. — Я говорю: мы сможем украсть этот мир и поделить его в своё удовольствие.
— Такой план мне по душе, — признала Шёлк.
— Отлично. — Бархат жестом позвала их за собой. — Тогда поднимайтесь наверх, мне нужно кое-что вам показать.
Саймон настороженно пошёл следом, хотя не мог отделаться от странного, давящего дурного предчувствия, затаившегося под ложечкой. Он доверял своим инстинктам, а во всей этой сцене явно что-то было не так. Шёлк вела себя чересчур пассивно, а Бархат явно затевала нечто такое, что загодя отрепетировала до мелочей.
Не готовят ли они ловушку для него? Исключать этого он не мог, помня, как часто они предавали его в предыдущих правлениях, хотя сейчас у них почти не было к тому причин. Их союз был выгоден всем, и ему удалось продвинуться в отношениях с обеими сёстрами.
Так что же здесь происходило?
Ситуация прояснилась, стоило им подняться в спальню на верхнем этаже. Комната оказалась ровно такой, какой Саймон её помнил: просторная и уютная, с целым набором самых разных… сомнительных инструментов… возле огромной кровати с железным каркасом у самого окна. Рядом с зеркалом стояла вешалка, увешанная шарфами, шляпами и одеждой, а у стола стояли стулья. На столешнице лежали трубки и дурман, готовые к употреблению, а рядом с ними покоился один примечательный предмет.
Шкатулка-головоломка Вальравна.
— Как?! — Пальцы Саймона сжались от ярости на такое предательство, поверх кожи проступила броня, а в глазах, устремлённых на Бархат, полыхнуло адское пламя. — Невозможность хранить кристаллы Зодиака в Инвентаре вынудила его спрятать шкатулку в надёжном месте своего поместья, но следовало понимать, что ни один замок не остановит вассала класса Плута. — Ты украла её?
— Я её одолжила, — ответила Бархат со смущённой улыбкой, прикрыв за ними дверь. — Клянусь, это только на один разок.
— Да зачем ты — — Глаза Шёлк расширились от потрясения, а затем от ужаса. — Нет.
— Да. — Бархат завела руки за спину и повернулась к сестре. — Я хочу, чтобы мы снова были вместе.
В голове у Саймона всё встало на свои места, и огонь в его глазах угас: — Ты хочешь снова слиться с сестрой?
Бархат резко кивнула: — Я долго изучала силу Вальравна и нашла способ нам воссоединиться. Мы сможем снова стать единым целым, став даже лучше, чем были прежде.
Вот только, по мнению Шёлк, тут крылась одна маленькая загвоздка: — Я не хочу.
— Почему? — нахмурилась Бархат. — Я отбросила наши старые обиды и готова двигаться дальше. Ведь именно это тебя всегда останавливало, разве нет? Страх, что наши неврозы помешают нам достичь величия?
— Ты изменилась к лучшему, да, но —
— Но что? — огрызнулась Бархат с нарастающим раздражением. — Ты же сама говорила, что хочешь разрешить наши разногласия, а ведь в этом и кроется корень всего! Чего ещё ты от меня хочешь?
— Минусы слияния воедино перевешивают пользу от того, чтобы оставаться разделёнными, — возразила Шёлк, пусть и не слишком убедительно. — Вдвоём можно сделать больше, чем в одиночку. Порознь нам будет лучше.
— Нам будет лучше? — съязвила в ответ Бархат. — Ты забираешь себе Крестон Плута, сваливаешь на меня все наши проблемы и ждёшь, что я зачахну в твоей тени с зияющей пустотой в сердце?! Или ты собираешься прожить в страхе ещё шесть лет?!
— Хватит быть такой прилипчивой, — осадила её Шёлк, утратив былую благожелательность. — Сперва он, теперь я? Неужели ты не можешь жить ради себя самой?!
— Ты прекрасно знаешь, что без тебя я не могу собраться! — Бархат затрясло от отчаяния. — Существовать без тебя невыносимо! Мне паршиво, и тебе было бы точно так же, останься у тебя хоть капля чувств! Так почему бы тебе просто не вернуться ко мне?!
Они снова принялись спорить, а Саймон молча наблюдал за ними. Он не знал, что сказать, чтобы разрядить обстановку, да и мог ли он хоть что-то сделать? Воссоединения желала лишь одна сторона, а Шёлк ни за что не пошла бы по мосту, который выстроила для неё Бархат.
«Это ни к чему не приведёт», — подумал Саймон, глядя на шкатулку-головоломку Вальравна. После всего этого придётся спрятать её в таком месте, где её не сыщут даже самые близкие союзники…
Постой.
От шкатулки-головоломки не исходило никаких миазмов. Он не улавливал ни крупицы злобной энергии Вальравна, а это значило, что кристалл либо перепрятали в другое место… либо перед ним была подделка.
«Неужели это проверка? — размышлял Саймон, переводя взгляд на сестёр. — Психологическая игра, чтобы выяснить, пойдёт ли Шёлк на слияние?»
Как бы то ни было, Бархат, судя по всему, получила свой ответ. Её лицо помрачнело ещё сильнее, в нём сквозила вся тяжесть разочарования, покорность судьбе… и нечто более тёмное. Решимость, которой прежде в ней не было.
— Это твоё окончательное решение? — с горечью спросила Бархат. — А я думала, ты хочешь нашего примирения.
— Хочу, но не так, — отозвалась Шёлк; спина её натянулась тетивой. — Зачем ломать то, что и так хорошо?
— И впрямь, зачем… — Бархат протянула руку к стене за спиной Шёлк, и её пальцы без помех прошли сквозь тень, отбрасываемую сестрой. — Знаешь, сестра… Ассасин умеет прятать в тенях не только себя.
Она вытащила настоящую шкатулку-головоломку Вальравна и позволила её зловещему свету коснуться их обеих.
Саймон вскинул руку, намереваясь вмешаться, но было уже слишком поздно. Бархат выронила шкатулку, однако и её тело, и тело сестры уже начали откликаться на демоническую мощь Близнецов. Они устремились навстречу друг другу, словно магниты силой притяжения, а их одежды рвались в клочья под сливающейся кожей.
Шёлк тут же попыталась оттолкнуть Бархат, но едва её ладони коснулись груди сестры, как в то же мгновение намертво срослись с плотью. Бархат обвила руками талию Плута и с жадностью влекла её в смертельные объятия.
— Я люблю тебя, — прошептала Бархат Шёлк, улыбаясь и целуя своё отражение в сливающиеся губы.
Саймон успел заметить испуганный взгляд Шёлк — вызвавший у него короткую вспышку сочувствия, — прежде чем та растворилась в теле своей сестры. Происходящее походило не столько на гармоничное слияние, сколько на насильственное поглощение, и когда всё стихло, там, где прежде стояли двое, осталась лишь одна женщина.
Она выглядела в точности как Шёлк и Бархат: Клеймо Лени Саймона переместилось в ложбинку между грудей, а разорванная одежда осыпалась на пол, однако язык её тела был совершенно чужим. Она замерла с идеально прямой спиной, крепко сжимая в одной руке Крестон Плута, в то время как Крестон Ассасина во второй руке рассыпался прахом; в её осанке причудливо смешались чувственная уверенность Бархат и расчётливая осторожность Шёлк.
— Бархат? — настороженно позвал Саймон, не зная, как это понимать. Он послал мысленное сообщение через Клеймо, чтобы проверить, работает ли оно вообще: «Шёлк?»
Стоявшая перед ним женщина не ответила. Вместо этого она коснулась своего лица, затем подошла к зеркалу в спальне и вгляделась в собственное отражение. С минуту поизучав свои черты, она сняла с вешалки чёрный меховой шарф и набросила его на плечи, после чего покачнулась из стороны в сторону, словно что-то выискивая.
Слияние, судя по всему, прошло успешно: на том конце телепатической связи Саймон ощущал лишь один-единственный разум. Он подхватил шкатулку-головоломку Вальравна, желая убедиться, что кристалл не вырвался наружу и каким-то образом не вселился в неё, но тот по-прежнему оставался на месте.
— Саймон, — наконец произнесла женщина голосом более тихим, чем у любой из её составляющих. — Обними меня.
Саймон на мгновение замешкался, отчасти ожидая какого-нибудь подвоха, но затем подошёл к ней сзади. Она тут же растаяла в его объятиях: закрыла глаза, уронила голову ему на плечо и обмякла всем телом, целиком доверившись ему и позволяя удерживать её на ногах.
В этом состоянии она казалась такой… такой уязвимой. Никакая это была не убийца, прикинувшаяся беспомощной, и не уловка. Она просто без остатка отдалась его объятиям — безо всяких сомнений и страха.
— Всё это произошло из-за тебя, — еле слышно прошептала она. — Из-за твоей сестры.
— Лорианы? — прошептал в ответ Саймон.
— Да. Видя, как ты, невзирая ни на что, пытаешься сохранить ей жизнь и удержать её в своей жизни… Это придало мне решимости довести всё до конца. — Пальцы женщины скользнули по груди и бёдрам, оглаживая саму себя. Глаза её закрылись, а лицо озарила улыбка чистого блаженства. Радость эта была так похожа на восторг Бархат, но в ней сквозила и крупица холодного удовлетворения Шёлк. — Я снова целая.
«Я», а не «мы». — С кем… с кем я сейчас говорю? Вы… вы обе там, внутри?
— О, мы снова едины… но Бархат здесь всё же чуть больше, чем Шёлк. — Она подняла Крестон Плута и провела кончиками пальцев по его грани. — Ты ведь знаешь, как Классы укрепляют душу владельца?
Саймон мгновенно всё понял: — Благодаря моим усилителям опыта уровни Ассасина у Бархат превзошли уровни Шёлк.
— И как следствие, это позволило мне форсировать слияние и поглотить недостающую половину. Можно сказать, я… — Она тихо усмехнулась так, что Саймону стало не по себе. — Украла её обратно.
По спине Саймона пробежал холодок: — Ты спланировала это в тот самый миг, когда я запечатал Вальравна в его шкатулке.
— Быть импульсивной не значит не уметь строить планы. — Она прижала Крестон к груди, и тот ослепительно засиял. Класс отозвался ей. — Я хотела воссоединиться задолго до того, как ты появился в наших жизнях, но моё второе «я»… она слишком боялась вновь стать слабой — таков был замысел Вальравна. До твоего появления мне просто не хватало ни средств, ни смелости достучаться до неё.
Хватка Саймона стала крепче: — И всё это было ложью?
— Я никогда не лгала. Ты мне по-прежнему нравишься. — Её ладони скользнули по его рукам. — Может, даже сильнее, чем раньше.
Саймон не знал, как к этому относиться. Казалось, будто Бархат убила Шёлк и поглотила часть её личности, хотя он подозревал, что происходящее, вероятнее всего, напоминало слияние человека и демона: обе грани перемешались и стёрли границы между собой, пусть одна и оказалась чуть сильнее.
Так или иначе, стоящая перед ним женщина была совершенно иной личностью, нежели любая из сестёр по отдельности, так что строить догадки не имело смысла.
— И как мне теперь тебя называть? — спросил он.
— Эльза. Нас звали Эльзой, и я снова возьму это имя. — Женщина обернулась и одарила его широкой усмешкой. — Снимай доспехи.
Он на мгновение заколебался, но всё же настороженно снял облачение своего Класса, готовый, впрочем, в любую секунду выпустить Пожирателя Разума и Волну Хаоса. Руки Эльзы обвились вокруг его шеи, а её губы оказались так близко к его собственным, что он чувствовал её дыхание.
— Что ты планируешь делать после того, как мы украдём Крестон Ремесленника? — глядя ему прямо в глаза, спросила Эльза. — Каков твой грандиозный план?
— Главным образом — позаботиться о том, чтобы этот мир вообще уцелел, когда Зодиакальные Демоны восстанут из могил, — нахмурившись, ответил Саймон. — А что?
Она расплылась в широкой улыбке, а затем прильнула к его уху и прошептала: — А ты не думал украсть следующим Крестон Оракула?
От одной этой мысли по его телу пробежала дрожь — то ли от предвкушения, то ли от тревоги, а быть может, и от того и другого сразу, — и Эльза тут же это уловила. Она с силой толкнула его спиной на кровать и нависла сверху.
— Думал, — довольно протянула она, и её рука скользнула к его поясу. — Славно. Со временем мы доберёмся и до него.
— Это безуми — — Саймон задохнулся, ощутив, как её рука сжала его естество. — Кх-х!
— Видишь ли, мои уровни Ассасина слились с её… моими уровнями Плута, и мой рассудок стал куда острее теперь, когда ко мне вернулся здравый смысл. Я снова могу сосредоточиться. А сейчас… — Она облизнула губы, перебираясь через него и прижимая к постели. — Сейчас я хочу всё.
В её дерзкой усмешке полыхало то неугасимое пламя, что зовётся амбициями. Вся алчность Шёлк и вся страсть Бархат сплавились воедино, превратившись в бездонную пропасть глубже самой Бездны — в пустоту, в которой Саймон различил отголосок собственных стремлений.
— Все богатства, всю власть, все Крестоны и кристаллы… Я хочу сокровищницу этой высокомерной суки Вивр, я хочу корону Лора и меч Паладина. Я хочу украсть целый мир. — Её рука потянулась к прикроватной тумбочке и вытащила верёвку. — И я хочу тебя.
Ему оставалось лишь изумлённо хлопать глазами от её дерзости, пока она связывала верёвку в висельную петлю.
— Я хочу твою любовь, я хочу твоё тело и твою душу. Быть может, однажды я захочу от тебя ребёнка, а может — твою жизнь. Я ещё не решила. — Одной рукой Эльза Найтингейл накинула петлю ему на шею, а вторую прижала к груди, скребя ноготками, словно кошачьими когтями, по его несокрушимой коже. — Я украду твоё бьющееся сердце и никогда его не отпущу.
Грешно ли признать, что это одновременно и пугало его, и безумно заводило? — Смелые речи, — произнёс он, властно перехватив её за бёдра. — Но я не принадлежу ни одной женщине, а соперниц у тебя очень много.
— Это вызов? Я знаю способы удержать мужчину получше твоих Дьявольских Клейм. — Она затянула петлю, бросая ему вызов дать отпор. — А теперь… пусти мне кровь.