Ловушка.
Разумеется, это была ловушка. Саймон сглупил, поверив, будто с архидемоном можно договориться. Он принял приветливость Астериона и его враждебность к Классу Владыки за голос разума, тогда как тот до мозга костей оставался исчадием зла.
— Это не засада, Саймон, — попытался успокоить его Астерион, хотя всё явно говорило об обратном. — Пусть ты сейчас и в некотором замешательстве —
— Да, давай назовём это так, — сухо отозвался Саймон.
— …мы все сражаемся за то, чтобы спасти этот мир из хватки Владыки.
Саймон усмехнулся под шлемом: — Уничтожив его?
— На то воля высшей Двойственности, Ваше Величество, — ответил Мастемо — вернее, Шин-Мастемо, как следовало теперь звать его Саймону; его голосу вторило женское эхо, поднимавшееся из самых глубин кристалла. — Исход, предначертанный задолго до того, как кто-либо из нас появился на свет.
— И когда же ты отринул Свет, Верховный Исповедник? — сухо спросил Саймон. — Когда сила кометы оказалась слишком велика, чтобы ты мог сдержать зло во лбу, и твоя душа слилась с ним воедино?
— Сила кометы действительно открыла мой разум высшим истинам, — признал Шин-Мастемо. — Однако от Света я не отрекался. Мой облик изменился, Ваше Величество, но не моя верность.
— И всё же ты угрожаешь своему Владыке и вступаешь в союз с демонами.
— Создания Тьмы — вроде вас и моих товарищей — в конечном счёте лишь орудия Света, — с абсолютной уверенностью ответил Шин-Мастемо. — Когда тёмная комета озарила руины нашей империи, я осознал, насколько неполной была моя вера, и понял, что Дева ослепила меня, сокрыв истину: Свет и Тьма — две половины единого верховного божества, правящего вселенной!
В его тоне сквозила искажённая вера, рождённая безумием. Демон в голове Верховного Исповедника сплёл свои апокалиптические замыслы с убеждениями носителя, породив худшую форму синкретизма.
— Свет желает, чтобы этот несовершенный мир потонул во Тьме — дабы его сияние смогло воссоздать всё заново! — Шин-Мастемо воздел посох к небу, и душа его переполнялась рвением. — Да, новый мир, совершенный мир, очищенный от скверны и изъянов! Как было встарь, так будет вновь!
В конечном счёте одержимость демоном почти не изменила Мастемо. Он остался всё тем же неколебимым фанатиком Света, каким был всегда; разве что впустил в свою веру Тьму и теперь воспевал евангелие уничтожения.
— Твои речи — бредни заблудшего глупца, Шин-Дразил, — с презрением бросил Эксодеос. В любой церкви всегда найдётся скептик. — Никакой новый мир не восстанет из хаоса. Забвение будет вечно править пустотой.
— Меня устроит любой исход, если он разорвёт цикл Владыки, — заявил Астерион. — Мирный конец куда лучше этой бесконечной цепи страданий.
Все они были безумны и сполна заслуживали титула Разрушитель. Хелель на их фоне и впрямь могла показаться меньшим злом. По крайней мере, при её власти мир хотя бы уцелеет. Как бы то ни было, Саймон не собирался идти у них на поводу.
А потому просто телепортировался прочь.
Эксодеос оказался быстрее и наложил на него Якорь, но заранее подготовленный уговор с одним из связанных кольцом демонов через титул Влюблённый позволил Саймону перенаправить его. Великая Пропасть растаяла, уступив место огненной пустоши, окружавшей пылающую впадину, от которой расползался его Эдикт Раненой Земли.
— Хм. — Саймон был весьма удивлён. — Это оказалось проще, чем я ожида—
По воздуху прокатилась дрожь, и гигантские когти распороли ткань пространства, точно лист бумаги. В нескольких футах от ошеломлённого Саймона возник разлом, который две громадные лапы с силой рвали в стороны. Оттуда хлынула волна тлетворной гнили, погасившая пламя вокруг.
Мгновенная смерть сведена на нет Непреклонной Сущностью!
— От этого не сбежать, Саймон. — Астерион шагнул из портала, и каждый его шаг сотрясал пепельную землю. — Неужели мы не можем всё мирно обсудить?
— Да о чём тут говорить?! — огрызнулся Саймон, телепортируясь прямиком в тронный зал Фрайтвола. В зале обнаружилось несколько беженцев, с удивлением уставившихся на него, но, к счастью, ни у кого не хватило глупости усесться на его место.
Это должно было дать Саймону передышку, чтобы подумать и подготовиться. Он полагал, что Астерион способен открывать разломы лишь в пределах своих владений в Тёмном лесу, а защищённый чарами замок на другом конце континента окажется для него недосягаем.
Он ошибался.
Едва он оказался на своём Багряном Троне, как когти Астериона вспороли пространство прямо посреди залы. Одно лишь присутствие Минотавра разнесло вдребезги едва восстановленные витражи, а шаги оставили в полу зияющие трещины. Его рога проломили крышу, обрушив её внутрь, а аура истребила всех беженцев, которым не посчастливилось оказаться с ним в одном помещении.
Они погибли настолько бесповоротно, что даже Фрайтвол не смог бы поднять их.
Окончательная Смерть Астериона, Лабиринта Времени, предотвратила любое воскрешение!
— Как? — с ужасом и недоверием поразился Саймон. Даже если Фрайтвол не мог помешать телепортации созданий более высокого уровня, его Анафемская Скрытность должна была гарантировать, что Астерион не сможет выследить его или узнать о местонахождении замка.
— Я знаю об этом месте уже много веков, Саймон. — Астерион окинул взглядом восстановленные стены. — Ведь именно я разрушил его когда-то давным-давно.
Саймон впился когтистыми пальцами в подлокотники: — Значит, это ты уничтожил Эндимион?
— Ваша семейка и сама разрушила большую её часть к тому моменту, как Шин-Дразил погрузил её в пучину волн. — Светящийся взор Астериона остановился на Багряном Троне. — Я разорил руины Эндимиона, чтобы сокрушить этот трон, но он даже не шелохнулся, как бы сильно я ни бил. Я стёр этот дворец в порошок, но сердце тьмы так и не поддалось.
— Ты ждал моего возвращения, чтобы закончить начатое. — Пути к отступлению были почти отрезаны, и Саймон поднялся с трона, готовясь к бою. — В моём средоточии силы лёгкой добычей я тебе не стану! Инверсия!
Верный своей обычной боевой тактике, Саймон начал с попытки содрать с Астериона все баффы, а следом ударил по нему Взглядом Адского Пламени. Баффы Фрайтвола наполнили его тело, превратив полный ненависти взор в бушующий поток нечестивого огня.
С тем же успехом он мог бы дышать на камень — толку было ничуть не больше.
Мало того что на Астерионе не оказалось никаких баффов для инверсии, так ещё и Взгляд Адского Пламени Саймона безвредно отрикошетил от его груди, не нанеся ни малейшего урона. Огненный вал соскользнул с его плоти, словно вода с гладкого камня.
— Если бы положить конец этому циклу было так же просто, как сломать кресло, я бы сделал это давным-давно, а не тратил века на войну против твоего рода, — возразил Астерион, словно это хоть как-то оправдывало происходящее. — Теперь, когда ты здесь, у нас есть более быстрые и простые решения.
— И какие же? Насадить меня на Меч Маны?
— Что-то вроде того. Сила Богини Маны доказала, что способна нарушать действие твоей силы. Мы могли бы использовать её, чтобы разрушить проклятие Мардока, не растрачивая столетия на охоту за смертными. С твоим содействием всё прошло бы куда легче.
Саймон мгновенно подметил изъян в этом плане: — А если ничего не выйдет, вы вернётесь к замыслу стереть всех смертных с лица вселенной.
— Да, потому что любой исход лучше, чем влачить этот цикл до скончания времён. — Астерион покачал головой с тяжёлым вздохом, похожим на предсмертный хрип. — Мы живём в мире Мардока — во вселенной, где страх стал законом, в темнице для душ с незримыми решётками. Ты не более чем её смотритель, Саймон. У тебя могут быть привилегии, но ты всё равно по нашу сторону ограды.
— Не совсем, — огрызнулся Саймон, ударив по нему Тёмной Вспышкой. — Я на стороне живых, а вы — мёртвых!
Следом за сотворением заклинания прогремел сокрушительный взрыв. Тьма взметнулась в смертоносном ударе — том самом, что когда-то с одного попадания упокоил низшего архидемона и едва не погубил остальных. Сами стены замка пошли трещинами и раскололись от одной лишь взрывной волны.
Астерион даже не дрогнул и не пошатнулся, а когда тени наконец рассеялись, единственным свидетельством удара оказалась крошечная царапина на его груди — глубиной с ноготь и едва различимая глазом.
Как выяснилось, Астерион не был неуязвим, как Хелель; он просто обладал невероятной живучестью.
Физические атаки могут помочь, — подумал Саймон, активируя Связанный Тьмой за неимением лучшего выхода. Он вырос до колоссальных размеров, сравнявшись с Астерионом, и в его руке, словно башня из костей, материализовалась Булава Смерти. Остатки потолка разлетелись о его плечи и корону. Если и это не сработает…
Астерион ничуть не смутился и продолжил увещевать: — Мы были единым целым прежде, моя вторая половина. Я был в твоей голове и видел, кем ты мог стать. Если бы ты только понимал последствия своего Класса —
Саймон ответил тем, что со всей силы врезал ему по морде Молотом Преисподней.
Его Булава Смерти обрушилась на Астериона с такой силой, которой хватило бы, чтобы поднять вулкан из земных недр. Ударная волна смела остатки стен, и подземный толчок разорвал тронный зал на куски, изрыгая из трещин пламя и лаву. Окажись кто-нибудь поблизости, его бы отшвырнуло прочь и оглушило.
На этот раз Астерион действительно содрогнулся от удара. Шипы Булавы Смерти и визжащие внутри души раскололи его клыки и правую половину морды, отчего Минотавр едва не споткнулся. Он удержал равновесие в последний миг и яростно воззрился на Саймона, занёсшего оружие для повторного удара.
— Ладно, — процедил сквозь зубы Астерион. Его костлявая лапа сжалась в кулак, вокруг неё заклубилась нечестивая энергия, отчего сама ткань пространства по краям пошла рябью. — Кулак Дьявола.
Саймон даже не заметил, как кулак сорвался с места, но ощутил удар сполна.
Ни один противник, кроме Хелель, не мог оставить на нём больше царапины, когда он черпал силу навыка Связанный Тьмой. Но кулак Астериона доказал, что даже у гиганта есть предел выносливости. Удар сокрушительной мощи пришёлся прямо в грудь: он промял броню, разнёс вдребезги миазменные пластины, и перед глазами у Саймона на мгновение всё побелело.
Колоссальный физический и мифический урон!
От удара Саймон пролетел через половину Фрайтвола.
Он пробивал стену за стеной, пока наконец не врезался во внешние укрепления. От сокрушительного толчка половина стены рухнула в ядовитое море, и сам Саймон едва не полетел следом.
Кх… Саймон схватился за грудь, борясь с накатившей болью. Бьёт словно бык…
— Неужели ты не видишь, что всё это бессмысленно? — спросил Астерион, ступая по следу разрушений, оставленному Саймоном. — За что ты вообще сражаешься? За право смотреть, как твои друзья умирают не единожды?
— Твой план может и вовсе не сработать, — отозвался Саймон, как мог поднимаясь на ноги. Астерион легко мог бы продолжить атаку, но не стал. Должно быть, он боялся, что случайная гибель Саймона приведёт к новому правлению. Он понимал: его единственный шанс — либо вывести противника из строя, не убивая, либо убедить принять его сторону.
У Саймона же была противоположная проблема. Теперь он был уверен, что в одиночку Астериона не одолеть. Тот был как минимум не слабее Девы — и сильнее Ноденса, когда того подпитывал Абраксас, — а у Саймона на сей раз не было за спиной маленькой армии обладателей Благородных классов. Если уж он едва мог ранить его во Фрайтволе, где был сильнее всего, то шансов на победу практически не оставалось. Забросить его в демиплан пыток, может, и сработало бы, но Минотавр уже доказал, что способен рвать пространство на куски, и он наверняка перестанет сдерживаться, если поймёт, что у Саймона есть способ навсегда уничтожить кристалл Зодиака.
Риск позволить Астериону каким-то образом навсегда разрушить череду правлений был слишком велик, так что Саймону, возможно, придётся покончить с собой, лишь бы не допустить подобного исхода.
И всё же потерять даже одну жизнь было непомерно высокой ценой, которой он предпочёл бы избежать.
— Договоры Бездны нарушают причинность, и они… — Саймон с трудом говорил, борясь со сжавшими его горло незримыми руками. — Они будут помнить, даже если все остальные погибнут.
К чести Астериона, он выслушал довод, прежде чем отмахнуться от него: — Как я уже сказал, у нас есть другие варианты. Мегалиты всё ещё хранят крупицу силы Богини Маны, и четыре из них находятся под нашим контролем. Мы можем использовать их, чтобы очистить тебя от этого Класса.
— Но это вовсе не обязательно делать прямо сейчас! Я мог бы пойти на это… — Саймон вновь боролся с незримыми руками, требовавшими заткнуться. — В лучшие времена. Я готов поклясться, что сделаю это, как только добьюсь лучшего будущего.
— У меня нет никаких гарантий, что ты сдержишь эту клятву.
— Есть, потому что ты был мной, — возразил Саймон. — Если в прошлом мы действительно делили мысли на двоих, ты наверняка знаешь: я держу своё слово, и я вовсе не хочу, чтобы будущий Владыка унаследовал этот Класс после меня.
— И как, по-твоему, сложится судьба мира, совершившего грех пережить тебя? Он распадётся, едва ткань времени начнёт распускаться, будет поглощён Бездной и сотворён заново. — Астерион указал на лежащие неподалёку трупы, полузасыпанные обломками. Саймон узнал беженцев, которым не посчастливилось оказаться на его пути, когда его швырнуло через весь Фрайтвол. — Ты хоть представляешь горы трупов, оставленные за твоей спиной? Кладбища, что заполнили Мардок и твои предшественники? На этой планете просто не хватит места, чтобы вместить их всех, Саймон.
— И потому ты предпочёл бы свалить в эту братскую могилу и весь этот мир? — огрызнулся Саймон, меняя Булаву Смерти на меч в ножнах — на случай, если придётся использовать Быстрый Выхват, чтобы разорвать дистанцию. — Даже если вы способны как-то оборвать цикл Владыки здесь и сейчас, я не могу позволить этой пустоши стать нашим будущим! От этого зависит слишком много жизней!
— Эти жизни были обречены в тот самый миг, когда они появились на свет в твоём мире, Саймон, — ответил Астерион. — С нашим подходом они погибнут лишь единожды, и их души, быть может, обретут покой, куда бы они ни отправились. Мы предлагаем конец, тогда как ты сулишь лишь мнимое облегчение и вечные муки.
— Неважно! — Саймон стиснул зубы. — Если ты прав и я возвращаюсь назад, тогда… тогда значение имеет лишь последний раз. Лишь он останется навсегда, когда всё и вся будет стёрто.
Астерион с минуту изучал его, прежде чем спросить: — Разве?
Саймон нахмурился под шлемом: — Что?
— Разве мы действительно исчезаем, когда ты поворачиваешь время вспять? — Глаза Астериона зловеще вспыхнули. — Сам я не могу сказать наверняка, поскольку твои предшественники запечатали ключевую часть моего естества… но интуиция подсказывает, что нам так не повезёт. В конце концов, это ведь проклятие.
Саймону нечего было ответить, но он уловил сомнение — возможность, за которую стоило ухватиться: — И ты всерьёз готов действовать вслепую, опираясь на неполные сведения? На важнейшие данные, которые от тебя умышленно скрыли?
Астерион обдумал его слова: — Ты намекаешь, что наш план ошибочен с самого начала? Что я играю на руку твоим предшественникам?
— Да. Посуди сам. Если вы попытаетесь уничтожить мой Класс и потерпите неудачу — хоть я и сам не желаю иметь с ним ничего общего, — ты наживёшь себе врага на всю вечность. После подобного предательства Саймон больше никогда не поверил бы ни единому слову Астериона. — Я сделаю всё назло тебе, и ты никогда не добьёшься своего. Неужели ты рискнёшь потерять самого важного союзника ради призрачного шанса на успех?
— Я смотрю, словами ты по-прежнему сражаешься куда лучше, чем кулаками, Саймон… и всё же у меня появился повод задуматься. — Астерион скрестил руки на груди и глубоко погрузился в размышления. — Неужели ты прав, и мы действительно проявляем поспешность?
— Прежде чем принимать какие-либо решения, нам нужно выяснить, что именно ты тогда открыл, — настаивал Саймон. — Мы всё ещё слишком многого не знаем о том, как работает это «проклятие».
— Верно. — К немалому облегчению Саймона, Астерион кивнул самому себе, словно вняв голосу разума. — Дало ли моё прежнее «я» какую-нибудь зацепку или подсказку?
— Ты сказал… — Саймон запнулся. — По-моему, ты предложил мне как-то пробудить твоё Воспоминание.
— Моё Воспоминание? — переспросил Астерион с озадаченным и недоверчивым видом. — У нас, демонов, их не бывает. Наша смерть окончательна, и в перерождении нам отказано. Если только ты не имеешь в виду память наших прежних воплощений?
— Именно так. Ты мельком увидел их благодаря комете, а моё третье око до известной степени способно взирать сквозь время. Должен быть способ добраться до этих сведений.
Астерион на мгновение поднял взгляд к небу. Казалось, он принял какое-то решение: — Знаешь ли ты, почему пробудился именно в эту эпоху, Саймон?
— Полагаю, потому что комета вот-вот вернётся? — предположил Саймон.
— Да. Однако на этом витке именно Змееносец откроет Парад, а не завершит его. — Астерион пристально посмотрел на него. — И поскольку ты всё ещё каким-то образом связан с Мардоком, твои силы, вероятно, достигнут своего зенита со дня на день.
Глаза Саймона расширились от понимания. Он вспомнил тот единственный раз, когда Оракулу удалось запечатать его. Он успешно вырвался из печати, когда Абраксас вошёл в созвездие Змееносца, и получил доступ к силам, которыми обычно не обладал — вроде регенерации.
— Возможно, мне удастся увидеть больше, чем обычно, — осознал Саймон.
— Или же ты сможешь использовать силу кометы, чтобы уничтожить всех нас, — резонно заметил Астерион.
Именно об этом Саймон и думал, хотя благоразумно оставил мысли при себе: — Я могу принести клятву, и если предам тебя, ты наверняка это запомнишь.
— Мне всё равно придётся принять меры предосторожности, чтобы исключить нечестную игру, но, полагаю, попытаться стоит. Я смогу убедить остальных повременить. Мы ждали четыре сотни лет, можем подождать ещё немного. — Астерион сцепился взглядом с Саймоном. — Ты даёшь слово, что не предашь нас и не сбежишь?
Саймон дерзко встретил его взгляд: — А ты даёшь своё?
— Даю… но если ты нарушишь наш договор, Саймон, или если не сумеешь увидеть ничего полезного, у меня не останется выбора, кроме как рискнуть. А твою кровь мы используем, чтобы выследить того лича.
И Саймон подготовится к такому исходу: — Ты остановишь свой марш смерти?
— Нет. — Астерион мрачно окинул взором руины Фрайтвола и опустошённые земли вокруг. — Мы должны быть уверены, что сможем положить этому конец, так или иначе.
Конечно же, он не остановится. Астерион ни на секунду даже не допускал исхода, который обошёлся бы без уничтожения мира — хоть в этой временной линии, хоть в любой другой. Он согласился рассмотреть другие пути разрушения цикла Владыки лишь потому, что они могли оказаться проще и безопаснее, но Саймон не сомневался: никакой передышки Бримир от Минотавра не дождётся.
Астерион был архидемоном неизбежности. И пусть он оправдывал это жалостью и состраданием, правда заключалась в том, что он просто не мог вообразить себе исхода, который не венчала бы смерть всего сущего.
Однажды всему этому точно настанет конец, Астерион… но только на моих условиях. Саймон пообещал себе это. Я сам решу, когда всему придёт конец.
То была привилегия Владыки.
Примечание автора: арка приближается к кульминации, так что скоро будет опрос ;)