Свобода Музы означала гибель Уиспермайра.
Саймон предвидел, что после её освобождения из печати случится катастрофа, но недооценил её истинный размах. Он ожидал землетрясения или чего-то столь же обыденного — и упустил куда более коварную возможность.
Дриада была душой своего манадрева, и манадрево Тёмного леса наконец возобновило свой естественный жизненный цикл после столетий перерыва. Оно насыщалось всеми заблудшими душами, затерянными в его миазмах, всей болью и воспоминаниями сотен тысяч жертв. Энергия, накопленная за века подавленного роста, внезапно вырвалась в дерево.
И вот оно расцвело.
Саймон мог лишь с ужасом наблюдать за этим безумием через хрустальный шар в своём тронном зале. Чёрные цветы усеяли все его ветви, а корни расползлись по всему краю, разрывая холмы и дома в волне голодной древесины. Этот необузданный рост вызывал подземные толчки и землетрясения, которые ощущались аж от Залов Минотавра. Тёмный лес разрастался наружу, пока за считаные минуты не поглотил Уиспермайр и окрестные сельские угодья, окутав их огромными массами ядовитых миазмов.
«Помогите нам, лорд Белиас!» «Мои дети не могут дышать!» «Их заживо погребли!» «Миазмы настигли нас, прошу, помогите!»
Поток телепатических сообщений продолжал жужжать в голове Саймона с такой бешеной скоростью, что ему приходилось сосредотачиваться, чтобы хотя бы думать. Каждое из них вонзалось в сердце, как кинжал, — вдвойне оттого, что его план эвакуации Уиспермайра стремительно превращался в фиаско. Усилия его людей выбраться из города в деревню означали лишь то, что Тёмному лесу требовалось полчаса, чтобы добраться до них, а не минуты.
Его культ, возможно, и контролировал Уиспермайр, но охватывал лишь часть населения, и не все его члены были благословлены Клеймами Чревоугодия, чтобы избежать возможного разоблачения. Это означало, что большинство населения оставалось без защиты от отравляющего действия миазмов.
Это была катастрофа.
— Прекрати это! — приказал Саймон Музе. — Прекрати это безумие сейчас же!
— Я… не могу… — прошипела Каменная Муза, чёрные жилы вздулись под её кожей. — Это… моя природа… всё, что я могу, — это… перенаправлять миазмы…
— Тогда делай это! — сурово приказал Саймон. — Создай для моих последователей полости с пригодным для дыхания воздухом и держи миазмы подальше от Исследовательского центра Гоетии.
— Боюсь, ничто, кроме сожжения дерева миазмов, не остановит его цветение, Ваше Величество, — предупредил его Душар с привычной отстранённостью. Последние несколько часов он непрерывно читал аналитические заклинания, чтобы лучше понять процесс. — Оно навёрстывает несколько потерянных столетий роста за какие-то часы.
— Такими темпами Тёмный лес поглотит половину Магволии, — прохрипел Гектор.
А может, и всю, когда комета пересечёт созвездие Минотавра и ещё больше усилит Музу, — мрачно подумал Саймон. Масштаб хаоса и число погибших тяжким грузом давили на него. Умирают тысячи.
Саймон телепатически приказал культистам отвести выживших в безопасные от миазмов воздушные карманы, но в глубине души знал, что большинство уже обречено. Возвращение Музы будет вымощено множеством трупов.
Партия Войны тоже никак не могла не отреагировать на эту внезапную угрозу. Возможно, прямо сейчас к Тёмному лесу уже летит флот дирижаблей, чтобы обстрелять его. Саймон мысленно связался с Шабрам, чтобы та выступила посредницей, и отправил на запад горгулий-гонцов, прося о мирной встрече и обещая поддержку против Эвфемии, но понятия не имел, станут ли Лориана и Луи слушать его или хотя бы верить ему. Успеют ли они вообще наладить связь?
Это не закрепится, — убеждал себя Саймон, заглушая вину. Всё это исчезнет. Однажды я проснусь с инструментами, чтобы остановить это. Скоро у меня будет нужное знание, чтобы предотвратить эту катастрофу навсегда.
Это должно было стоить таких жертв. Должно было.
К счастью, среди всего этого безумия нашёлся и повод для радости. Саймон поднял взгляд от хрустального шара и увидел знакомое, любимое лицо, поднимающееся по ступеням святилища.
— Так вот они, Залы Минотавра, — заметила Кассандра, оглядываясь; следом за ней шли её ведьмы, а Нора несла в руке магический фонарь. Она улыбнулась Саймону и его семье. — Рада видеть тебя целым и невредимым, Саймон. Я боялась, что найду это место в руинах, а тебя — одного среди пепла.
— Как видишь, твои страхи были напрасны, — ответил Саймон, приветствуя её. — Залы Минотавра станут куда лучшим местом для жизни, когда ты будешь в них.
— Благодарю покорно. — Кассандра заметила Музу и почтила её уважительным поклоном. — Рада познакомиться, миледи.
Её любезность пропала впустую. — Ты, вероломная жрица, лживой подругой была. — Затем Муза с ненавистью уставилась на Саймона. — Я чую его запах на тебе, подстилка. Даже его обещания блаженства и единения были ложью.
— Говорит существо, которое с самого начала намеревалось предать своего освободителя, вместо того чтобы выполнить свою часть сделки, — презрительно ответил Саймон. Как такое древнее и могущественное существо могло быть настолько мелочным? — Ты проиграла. Прими поражение с достоинством.
— Должна быть лазейка, — ответила Муза, явно не вняв намёку. — Я буду изучать договор, пока не найду изъян — незамеченный и смертоносный.
— У тебя нет времени на такие траты, Возлюбленная. — Саймон повернулся к демонам и культистам в зале. — Очистить святилище.
Прах, оставшийся от четырёх вероломных культистов в зале, чудесно укрепил дисциплину, и все, кроме Музы и семьи Гонориус, покинули тронный зал. Так было даже лучше. Подчинить силу Музы было вторичной задачей по сравнению с тем, чтобы заставить её ответить на вопросы, слишком важные, чтобы их подслушали слуги.
— Мне нужны ответы, которые можешь дать только ты, — сказал Саймон. — Я ждал их достаточно долго.
— Я не скажу тебе ни– — Волна боли прокатилась по Музе: сама мысль о неповиновении была наказана договором и сменилась кротким послушанием. — Что ты желаешь узнать, Возлюбленный?
— Я говорю не с тобой, Муза. По крайней мере, пока. — Саймон уставился на кристалл миазмов, вросший ей в лоб. — Отзовись на зов своего хозяина, Минотавр.
Муза уставилась на него на мгновение, её лицо исказилось от непонимания. Её черты искривились, пока она пыталась осмыслить просьбу. Возможно, она забыла, где заканчивается дриада и где начинается демон, деля с ним свою сущность четыре столетия.
Но затем демон ответил.
Музу скрутило от боли, когда кристалл в её лбу вспыхнул зловещим, потусторонним оранжевым светом. Дриада закричала от агонии так, что Кассандра и даже сам Саймон на миг поморщились от сочувствия, а затем — от смутной тревоги, когда её череп начал уродливо меняться. Её лицо разорвалось вдоль носа, словно две половинки маски разъехались в стороны, обнажая под собой иной лик — без красоты и без единого намёка на человечность.
— Мне снился самый долгий сон, — произнёс глубокий и ужасный голос.
Существо, чьё лицо проступило из лица Музы, вполне заслуживало своего титула Минотавра. Два огромных бычьих рога, каждый из которых мог насквозь пронзить человека, обрамляли демонический лик из обнажённой белой кости и пурпурной плоти. Оранжевые светящиеся глаза излучали зло над пастью с острыми кинжальными клыками.
— Мне снился ты, нечестивый рыцарь, — произнёс архидемон голосом, который отдавался и в святилище, и в самом черепе Саймона. — Мне снилось, что мы едины и ввергаем этот мир в раздор… кровь твоего отца стекает по нашим рогам и наполняет нашу пасть радостью.
То же чувство тоски, что охватило Саймона при первом взгляде на Музу, ненадолго вернулось; ощущение, что кристалл зовёт его, что он был создан для него и что его судьба всегда была в том, чтобы слиться с ним, раз уж он родился под звёздами Минотавра. Оно длилось недолго — Несокрушимая Корона погасила эффект, — но Саймон заметил, что Кассандра, почувствовав этот зов, слегка встревожилась из-за кристалла. Саймон взял её руку в свою, и его прикосновение вывело её из транса.
Он довольно многословен для архидемона… и к тому же умён, — подумал Саймон. Он наполовину ожидал дикой личности, похожей на существ, чьё имя носило его созвездие, но Зодиакальный Демон Минотавра звучал древне, почти мудро. Это не быкоголовый зверь. Лучше ступать осторожно, даже с договором.
К тому же тот его сон… было ли это прошлое правление? Может, Минотавр получал вспышки прошлых возможностей — как Саймону снились разные смерти отца?
— Ты помнишь это, верно? Тот сон о том, что должно было случиться. — Чёрный язык скользнул меж клыков демона. — Было предсказано, что ты придёшь сюда, чтобы слить свой дух и плоть с моими. Ты разбил бы мои цепи, а я освободил бы тебя такими способами, которых тебе не постичь. Мы были бы великолепны вместе.
Саймон вспомнил, что список смертей его отца прямо исключал Саймона из числа смертей, связанных с Зодиакальными Демонами. Учитывая, что мать в его юности возила его близко к Магволии, он, должно быть, встречал Минотавра не раз.
Что это говорит обо мне? — мрачно подумал Саймон. Что в одном правлении я мог стать Паладином, а в другом — продать душу демону ради мести?
— Эта возможность давно в прошлом. — Саймон чувствовал собственническое отвращение духа Владыки внутри себя — как дракон, дышащий дымом на вора, подобравшегося слишком близко к его сокровищнице. — Могу сказать, что мой Класс не допустил бы такого слияния. Мы встретились слишком поздно, боюсь.
— Да… да, я знаю. — Демон издал нечто похожее на вздох печали. — Мардок обманул меня вновь. Он украл тебя у меня, развратил тебя, как развратил весь этот мир, и вверг его будущее во тьму.
Знал ли он о правлениях? Или просто чувствовал, что с временной линией что-то не так?
— Поразительно, — пробормотал Душар, уже несколько минут разглядывавший то место, где лицо Музы превращалось в лицо самого Минотавра. — Впервые вижу демона и его носителя, насильно сосуществующих без слияния. Вам приходится сменяться по очереди, или ваш носитель подавляет вас, пока его не вынудят уступить контроль?
— Это дерево — тюрьма, — посетовал Минотавр. — Я спал так долго, запертый между прошлым и будущим, тянулся к одному, но так и не достиг ни того, ни другого. Цепи, что вы на нас надели, на время вытащили меня из забытья, но скоро я вновь угасну. Это пытка — и для меня, и для моего носителя. Наши духи жаждут слиться, но там, где должны соединиться наши разумы, зияют кровоточащие раны.
В глазах Кассандры на миг вспыхнуло сострадание. Только она могла почувствовать сочувствие к запечатанному демону. — Как твоё имя, великий архидемон?
— Я Астерион, Минотавр. Прядильщик колеса смерти и перерождения, тот, кто вершит циклы насилия. — Минотавр обратил свой отвратительный взгляд на Кассандру. — Ты тоже могла бы стать моей родственной душой. Чего ты ищешь, дочь демонического рода? Бессмертия? Перерождения любимого? Жизнь и смерть в моей власти.
— Не смей, — пригрозил Гектор, выхватывая топор. — Или я срублю твой деревянный сосуд…
— Договор не позволяет тебе прикоснуться к ней без моего позволения, — напомнил ему Саймон. Они с Душаром всё предусмотрели. — Стой на своём месте, Астерион, если не хочешь досрочно вернуться в Бездну.
— Я не против слиться с ним, Саймон, — ответила Кассандра с куда большей невозмутимостью, чем позволяла ситуация. — Если бы мы могли освободить Музу и передать договор мне, я помогла бы вам обоим.
— Это был бы чудеснейший эксперимент, дочь моя, но я советовал бы осторожность, — решил Душар. — Эта сущность явно уникальный демон, не похожий ни на одного из тех, с кем я когда-либо сталкивался. Он заслуживает дальнейшего изучения и наблюдения, прежде чем переходить к практическим опытам.
— Отец, сестра… — Порядком ошеломлённый Гектор покачал головой. — Вы не можете говорить серьёзно… это безумие.
— Ты слишком торопишься, — согласился Саймон, сверля Минотавра взглядом. — Попробуй обмануть нас на свой страх и риск.
Взгляд демона померк. — Это не важно, — сказал он вдруг куда более тихим голосом. — Всё это не важно.
— Что ты имеешь в виду? — спросила Кассандра, нахмурившись.
— Эта вселенная… — Астерион на миг замялся на слове. — Неправильная. Я чувствую это. Неправильность… и ты в самом её центре. — Он взглянул на Саймона с эмоцией, которую, как тому казалось, архидемон испытывать не способен: неуверенностью. — Что ты сделал с миром, Саймон?
Спина Саймона напряглась, когда он ощутил на горле призрачные пальцы. Его рука метнулась к шее и не нащупала ничего, но он продолжал чувствовать зловещее, невидимое присутствие, давящее на кожу.
— Саймон? — спросила Кассандра, ощутив его тревогу. — Что-то не так?
Это как в тот раз, — подумал Саймон, вспоминая своё второе правление, когда он совершил ошибку, упомянув правления Лориане. Воспоминание о невидимых руках, задушивших его насмерть, оставалось ярким в его памяти спустя почти дюжину петель. Не смертный приговор… предупреждение.
Астерион мог чувствовать правления — или по крайней мере их влияние на реальность. Он не мог понять истину, но подбирался достаточно близко, чтобы рискнуть запустить предохранитель Багряного Трона. Тот предупреждал Саймона: либо заставь архидемона замолчать, если тот подберётся слишком близко к разгадке, либо терпи последствия.
— Неправильность? — поинтересовался Душар, не в силах подавить любопытство. — Не мог бы ты пояснить?
Саймону нужно было сменить тему — сейчас, пока он не растратил это правление впустую.
— Мне нужны другие, более срочные ответы, Душар, — сурово сказал Саймон, быстро переходя к одному из своих многочисленных вопросов. — Был ли Мардок одним из вас? Зодиакальным Демоном? И что вы вообще такое?
— Мы владыки Бездны, слёзы великого Абраксаса, — спокойно ответил Астерион. Саймон тут же почувствовал, как давление на шее исчезло, стоило разговору уйти от временной петли. — Тринадцать нас было, детей тьмы между нашими звёздами.
— Абраксас? — переспросил Душар, не узнавая имени. — Это имя кометы?
— Так её называли ваши эльфийские астрологи, когда мы почтили этот мир своим присутствием два оборота назад, — ответил Астерион, бросив взгляд на свечение кометы. — Наши кристаллы родились из неё; осколки, низведённые на этот мир теми, кто вглядывался в небо и тянулся к нам со своими страхами, даруя нам форму и смысл.
— Вы осколки кометы? — Саймон быстро сложил два и два. — Комета — это кристалл миазмов?!
Истинный ужас ситуации быстро дошёл до него. Саймон наконец понял, почему чудовища и миазмы столь быстро распространяются по всему миру; по той же причине, по которой крошечный кристалл его собственного изготовления мог постепенно превратить целый храм или замок в логово монстров.
Комета Абраксас превращала всю планету в Подземелье.
— Я и не представлял, что существует кристалл такого размера и чистоты, что одни лишь осколки могли породить архидемонов, — пробормотал себе под нос Душар, и глаза его заблестели от возбуждения. Он вытащил из рукава листок бумаги и принялся записывать заметки. — Откуда он взялся? С каких пор существует? Эта комета родилась из самой Тьмы или же она — последний остаток утраченного мира, уничтоженного магией?
— Я не знаю, — честно ответил Минотавр. — Я обрёл цель, когда люди со страхом взглянули на звёзды, что дали мне жизнь, и не помню ничего из того, что было прежде. Возможно, я демон созвездия, извлечённый из Бездны смертными желаниями, или воплощение смертного ужаса и кошмаров, обретшее форму под сиянием Абраксаса. Так или иначе, мне всё равно. Я знаю, что я такое и для чего рождён… вернее, знал.
Саймон нахмурился. — И в чём же твоя цель?
— Ввергнуть этот мир в кровопролитие и раздор. — Ну конечно, чего ещё Саймон мог ожидать? — Я архидемон циклов. Сменяющихся времён года, жизни и смерти, войны и бесконечного насилия. — Как ни странно, эти слова он произнёс не с гордостью, а с усталостью. — Но я спал так долго… теперь всё это кажется бессмысленным. Не знаю, есть ли смысл разорять мир, уже столь разрушенный.
Его заточение измотало его, — подумал Саймон. Договор вынуждал Астериона говорить правду, так что он был искренне истощён. Будем надеяться, что остальные Зодиакальные Демоны окажутся в таком же положении, хотя почему-то я сомневаюсь, что нам так повезёт.
Кстати, было ли умение Астериона чувствовать правления следствием его уникальной власти над циклами или чем-то, что было у всех Зодиакальных Демонов? Саймон должен был выяснить ответ, хотя бы для того, чтобы другие архидемоны не адаптировались к его действиям.
— Все ли Зодиакальные Демоны стремятся к разрушению? — спросила Кассандра, и её воодушевление внезапно поубавилось. Саймон догадался, что теперь перспектива слияния с демоническим разжигателем войны казалась ей куда менее привлекательной.
— Нет, — ответил Минотавр, к немалому удивлению Саймона. — Каждый из нас — остров, подвластный приливам собственных прихотей. Другие стремятся править, наслаждаться или охотиться и разрушать. Дева предпочла бы, чтобы ей поклонялись, ослепляя смертных светом обожания, а я всегда искал лишь одиночества.
— Тогда, может, некоторые демоны открыты для переговоров? — с надеждой предположила Кассандра, обернувшись к Саймону. — С некоторыми из них, возможно, удастся договориться.
Саймон почему-то счёл это маловероятным, особенно учитывая, что Благородные Герои запечатали их всех, вместо того чтобы попытаться хоть как-то сосуществовать. Даже если некоторые из них были менее разрушительными, чем другие, уже сам факт, что одно лишь их пробуждение вызывало катаклизмические опустошения, делал их по природе своей опасными для смертных.
— А как же Мардок? — поинтересовался Саймон. — Он был вашим предводителем? Тринадцатым и сильнейшим Зодиакальным Демоном?
От одного этого предположения Минотавр издал мрачный, злобный хрип. — Мардок был предателем. Никто из нас не выступал друг против друга, ибо мы были братьями, рождёнными из звёзд… кроме этой гадины, что превосходила всех нас в хитрости и злодействе.
Я так и знал, — подумал Саймон. — Он помог Героям победить и запечатать вас, верно?
— Да. Он скрывался и ходил среди смертных, тайком выдавая наши слабости нашим врагам, чтобы одному править этим миром, затопленным злом. — Астерион уставился на тень Саймона, словно мог разглядеть в ней нечто незримое. — Я чувствую его отголосок в тебе… вместе с зловонием мерзкого дракона и самым гнилым человеческим сердцем, чьё биение мне доводилось слышать.
Руки Саймона сжались в кулаки. — Часть их остаётся в их преемнике, так ведь? Так же, как Благородные Крестоны помнят своих прежних носителей.
— Природа теней — тонуть в более глубокой тьме. Они вернулись во Тьму, как вернёмся и все мы. — Глаза Астериона мерцали. — Интересно… было ли это его целью с самого начала?
— Каковы были отношения Мардока с моим предком, Элиосом Магносом? — спросил Саймон Астериона. — С Библиотекарем? Он был одним из героев, запечатавших вас, верно?
— Кровь предателя течёт в твоих жилах, — ответил Астерион. — Мне снился этот человек и ходячий труп, в которого он превратился. Сколько же в нём было страха и горя, когда у него на глазах я убил его товарищей и вымазал рога в их внутренностях. Он называл меня множеством имён, когда запечатывал.
— Да, я догадывался, что вы расстались не по-доброму, — сухо сказал Саймон. — Когда и почему он оставил героев, чтобы присоединиться к Мардоку?
— Я не уверен, — признался Астерион. — Когда я вновь пробудился, он уже присягнул Мардоку, отринув человечность ради иссохшего нежития. Они запихнули меня в эту тюрьму и удалились. Моя носительница, возможно, расскажет тебе больше.
И Саймон обязательно спросит — после того как подтвердит последнюю важную крупицу информации. — Как мне уничтожить тебя и твоих собратьев-демонов?
— Этого я не знаю… но это возможно, — настороженно подтвердил Астерион: договор вынуждал его отвечать. — Твои предшественники много, много раз терпели неудачу, пытаясь разбить кристаллы, хранящие наши души, однако я ощутил уничтожение Мардока столетия назад. Тень, что следует за твоими шагами, — лишь отголосок того, что некогда было.
— Значит, его кристалл был уничтожен навсегда? — надавил Саймон. — Когда? Когда Гаргаут убил его, или раньше? Можете ли вы, Зодиакальные Демоны, выжить без него?
— Я… я не могу сказать. Старые вчера часто сливаются воедино. — Астерион запнулся. — Почему ты меня об этом спрашиваешь?
Потому что Лориана указала, что ей так и не удалось найти кристалл миазмов достаточной чистоты, чтобы направить через него тёмный Класс. Саймон размышлял, не использовал ли Мардок свой собственный, чтобы создать Владыку, пожертвовав собственным бессмертием ради силы.
Увы, похоже, Астерион и на этот вопрос не знал ответа — как не имел понятия и о том, каким образом Гаргаут вообще сумел навсегда убить Мардока.
— Мы — воплощённые страхи, множество голосов Тьмы, — провозгласил Астерион. — Пока существуют звёзды, от которых мы черпаем силы, мы будем жить в той или иной форме.
— Если я правильно понимаю, ваши силы достигнут пика, когда комета войдёт в твоё созвездие, — заметил Саймон. — Что тогда с тобой станет? С этой землёй?
— Когда Абраксас воссияет на Минотавре, я сброшу эту тюрьму из коры и сока.
Душар тут же заметил ключевую деталь. — Без собственного сосуда?
— В нём не будет нужды, — с тоской ответил Астерион. — Как только Абраксас наделит меня своей силой, я смогу воплотить новое тело, созданное из миазмов, а не из хилой плоти. Я возрожусь воистину.
Саймон нахмурился, вспомнив слова Элиоса Магноса о том, что кристалл Скорпиона пока способен лишь искушать и манить, но что он не станет препятствовать его попытке к бегству. Просто не будет иметь значения, если Зодиакальный Демон не найдёт носителя к тому времени. Он выйдет во всей своей полноте, как в древние времена.
— И всё же могущественная родственная душа усиливает нашу мощь, — сказал Астерион, с тоской глядя на Кассандру. — Есть вещи, которые мы могли бы сделать вместе и которых ни один из нас не достигнет в одиночку.
— Почему я, лорд Астерион? — поинтересовалась Кассандра. — Есть многие, кто носит твой знак. Что делает меня или Саймона особенными для тебя?
— Только смертные, в чьих душах есть склонность к Тьме, способны гармонировать с моим духом. Те, в ком течёт кровь демонов, или те, кого вы, смертные, зовёте «провидцами», тоже могут стать вместилищем моего духа — если носят мой знак.
Саймон нахмурился. С одной стороны, это объясняло, почему Муза связалась в Уиспермайре лишь с немногими людьми, способными послужить носителями. В Кассандре текла демоническая кровь, Лоримор, вероятно, запятнал своего сына Тьмой уже одним своим присутствием, а Саймон происходил от провидца-лича.
С другой стороны, то же самое относилось ко всей родословной Магнос. Если хватало одной капли крови провидца, то все братья и сёстры Саймона — даже сама Эвфемия — в неподходящих обстоятельствах могли стать носителями Зодиакальных Демонов.
Это не предвещало миру ничего хорошего.
Может ли комета породить новых демонов силы Зодиакальных Демонов? Или же она окажется достаточно далеко от планеты, и никакие новые осколки не достигнут поверхности? Саймон задумался, не позволит ли ему заполучить некоторые из них создавать вассальные Классы, связанные с Тьмой…
— Душар, есть ли у нас телескоп, достаточно мощный, чтобы как следует разглядеть комету? — тут же поинтересовался Саймон.
— Боюсь, что нет, — со вздохом ответил Душар. Он звучал столь же жаждущим рассмотреть этот колоссальный кристалл миазмов вблизи, как и Саймон, и столь же раздосадованным отсутствием подобающего снаряжения. — Линзы, позаимствованные из наследства Его Покойного Величества Бальзама, недостаточно точны. Иначе я бы раньше подтвердил истинную природу кометы.
— Где же нам раздобыть такой телескоп?
Душар крепко задумался. — Может статься, Маяк Церкви? — предположил он. — Это средоточие астрологических исследований Церкви Света. В стране Муза, вероятно, хранится один — благодаря Ремесленнику.
И то, и другое сейчас было вне их досягаемости, к раздражению Саймона. Всё же он сделал мысленную заметку разобраться с этим в будущем правлении.
«Лорд Владыка?» — окликнул его в мыслях горгулья, вырывая из раздумий. «К нам с запада летит флот.»
Саймон замер. «Дирижабли из Исследовательского центра Гоетии?»
«Не только они.» Горгулья звучал неуверенно. «Кажется, с ними дракон.»
Дракон? Вивр? Нет, в этом не было никакого смысла. Она бы ни за что не связалась с Партией Войны и, по последним сведениям, находилась в Уйо. Неужели это то же существо, о котором ему сообщали в последние месяцы?
Как бы то ни было, Лориана не стала бы отправлять такие силы ради простых переговоров. Либо их прошения не дошли, либо им не поверили.
— К нам приближается флот, — предупредил Саймон союзников, прежде чем взглянуть на Астериона. — Посмотрим, стоил ли ты хлопот с освобождением…