С неба дождём сыпался драконий огонь, а вместе с ним — пламя дрейков, их разряды и даже снег дрейков.
Саймон с трудом лавировал над холмами, стараясь не попасть под шальные удары, и пытался оторваться от двух преследовавших его огненных дрейков. Эти твари — драконий эквивалент обезьян и размером примерно с них же — к несчастью, оказались весьма настырными. Несомненно, они проявили бы куда меньше упрямства, не будь его воронье обличье столь крошечным.
Ещё больше этих созданий сбивалось в стаи ближе к земле, осыпая ударами Стихийный Барьер — заклинание, которое Сатин подняла для защиты своей наставницы от атак, пока Фрея сосредоточенно разила дракона Маррако заклинанием Нова. Альфонс тем временем с боем пробивался сквозь бронированных орков, пытавшихся зайти магам во фланг, а Мел кралась вокруг, вырезая лучников.
Как и ожидалось, дракон Маррако напал на них возле разрушенного замка, где обосновался около полудня, перебив прежних обитателей. Зверь уступал в размерах Вивр, будучи «всего лишь» пятидесятифутовой громадиной в багровой чешуе, но он подчинил себе небольшой зверинец из дрейков помельче и местное орочье племя, заставив их сражаться на своей стороне. Те сразу же попытались зайти отряду во фланг, из-за чего бой пошёл несколько сложнее, чем предполагалось.
И всё же Саймону представилась отличная возможность и понаблюдать в деле за заклинанием Нова Фреи, и опробовать своё собственное.
Похититель Памяти. Забудьте о драконе и друг о друге.
Его психическая мощь выплеснулась волной забвения, ударив по двум преследователям, и пусть она наткнулась на некое сопротивление, Саймон продавил его и поджарил их крошечные мозги. Дезориентированные, оставшиеся без хозяина твари посмотрели друг на друга не как на верных союзников, а как на чужаков, и инстинкты довершили начатое. С истошным визгом они вцепились друг в друга, пока Саймон ускользал прочь.
Почти полный успех. Его новое заклинание Психизма VII круга, Похититель Памяти, позволяло Саймону навсегда стереть что угодно из памяти цели: событие, человека, драгоценное воспоминание… В теории стереть можно было всё что угодно, лишь бы Саймон точно знал, на какую именно крупицу знаний нацелен. Жаль, что я не вижу воспоминание, которое удаляю.
Саймон подлетел ближе к орочьим лучникам, чтобы помочь Мел. Орки почти не обращали на него внимания, тем более что не получали никаких оповещений, когда он выбирал их целью Похитителя Памяти.
Забудьте о драконе. Он выжег это знание из мозгов стрелков, и один лишь вид Маррако вселил в их сердца панику, заставив сломать строй. Забудьте о себе.
Один этот приказ истощил его куда сильнее, чем Саймон ожидал, и вынудил удерживать концентрацию на цели на несколько секунд дольше обычного. Лучник, ставший мишенью Похитителя Памяти, рухнул наземь с остекленевшим взглядом; изо рта у него капала слюна. Он превратился в идиота с кашей вместо мозгов.
«Чем больше воспоминаний я стираю, тем больше миазмов и времени требует заклинание», — отметил Саймон, пока Мел направо и налево перерезала глотки дезориентированным лучникам. «Слишком большая потеря информации ввергает цель в кататонию, так что я могу выжигать мозги до тех пор, пока они не превратятся в пустые оболочки».
— Вы, смертные, совсем избаловались, — посетовал Маррако, прикрывшись крылом от ледяных сосулек Фреи. — Без сомнения, вы привели принцессу мне в дар и как дань, которую я с радостью приму. Отдайте мою собственность, и я сохраню вам жизнь.
— Я ничья не собственность! — огрызнулась Сатин, обновляя щит. — И уж тем более не ящерицы!
— Вижу, время так и не научило тебя мудрости, — произнесла Фрея, собирая силы для заклинания Нова. — Неужели ты рассчитываешь, что после убийства стольких людей мы отдадим тебе кого-то из своих, Маррако?
— Неужели я ждал слишком многого, надеясь на благодарность, эльфийка? Заклинание Нова ударило по Маррако и сбило его в воздухе; дракон рухнул на землю с сокрушительной силой, разметав во все стороны пыль и орков. — Мы, драконы, подобны буре. Разве буре клянутся отомстить?
Фрея приготовилась ударить снова, но град снарядов от оставшихся дрейков вынудил её укрыться за спиной Сатин. Принцесса быстро сотворила некую Молитву, которая отбросила мелких тварей назад: невидимый барьер заставлял их отскакивать при попытке подобраться слишком близко.
Маррако принялся готовить заклинание баффа, и Саймон воспользовался его заминкой, чтобы подобраться ближе и нацелить на него Похитителя Памяти. Он попытался стереть у зверя все познания в чародействе и оставить его ослабленным.
Вместо этого его психическая атака наткнулась на непроницаемую стену несокрушимого высокомерия и сошла на нет.
В терминах Системы Харизма олицетворяла силу воли, и более высокий показатель этой характеристики повышал сопротивляемость магии. У драконов её было с избытком, вполне под стать их непомерно раздутому эго, так что они с лёгкостью отмахивались от попыток Саймона перекроить их пустые мозги.
С другой стороны, память и самосознание драконов могли храниться в их дракалите, а не в мозге. Похоже, создание обладало врождённой защитой от Похитителя Памяти, какой до сих пор не демонстрировал ни один другой зверь.
— Чаще всего вы благодарите своих ложных богов за то, что они пощадили ваши жизни… вот только пощадил вас вовсе не свет в небесах. Это был я. Многое говорило о драконах то, что сравнение себя с богами звучало из их уст чуть ли не проявлением скромности. — Ну и что с того, что я съел горстку ваших крестьян и сжёг их дома? Я мог бы сожрать их всех, но не стал. Я сдержал себя.
Маррако завершил некое заклинание усиления огня и обрушил на Альфонса пылающее дыхание. Из его пасти вырвался поток пламени, плавя камень и испепеляя всех оказавшихся поблизости орков.
Однако ускоренный Альфонс оказался куда быстрее пламени и опередил его. Паладин кружил вокруг дракона, сокращая дистанцию, а его клинок ослепительно сиял накопленной мощью.
— Вам следовало сказать: «Спасибо, великий Маррако, за то, что проявил такую сдержанность, когда другие не стали бы», — посетовал дракон, переводя дух для нового удара. — «Спасибо, Маррако, за то, что по своему великодушию ты не пожрал всех моих никчёмных детей».
Саймон улучил момент и ударил по нему Пожирателем Разума; и там, где скальпель Похитителя Памяти спасовал, психический молот концентрированной злобы оказался вполне действенным.
От психического удара дракон на мгновение покачнулся от неожиданности. Альфонс и Мел тут же настигли его с обеих сторон: первый поразил Маррако мечом в грудь, а вторая вскочила дракону на спину, полосуя его крылья.
— Удар Полярной Звезды! От клинка Альфонса в точке удара вспыхнул крестообразный сноп света, вырвавший чешую Маррако и пробивший брешь в его природной броне. Под рёв зверя паладин тут же отступил. — Сейчас!
— Мифическое Усиление! — наложила Сатин на Фрею, и та немедленно подхватила: — Нова!
Зелёный снаряд врезался в незащищённую грудь Маррако и разорвал её чудовищным взрывом. Колоссальная сила удара опрокинула дракона на спину, так что Мел едва успела спрыгнуть. Он так и остался лежать, задрав к небу все четыре лапы, а на месте, где должно было быть сердце, дымился кратер, из
которого сочилась огненная кровь.
— С… смерть? — прохрипел дракон, испуская последний вздох; последним, что он увидел, был кружащий над ним в вышине Саймон. — Больше… никогда…
И затем он умер. Уцелевшие дрейки и выжившие орки в панике бросились наутёк, оставив победу за отрядом.
В общей сложности бой продлился от силы минут пятнадцать.
— Видишь? — ухмыльнулась Мел, стирая кровь со своих клинков. — Было не так уж и трудно.
— Я почти не получил опыта, — пожаловался Саймон, опустившись на орочий труп. Дракон не был так уж слаб — Саймон оценивал его где-то в 60-й уровень, — но добычу победы разделили на пятерых, так что ему почти ничего не досталось.
По крайней мере, он увидел достаточно сотворений Новы, чтобы составить отчётливое представление о том, как работает это заклинание. Саймон не сомневался, что со временем сможет создать разновидность со стихией Тьмы и без особых наставлений со стороны.
Мел и не подумала его утешать. — Ага, в этом вся суть отряда: надо учиться делиться.
— Саймон, поделюсь с тобой крупицей мудрости, — сказала Фрея. — В одиночку человек идёт быстрее, но вместе с другими доберётся дальше. Запомни это.
Саймон фыркнул. — И сколько времени у тебя ушло, чтобы это придумать?
— Триста лет, плюс-минус. — Фрея направила посох на останки дракона: — Телекинез.
Маррако, по-видимому, взял пример с Гаргаута и проглотил немало сокровищ, включая жёлтый самоцвет в форме звезды и зачарованный священный клеймор, который Альфонс тут же прибрал к рукам.
Однако больше всего внимание Саймона привлёк дракалит. Камень походил на красно-чёрный маналит шириной более пяти футов, хотя по форме напоминал трёхкамерное сердце, покрытое толстыми, похожими на чешую пластинами застывшей магмы. Сердцевина кристалла пульсировала оранжевым светом и золотистой маной, настолько тёплой, что воздух вокруг нагревался. Казалось, он едва заметно трепетал, несмотря на то что был вырван из тела и невооружённому глазу казался неподвижным.
Впрочем, взор Тёмного Провидца явил Саймону его истинную суть: горнило маны, нет — карликовую звезду, чьё раскалённое сердце не выпускало наружу ничего из своего притяжения. Энергия внутри оказалась настолько сконцентрированной, так плотно сжатой в одну точку, что Саймон не мог понять, состоит ли она из множества душ или всего из одной. Обычные маналиты по сравнению с этой драгоценностью казались напрочь лишёнными магии.
Странно… Саймон осмелился опуститься прямо на дракалит. Жар сжёг бы его когти, не будь защитных баффов от огня, которые Сатин наложила на отряд перед боем. Он почти ощущается как Крестон, но слишком живой, чтобы поместить его в мой Инвентарь…
Он не мог толком этого объяснить. Дух Владыки внутри подсказывал, что здесь есть чем поживиться, есть сила, которую можно похитить, найдись у него для неё место, но как такое возможно? Пожирание Крестона действовало только на, собственно, Крестоны, а дракалиты существовали отдельно от Мировой Души. К тому же Система не давала никаких сведений, никаких оповещений, никаких подсказок о перках, которые помогли бы Саймону понять, какую силу он мог бы из него извлечь.
— …кажется, мы его потеряли, — донёсся до него голос Мел. — Это не ворон, а какая-то разжиревшая сорока.
— А? — Саймон очнулся и обнаружил, что остальные улыбаются, глядя на него. — Что? А где Маррако?
— Ты пялишься на дракалит уже больше минуты, — хмыкнула Фрея, показывая кошель. К изумлению Саймона, внутри виднелась крошечная версия покойного Маррако. — А что до нашего дракона, то я его уменьшила.
— Ты даже не представляешь, сколько денег нам сэкономило это заклинание, — заметила Мел.
— Вот и отлично! — согласился Саймон. — Теперь я смогу сделать оружие и из его тела, и из его души!
— Так или иначе, — прокашлялся Альфонс. — Нам пора продолжить путь к Водопаду Мага. Местная дриада наверняка выйдет нас поприветствовать, так что Саймону лучше помалкивать.
— О, раз уж это наш последний шанс поговорить на какое-то время… — Мел уставилась Саймону прямо в глаза и задала щекотливый вопрос: — Это правда, что твой брат Дассейн трахает свою мантикору?
В ответ на её вопрос раздалось несколько смешков, и Саймону живо представилось, что Касвал тоже бы посмеялся. Бедный Дассейн, он не заслужил этой клеветы Белого Единорога. — Нет, неправда.
— Хм. Но своих солдат-перевёртышей он всё же седлает, верно?
— Да, седлает. — Саймон прищурился. — С чего вдруг такой интерес к личной жизни моего брата?
Мел пожала плечами. — Я слышала, как вы с Сатин обсуждали виды на замужество, и хотела убедиться, что ты не пытаешься надуть мою подругу.
Альфонс удивлённо вскинул бровь, глядя на Сатин. — Ты бы пошла за принца Дома Магнос?
— Я предпочла бы выйти за Вердиса из Кокани или за близкого друга, — ответила она, но намёк пролетел слишком высоко над головой бедняги Альфонса, чтобы тот его уловил. — Однако я принцесса Магволии. И должна действовать прежде всего на благо своего народа.
— Почему бы тогда не переключиться на другого его брата? Принц Талас — уважаемый воин, и я слышала, он весьма хорош собой — Саймон покатился со смеху прежде, чем Мел успела договорить, к немалому её раздражению. — Что? Я сказала какую-то глупость?
— Прости, — извинился Саймон. — Я и забыл, что большинство людей не знакомо с моей семьёй лично и судит о ней только по байкам нашего ведомства пропаганды.
Альфонс не удержался и поддразнил: — Твой брат что, ещё страшнее тебя?
— Нет, просто он никакой не уважаемый воин… — Саймон выдержал короткую паузу. — Во всяком случае, среди тех, кто его знает.
— Серьёзно? — Мел почесала в затылке. — Разве он не высокоуровневый Берсерк?
— По меркам Дома Магнос это мало о чём говорит. Такие, как Луи и Норбелль, задрали планку слишком высоко. — Талас… не так плох, каким мог бы оказаться, но по моему скромному мнению Владыки, Дассейн всё же был бы партией получше.
— Какая лестная рекомендация, — с иронией заметила Сатин. — Он хотя бы танцевать умеет?
— Как ни удивительно, он в этом весьма хорош, да, — отозвался Саймон в том же тоне, чувствуя, как в груди разливается тепло. Неужели эти люди начинают ему нравиться?
Он и раньше уважал их, или хотя бы то, что они собой олицетворяли, но странствие с ними напомнило Саймону о временах в Святилище. Они были хорошими людьми — в отличие от большинства чудовищ, к обществу которых он привык.
Впрочем, отряд Альфонса не питал наивных иллюзий насчёт истинной природы мира и отнюдь не был неподготовлен. Несмотря на то что некоторые его спутники поначалу сильно отставали по уровням от таких фигур, как Тибальт, Героическая Судьба и повышенный прирост опыта позволяли им сокращать этот разрыв куда быстрее. Они умели действовать слаженно и по выверенной тактике.
При должном руководстве и наставничестве они через год вполне могли оказаться одной из крайне немногих групп, способных бросить вызов Зодиакальным Демонам, помимо Дома Магнос. Такие, как Альциона, уже доказали готовность прислушиваться, а Альфонс отличался удивительной широтой взглядов. Даже принцесса Сатин не возражала против брачного союза, если это избавит от вторжения. Союз с Белым Единорогом вполне возможен…
По крайней мере, пока Эллюзия остаётся в стороне.
Они добрались до Водопада Мага ещё до захода солнца.
Место вполне оправдывало своё название. Оно являло собой чудо природы: высокий утёс, с которого окутанные туманом, насыщенные маной воды низвергались в небольшое озеро у подножия. На скалистой поверхности были высечены статуи первых лорских королей, державшие верхнюю часть сооружения на своих плечах — дар древнего Мага, чьё имя в эту минуту вылетело у Саймона из головы.
Воздух был настолько напоён магией из-за близости к местному манадреву, что Фрее больше не требовались маналиты для подпитки. Казалось, от одного лишь дыхания она с каждой секундой становилась всё бодрее.
Сам Саймон, устроившись на плече Альфонса, настороженно озирался по сторонам. Он ожидал новой засады, но в округе царила поразительная тишина и не было ни следа драконов — настолько, что они даже заметили двух белых коней со спиральными рогами посреди лба, пивших воду из озера.
— Единороги… — прошептала Сатин, осторожно приближаясь к одному из них. Создание позволило коснуться своей шкуры, а второй единорог приветственно кивнул Фрее. Впрочем, на Саймона они покосились с подозрением, а от Мел и вовсе отступили на шаг.
— Они подпускают к себе лишь прекрасных и невинных дев, хотя нередко являются доблестным воинам, дабы посвятить тех в рыцари, — произнёс Альфонс, скорее всего ради Саймона. — Один из них присутствовал и на моём посвящении.
— Для них я слишком взрослая, — усмехнулась Мел.
Похоже, они тоже чуют, что я не обычный ворон, — подумал Саймон. Должно быть, это нечто отличное от прорицания, иначе Анафемская Скрытность всё бы заблокировала. Надо совершенствовать своё птичье актёрское мастерство.
Для начала Саймон принялся упражняться в карканье, чем лишь спугнул единорогов, заставив тех ускакать прочь — к немалому огорчению отряда.
Хватит на меня пялиться, я просто обычный ворон, который занимается обычными птичьими делами, — хотелось сказать им Саймону, но он сдержался, дабы не выходить из образа. Он огляделся по сторонам, но полубога-тигра нигде не было видно, впрочем, как и дриады. Разве она не должна была выйти нам навстречу?
Альфонс словно прочёл его мысли, поскольку взял уменьшенный заклинанием Уменьшение дракалит и подошёл к небольшому мысу у кромки озера.
— Шура Запада! — воззвал он, и его Классовый доспех засиял в лучах заходящего солнца. — Я — Альфонс, Паладин Лора! Молю тебя, явись пред нами и прими эту дань!
Его слова на мгновение разнеслись над Водопадом Мага, и ответом им стал могучий порыв ветра.
Он возник из ниоткуда, обрушившись на отряд с мощью надвигающейся бури. Туман маны рассеялся в мгновение ока. Взор Тёмного Провидца уловил короткую вспышку сияния, сравнимую с сиянием мегалита, вслед за чем о себе заявило колоссальное, подавляющее присутствие.
В ослепительной вспышке стали и падающих листьев перед ними возник исполинский силуэт — слишком стремительный, чтобы взгляд успел за ним уследить. Его лапы коснулись озёрной глади с такой точностью и мягкостью, что даже не всколыхнули воду, хотя зверь размерами соперничал с самой Вивр. Казалось, он парил над поверхностью в полной невесомости.
На первый взгляд создание походило на белого тигра — так же, как дракон походил на виверну. Мощный и поджарый, с чёрными полосами в форме молний и шерстью, подобной облакам. Глаза его напоминали сапфиры, сияющие маной, огромные когти походили на стальные ножи, а клыки — на два исполинских клеймора, заточенных точно зубы. Часть спины и лап покрывала лакированная броня, выраставшая прямо из плоти, а хвост раздваивался на конце подобно стальному двузубцу. Над головой, точно нимб, кружило кольцо осенних листьев, ведомое невидимым ветром.
То был не просто тигр, но зримое воплощение силы.
— Я — Шура Запада, защитник Лора, — изрёк великий эйдолон; его властный, мужественный голос напоминал вой урагана. — Я услышал твой зов и приму твоё подношение, Паладин.
Шура, Белый Тигр
Эйдолон 88-го уровня Запада, Осени, Тигров, Металла и Мужества.
Зверь/Божественный
Уровень 88.
Увидев это число, Саймон дважды моргнул. Он доподлинно знал, что Пять Государей принадлежали к числу сильнейших эйдолонов, но воочию увидеть это число… Саймон попросту лишился дара речи. Вот таким эйдолоном и мечтал стать Ваян — истинным полубогом, достойным поклонения.
— Прости за беспокойство, великий Шура, — заговорил Альфонс; он и остальные благоразумно преклонили колени перед исполином. — Благодарим за то, что удостоил нас сегодня своим присутствием.
— Встань, Паладин. Доблестным не пристало стоять на коленях. Эйдолон окинул отряд взглядом самоцветных глаз и кивнул сам себе: — Вы пришли доказать мне своё воинское мастерство? Лишь впечатлив меня, ты заслужишь моё благословение.
— Я с радостью приму любое испытание, какое ты сочтёшь нужным, лорд Шура. Паладин поднялся на ноги. — Однако мы пришли сюда не сражаться, а просить ответов у тебя, стража Мегалита Света, и узнать о зле, что запечатано внутри.
— Значит, тебе ведомо о моей клятве хранителя. В голосе тигра зазвучала горечь. — Увы, жители Серраса освободили меня от этого долга много веков назад, когда изгнали из своего города меня и моих последователей.
В точности как и планировала Хелель, без сомнений. Это объясняло, почему Шура не вмешался, когда Хром Круак и Вальравн напали на собор в прошлом правлении. Терпение демона — страшное оружие.
— Впрочем, вам нечего страшиться заточённого внутри мерзкого архидемона, — провозгласил Шура. — Я почувствовал, что бескорыстная душа принесла себя в жертву, дабы обновить печать.
Кровь Саймона заледенела в его птичьих жилах, а с лица Фреи сошли все краски.
— В жер… — эльфийка сглотнула, когда до неё дошёл ужасающий смысл сказанного. — В жертву?
— Та душа вернула божественную жизненную силу, унаследованную от Матери Маны, чтобы восстановить печать ценой собственной жизни. Шура склонился к Фрее, словно почувствовав её горе. — Я ощутил в ней великое отчаяние. Боль глубиной с море. Полагаю, отдать жизнь и душу ради высшего блага стало для неё… облегчением.
Нет… Сердце Саймона сжалось от муки, пока Фрея зажимала ладонью рот, а на её глазах наворачивались слёзы. Не может… с чего бы ей… это же не…
Слишком рано.
Осознание поразило Саймона словно удар молнии. Он лишил Бельземину клейм, дававших ей цель и рассудок, а затем привёл к Мегалиту Света прежде, чем ей дали время восстановить душевное равновесие. Она коснулась камня, обуреваемая горем, сомнениями и желанием со всем покончить.
По собственному неведению он вновь убил Бельземину.
Погодите… Саймон моргнул. Жизненную силу, которую она унаследовала от Богини Маны?
— Наставница… — прошептала Сатин, придерживая Фрею за руку в попытке утешить.
— Госпожа Фрея… — помрачнел Альфонс и воззвал к Шуре: — Но почему?! Почему госпоже Бельземине понадобилось отдавать собственную жизнь?!
— Архидемон, заточённый внутри Мегалита Света, Хелель, — худшая из своего ужасного племени, — объяснил Шура. — Благородные Герои не сумели её уничтожить, и в решающий миг Мать Маны применила собственную жизненную силу, чтобы пленить демона. Однако враг оказался упорным, а печать — несовершенной. Молитвы Мегалиту Света и Матери Маны помогали укреплять узы, сковавшие Хелель.
— Вот почему она перенаправила эту веру… — пробормотал себе под нос Альфонс, наконец осознав очевидное.
— А как же тёмная комета, ваше тигричество? — не удержалась Мел. — Мы слышали, она сделает демона сильнее.
Шура отмахнулся от опасности. — Печать Мегалита Света была создана так, чтобы удерживать её, даже если она получит благословение Тёмной Кометы. Она вырвется на свободу лишь тогда, когда всякая вера в Мать Маны угаснет в этом мире, если только её наследники не снимут печать сами.
Её наследники? Он имеет в виду Анну и Бельземину? Но наследники предполагают смерть… Саймон с трудом удерживал язык за зубами, чтобы не выдать себя. Неужели Вальравн говорил —
— Что значит «наследники»? — озвучила Сатин вопрос, вертевшийся на кончике клюва Саймона. — С чего бы госпоже Бельземине наследовать силу самой Богини?
Великий белый тигр не ответил на этот вопрос. Казалось, он долго колебался, пока над Водопадом Мага завывал ветер, а затем признал: — Я не могу сказать, дитя. Я связан клятвой молчания, и это обещание всё ещё в силе.
— Кому?! — Фрея вытерла слёзы, судорожно сжимая посох. — Связан клятвой перед кем?!
— Мне, — отозвался мягкий женский голос. — Он поклялся мне.
Из водопада, точно из портала, шагнула эльфийка; её босые ступни парили над гладью воды.
Она была стройной и миниатюрной, словно Эола, и одета в бело-золотой хитон, бывший на пике моды до того, как Погибель смела старый мир. Её длинные зелёные волосы цвета изумрудной травы были собраны в пучок, а две пряди обрамляли лицо по бокам. Из одеяний на ней красовались лишь пояс, золотые наручи и щитки на лодыжках, инкрустированные покрытыми рунами маналитами, да диадема вокруг третьего глаза посреди лба. На стыке горла и груди прямо под кожей пульсировал Крестон. Светлая кожей и прекрасная ликом, исполненная почти неземного изящества, она излучала столько же святого света, сколько Анна и Эвфемия. Она походила на Бельземину настолько, что они могли сойти за родных сестёр.
Сердце Саймона в груди обратилось в камень: он понял, кто стоит перед ним, ещё до того, как её узнали спутники.
— Госпожа Оракул? — опешил Альфонс, широко раскрыв глаза от потрясения. — Что вы здесь де—
— Ты забыл, Альфонс? — оборвала его эльфийка прежде, чем он успел договорить. — Ты принёс клятву, нарушение которой наложило бы на тебя невидимую метку, позволяющую мастерам гильдии выследить тебя… и ты нарушил один из её главных заветов.
Её изумрудный взор обратился на ворона, сидевшего на плече Альфонса, с чувством более прозрачным, чем воды Водопада Мага: чистой, глубоко личной ненавистью.
— Никогда не будь другом Владыке.