Последний семейный ужин, на котором довелось побывать Саймону, случился, когда он выдавал себя за Бальзама, и закончился тем, что Эвфемия плюнула ему в лицо.
Переступая порог трапезной, Саймон почти не надеялся, что этот ужин пройдёт лучше. Родня со стороны Эвфемии была уже в сборе: Талас вперил в него свирепый взгляд, едва он вошёл, Эвфемия почтительно поприветствовала, а Норбелль тут же направилась прямо к нему.
— Здравствуй, сестра, — начал Саймон. — Давненько мы не виде—
Она влепила ему пощёчину прежде, чем он успел договорить.
Больно не было благодаря неуязвимости Саймона к немагическому оружию — наманикюренные ногти всё же не драконьи когти, — но это изрядно удивило и его самого, и всех остальных в зале.
— Саймон! — вскричала Норбелль, колотя кулаками по его груди. — Как ты посмел так поступить со мной! Как ты посмел!
— Успокойся, дочь! — властно приказала Эвфемия.
— Ты из-за моей свадьбы с твоей матерью? — спросил Саймон, мягко отстраняя сестру.
— Разумеется! — огрызнулась Норбелль, хотя её довод оказался вовсе не тем, какого ожидал Саймон. — Если уж тебе так захотелось кровосмесительного союза, ты мог жениться на мне! Так ты спас бы меня от издевательств в браке!
— Юная леди, ни слова больше! — осадила её Эвфемия. — Это никакой не кровосмесительный союз!
— И принц Вердис над тобой не издевается, — возразил Саймон.
— Он скучный, — парировала Норбелль, немного остыв. — Он настолько скучный, что я предпочла бы одиночную камеру. Чем это не издевательство?
И чего ещё он ждал от Норбелль? — Ты ещё привыкнешь к Вердису, сестра, — произнёс Саймон. — Обещаю тебе.
— Это чем же — тем чёрным невидимым глазом из миазмов посреди лба? — Норбелль приложила палец к губам, в её глазах блеснуло озорство. — Что-то я не припомню, чтобы у прошлого Папы-Владыки посреди лба был третий глаз.
Талас нахмурился: — Ты ведь хотела сказать «Владыки»?
— Я знаю, что сказала, Там-Там. Судя по глухому рыку Таласа, прозвище ему ни капли не нравилось. — Глупый Саймон, неужели ты пытаешься подражать своей дорогой сестрице?
— Можно сказать и так, — уклончиво отозвался Саймон в тот самый миг, когда двери распахнулись. В залу вошла Лориана, а за ней следовали Дассейн, Моблан… и она.
Когда Саймон видел Анну в последний раз, она была сперва обугленным трупом, а затем восстановленным телом в гробу, так что её живой и невредимый вид заставил его оторопело умолкнуть. Чувство вины за её убийство захлестнуло с новой силой, пусть разум и твердил, что перед ним совсем другая версия Анны, которую он не сумел спасти. Вряд ли он когда-нибудь сможет окончательно привыкнуть к такому когнитивному диссонансу.
— Что с тобой, Саймон? — Анна упёрла руки в бока и улыбнулась, заметив его замешательство. — Неужто моя красота лишила тебя дара речи?
Саймон быстро взял себя в руки. — Можно сказать и так, — ответил он, проигнорировав взгляды, которые бросили на него Эвфемия и Моблан. — Я… рад снова тебя видеть, Анна.
— Ещё бы. Я так и подумала, что в замке тебе пригодится кто-то живой и весёлый — после смерти отца и всего прочего. Анна широко улыбнулась, заметив вторую местную занозу: — Норбелль, ты вернулась!
— Анна, как поживаешь! — Норбелль бросилась к названой кузине и взяла её за руки. — Ты уже успела разбить парочку сердец мальчишкам из Академии?
— Собиралась, но тут грянуло цареубийство, — ответила Анна со смехом, журчащим точно водопад. — Неужели меня и правда ждал бы такой успех?
— О да, пара студентов непременно поубивала бы друг друга за твою руку. Я прямо предвкушала это. Норбелль закатила глаза. — Скажи спасибо Луи за то, что всё испортил.
— И где он? — угрюмо осведомился Талас. — Струсил показаться на глаза, ублюдок-родичеубийца?
— Луи у себя в покоях вместе с Изабель, — холодно ответила Лориана. — Он не может покинуть отведённое крыло, не нарушив приговора твоей матери.
— И я по-прежнему считаю, что за своё преступление он заслуживает худшей участи, — объявил Моблан. Похоже, кроме Таласа, он оставался единственным, кого хоть немного опечалила смерть названого брата.
— До сих пор не верится, что ты теперь новый Владыка, Саймон, — проговорила Анна, закусив губу. — А ты не мог бы…
Саймон облачился в доспехи, чтобы удовлетворить её любопытство. Анна присвистнула, а Норбелль расплылась в ухмылке от уха до уха. — Весьма недурно, — заметила последняя. — Очень даже недурно…
— Смотреть на тебя в отцовских доспехах тошно, ублюдок, — с горечью бросил Талас.
— Талас, помолчи, — одёрнула его Эвфемия.
— Да, Там-Там, это грубо! — ухмыльнулась Норбелль. — Как можно так разговаривать со своим новым папочкой?!
Анна с Дассейном покатились со смеху, а лицо Таласа так побагровело, что Саймон невольно подумал, не помрёт ли тот со стыда прямо на месте. Терпение Эвфемии тоже истощилось: — Норбелль…
— А что? — Норбелль спрятала руки за спину. — Может, он и не тот отец, о котором мечтал Талас, зато взял ответственность на себя!
Даже обычно чопорной Лориане пришлось прикрыть рот ладонью от этой шпильки, а Талас, вызвав у Саймона глубочайшее сочувствие, с яростью кинулся на Норбелль, намереваясь её придушить. Его сестрица храбро юркнула за спину нового отчима: — Папочка, мамочка, Талас меня обижает!
— Хватит! — вконец потеряв терпение, рявкнула Эвфемия и взмахнула рукой в сторону детей: — Судебный Запрет!
Её магия окутала Таласа, и пусть она не сковала его на месте, приблизиться к Саймону и Норбелль он внезапно оказался не в силах. Он шагал вперёд, переставляя ноги, однако разделявшее его с братом и сестрой пространство превратилось в непреодолимую преграду. Расстояние попросту отказывалось сокращаться.
— Ах, Норбелль, — Дассейн похлопал сестру по спине. — Всё такая же не в меру задиристая.
— Это моё призвание, — ухмыльнулась Норбелль, когда старший брат оставил попытки её придушить. — Впрочем, что у нас на ужин?
У Саймона возникло стойкое предчувствие, что этот вечер будет о-о-очень долгим.
Как и следовало ожидать, места за столом все заняли сообразно своим союзам: Дассейн с Лорианой сели поодаль от Норбелль и Таласа, а Моблан устроился рядом с Эвфемией. Саймон, к своему немалому беспокойству, оказался между будущей супругой и Анной. Он изо всех сил старался не заговаривать с ней и не глядеть в её сторону, что, как он прекрасно понимал, не укрылось от её внимания.
К счастью, угощение оказалось превосходным — запечённый на гриле левиафан на овощной подушке, — впрочем, как и представление. Люди Саймона доставили из Магволии Гримма и Грегори вместе с Одетт Кано, и оба демона примкнули к Гурману, образовав небольшую труппу. Совместное выступление Шута, Акробата и Жонглёра позволило ставить новые номера. В особенности Саймона позабавило их состязание в метании ножей.
— Кстати… а что стряслось с Ржавой Долиной? — поинтересовалась Анна, пытаясь разрядить обстановку и привлечь к себе внимание Саймона. — Я пролетала над ней по пути сюда, и там всё было заполнено лавой, огнём и дымом.
— Наш новый Владыка уничтожил её заклинанием, — отозвалась Эвфемия почти небрежно.
Анна резко повернула голову к Саймону: — Что, правда?
— Да. — Саймон избегал взгляда Анны, глядя на будущую жену. — Ты наблюдала за этим?
Эвфемия посмотрела на него так, словно он сошёл с ума: — Ты — Владыка. За тобой всегда наблюдают все.
— По правде говоря, я и сама с трудом верю донесениям, — призналась Лориана, сложив пальцы домиком. — Судя по собранным мной сведениям, твоё заклинание опустошило весь регион. Ты мог бы обрушить его на Лор или Эллюзию?
— Этот «Эдикт» — способность Владыки, пределы которой я сейчас исследую, — уклончиво ответил Саймон. — Отец когда-нибудь применял подобное, мачеха?
— Однажды, — признала Эвфемия. — В начале Реформации он поднял бури, уничтожившие флот Бужани. Стихия бушевала несколько дней, пока каждый корабль до единого не пошёл ко дну моря.
— Да, я помню, — проговорил Моблан. — Помню, как спросил его, почему он не использует эту силу чаще, и он ответил, что не желает править империей мертвецов. Полагаю, за подобную мощь приходится платить немалую цену.
— Так и есть, — согласился Саймон. — Я всё ещё оцениваю тактические ограничения.
— Мы могли бы применить его в Теллурии, — предложил Дассейн. — Самые беспокойные племена зверолюдей обычно отступают в труднодоступные горы, чтобы избежать открытого столкновения. Уничтожение их логовищ и убежищ помогло бы нам усмирить этот край.
— Теллурийскую кампанию мы сможем обсудить после коронации, — произнесла Лориана. Саймон подметил, что при разговоре об этом событии она всякий раз избегает упоминать свадьбу. — Ты тогда вернёшься в Академию, Анна?
— Я пока не уверена, — ответила Анна, пригубив вино. — Отец хотел обсудить варианты моего замужества.
— Вот именно, — вставила Эвфемия, отрезая кусочек филе левиафана. — У нас на примете есть для тебя превосходная партия, дитя моё.
Моблан взглянул на императрицу, но вскоре перевёл взор на Саймона и Анну. — Я подумаю над этим, — уклонился он от прямого ответа. — Спешить нам некуда.
Его ответ заставил Эвфемию недовольно нахмуриться и немало удивил Саймона. По опыту прошлых правлений он знал, что Моблан обычно с готовностью поддерживал её замысел выдать дочь за Таласа, так почему же теперь он колебался? Неужели Талас утратил в его глазах былую ценность как жених, раз на Багряном Троне восседал другой?
— Кстати о свадьбах… — ухмыльнулась Норбелль. — Когда мне ждать нового братика или сестрёнку, Папа-Владыка?
Последовавшее за этим неловкое молчание сделалось почти гнетущим.
И само собой, Гурман тут же подсыпал соли на рану: — Если у Её Светлости и Его Величества родится сын, кем он придётся принцессе — братом или племянником?
— Генеалогическое древо скоро замкнётся в идеальный круг! — подхватил Гримм.
— И славно, — подытожил Грегори. — Чем крепче сплетены корни, тем выносливее древо!
Взбешённый Талас призвал свой топор Берсерка и метнул его в троицу, однако те с гоготом увернулись. Без сомнения, для них всё это было лишь частью представления.
— Этого нет в наших планах, дочь моя, — отчеканила Эвфемия, изо всех сил стараясь сохранить императорское достоинство.
— Да, Норбелль, одной тебя было более чем достаточно, — ледяным тоном бросила Лориана.
— Согласна, сестра. Без лишней скромности: равных мне нет. Норбелль окинула взглядом свои ногти. — Увы, нет братика или сестрёнки — нет и Крестона Призывателя.
— Норбелль! — в гневе прикрикнула на избалованную дочь Эвфемия, окончательно теряя терпение. — Довольно твоих глупостей!
— Но матушка, сперва Саймон уводит тебя у нас из-под носа, а теперь хочет отобрать законное наследие у своей любимой сестры, — с притворным простодушием отозвалась Норбелль. — Мне нужна от него жертва, иначе в следующий раз он перейдёт очередную грань. Например, поцелует Таласа.
Её брат явно боролся со всё возраставшим желанием активировать Первобытную Регрессию и проучить сестрицу, и Саймон не был уверен, что стал бы его останавливать. И всё же устраивать гражданскую войну за обеденным столом было бы уже чересчур, а у него как раз имелась мысль, как совладать с Норбелль: предложить то единственное, перед чем она не могла устоять.
Новизна.
— Как насчёт того, чтобы взамен на твой Крестон я показал тебе кое-что другое, сестра? — произнёс Саймон, взяв и съев картофелину из Уйо. — Секретную технику призыва, которую даже ты пока не открыла?
Вот теперь он завладел её безраздельным вниманием — как, впрочем, и вниманием остальных зрителей.
— Секретную технику призыва? — Норбелль поправила волосы. — Уж не хочешь ли ты сказать, будто я, гениальный Призыватель и Провидец, равных которой свет ещё не видывал—
— И слишком скромная, чтобы хвастаться, — вставила шпильку Анна.
— …до сих пор не знаю всего, что только можно изучить в этом искусстве? — Норбелль одарила Саймона улыбкой. — Я сама изобрела подобные уловки, братец. Со мной этот номер не пройдёт.
— И тем не менее это чистая правда, — невозмутимо возразил Саймон. Он прекрасно знал, что тяга сестры к соперничеству уступала разве что её безмерному высокомерию. Своими способностями она гордилась превыше всего. — Я знаю способ призвать эйдолона Бездны.
Эвфемия помрачнела: — Подобного в этом мире не существует.
— По идее, не должно, да… — протянула Норбелль, хотя, в отличие от матери, не спешила с выводами. — Ты уверен, что призвал не демона и не клиппота, братец? Это совершенно иные сущности, нежели эйдолоны.
— Абсолютно уверен, и могу это доказать, — Саймон ответил ей той же улыбкой. — Если ты одолжишь мне свой Крестон Призывателя, чтобы я мог поглотить один из его перков.
— Слишком рано, — тут же воспротивилась Эвфемия. — Мы пока не способны воссоздать Крестон.
— Не беспокойся, матушка, — успокоила её Норбелль. — Я научилась применять Облагороживание.
Это застало Саймона врасплох. — Научилась? — недоверчиво переспросил он. — Я думал, это заклинание VIII круга.
— Так и есть, — самодовольно подтвердила Норбелль.
Лориана прищурилась: — Разве ты не всего лишь 68-го уровня?
— Старые сведения, сестра. Устарели. — Норбелль тихонько рассмеялась. — Твои соглядатаи зря едят свой хлеб.
«Неужели привязка Феникса подняла её до семидесятого уровня?» — подумал Саймон. Эту деталь стоило запомнить на будущее, ведь она делала младшую сестру ещё опаснее. «А я-то наивно полагал, будто догнал её…»
— В общем, я согласна рискнуть, — решила Норбелль. — Впечатли меня, братец, и я одолжу тебе свой Крестон.
— Как знаешь. — Саймон доел всё с тарелки, облачился в доспехи Владыки и взмахнул рукой над столом: — «Когда полог тьмы опустится на мир, лишённый света, чёрное зеркало явит твою истинную суть! Явись, Карбункул, Дьявольское Зеркало!»
Помня свой опыт в Бездне, Саймон ожидал увидеть демонического двойника Карбункула, поскольку в нынешнем правлении контракта с здешней его версией не заключал… И всё же, едва отзвучали последние слова заклинания, в трапезной материализовался самый обычный эйдолон, Искатель Самоцветов.
— А? — Карбункул в замешательстве огляделся по сторонам. — Где… где это я?
— Ой, какая прелесть, — умилилась Норбелль, пока Эвфемия в недоумении наблюдала за происходящим. — Можно я повешу его на свою— Норбелль вдруг осеклась и нахмурилась: обострённое чутьё Провидца явно уловило нечто неладное. — —стену?
— Что происходит? — Карбункул уставился на Саймона как раз в тот миг, когда из его крошечного тельца повалили миазмы, точно чёрное пламя, рвущееся из глубин души. — Я… я не помню, чтобы заключал с тобой контракт…
Миазмы поглотили его целиком, и тени, чернее самой ночи, заволокли весь зал.
Иное видение реальности на миг наложилось на явь: Саймон обнаружил себя сидящим за гнилым столом, где тарелки ломились от кишащего червями мяса, костей и пепла, а напитки обратились в прогорклое молоко и кровь. Троица демонов, заливаясь диким хохотом и гоготом, жонглировала черепами и свежеотрубленными головами. По бокам от него на сломанных стульях покоились объятые пламенем трупы и скелеты.
— Саймон?
По спине Саймона пробежал мороз, когда он осмелился взглянуть на Анну. Она единственная не горела, но оттого выглядела лишь ещё более жутко. Кожа её посерела до мертвенной белизны мела, платье пропиталось пеплом, а глаза превратились в два сочащихся кровью чёрных провала.
— Разве я не прекрасна, любовь моя? — спросил призрак, и изо рта её клубами повалил дым, пока вдалеке гремел рокот дирижаблей. — Я люблю тебя.
Саймон моргнул и вернулся в реальность.
— Саймон? — Анна — живая Анна — смотрела на него с неподдельной тревогой. — Что с тобой?
— Да всё не так! — гневно вскинулась Эвфемия. — Что это за мерзость?!
Саймон молча отвёл взгляд от Анны и посмотрел на Карбункула, но перед ним парило лишь зеркало чернее ночи. Норбелль вскочила со своего места, чтобы вплотную разглядеть существо, в то время как остальные присутствующие ошарашенно глазели на него.
— Какова твоя воля, господин? — спросил Карбункул, Дьявольское Зеркало. — Твоё желание для меня закон.
— Невероятно… — Норбелль облизнула губы, обходя эйдолона по кругу; глаза её сияли от восторга. — Ты напитываешь призванное существо миазмами Бездны через вашу связь, чтобы усилить его.
Кем бы ни была Норбелль, её магический гений отрицать не мог никто. Ей потребовалась едва ли минута, чтобы разгадать принцип действия тёмных эйдолонов.
— Это извращённое глумление над истинным обрядом призыва, — едва не прошипела Эвфемия, вперив яростный взор в Саймона. — Как ты вообще умудрился заключить контракт с этой тварью?
— Я же сказал, — ответил Саймон, пытаясь удержаться в настоящем и выкинуть из головы жуткое видение. — Я связал его контрактом ещё в прошлой жизни.
— Так не… Гнев Эвфемии сменился беспокойством, в её душу закралось сомнение. — Так это работать не должно…
— Твоё сердце омрачено болью, миледи, — произнёс Карбункул, подплыв к ней поближе, и зеркальная поверхность его зарябила. — Узри правду внутри себя. Узри реальность, которую ты отвергаешь.
Эвфемия сидела достаточно близко к Саймону, чтобы тот мог разглядеть отражение в зеркале: её собственный портрет в некоей деревне среди десятков незнакомых ему людей, в чертах которых тем не менее угадывалось сходство с самой святой. Рядом с ней стояли Талас и Норбелль… по крайней мере, так показалось Саймону, пока он не приметил, что волосы Таласа отливают тем же тёмно-медовым оттенком, что и у Анны, а черты лица слегка отличаются от фамильных признаков рода Бальзама. Красивый мужчина держал Эвфемию за руку — лицо его было куда моложе того закалённого Командира, в которого он со временем превратился…
— Изгнание, — произнесла Норбелль прежде, чем Моблан успел мельком увидеть своё отражение в зеркале.
Саймон ощутил, как в лицо ему ударила невидимая волна. Связь с Карбункулом резко оборвалась, будто он сам отозвал эйдолона. Карбункул без следа растворился в облаке миазмов, а его подлинное «я», вероятнее всего, телепортировалось обратно в Святилище, даже не поняв, что только что произошло.
Ваш тёмный эйдолон был принудительно отозван.
«Что за…» Саймон заморгал, с трудом концентрируя взгляд. От того, что сотворила Норбелль, у него разболелась голова. «Она… способна развеивать чужих эйдолонов?»
— Тебе стоит получше дрессировать своих питомцев, Саймон, — отчитала его Норбелль. — Собаку, лающую без спроса, учат палкой.
Эвфемия смертельно побледнела и затихла; ногти её впились в подлокотники, а взгляд остекленел — точно так же, как были выбиты из колеи Саймон и Эола, когда перед ними без прикрас предстала их самая неприглядная правда.
— Ваша Светлость? — с тревогой спросил Моблан, хотя, в отличие от своего отражения, не осмелился нарушить субординацию и взять её за руку.
— Матушка? — Талас метнулся к Эвфемии и, не дождавшись ответа, сжал кулаки: — Что ты с ней сделал, ублюдок?!
— Я… в порядке, Талас, — ответила Эвфемия, быстро взяв себя в руки. Она избегала смотреть на Саймона, но они оба знали правду, которую она пыталась скрыть от остальных и от самой себя. — Я в порядке.
Это было ложью, однако Саймон поспешил сменить тему, чтобы избежать ненужных споров: — Судя по твоему лицу, Норбелль, полагаю, наш спор я выиграл.
— Ты… ты действительно разжёг моё любопытство… Она в предвкушении облизнула губы. — Ты ведь хочешь поглотить мой Крестон, чтобы призывать сразу двух таких созданий, верно?
— Да, — подтвердил Саймон. — Я хочу разведать пределы своего могущества.
— Я тоже… ведь прежде такого никто не делал… И перед подобным соблазном Норбелль устоять не смогла: — Ладно, твоя взяла. Я одолжу тебе свой Крестон.
Хотя Саймон упорно трудился ради этой силы и давно её жаждал, от мысли о её применении его охватило зловещее предчувствие. Призыв даже одного тёмного эйдолона нарушил причинно-следственные связи так, что вызвал чудовищное видение Бездны — подобно тем мгновениям, когда его поражал Меч Маны.
К чему же тогда приведёт одновременный призыв двоих?