Разумеется, Аграт зашифровала свою записную книжку.
На снятие защитных чар ушло немало времени, но в конце концов Саймон справился. Сидеть в одиночестве у костра, пока дракозомби и горстка призванных наблюдателей несли караул, было, пожалуй, лучшим подобием обстановки для продуктивной учёбы, какое только можно отыскать в этом разрушенном мире. Им потребовалось немало времени, чтобы покинуть область действия его Эдикта и вернуться в ту часть Тёмного леса, которая ещё не пылала.
Аграт собрала весьма внушительную коллекцию заклинаний и исследовательских заметок, особенно по части манипуляций разумом, контроля над эмоциями и рун. На изучение всего этого ушла бы целая жизнь, но Бездонная Хроника Саймона позволяла запечатлевать страницы, которые он успел запомнить, и воссоздавать их позже. Содержащиеся в ней сведения должны были помочь ему разобрать на составляющие способность Карбункула считывать самые сокровенные желания цели и обратить её в собственное заклинание.
Какая ирония. Аграт так отчаянно стремилась познать чувства и эмоции смертных, а в итоге поможет одному из них лучше понимать себе подобных. Саймон надеялся, что она оценит это — куда бы ни отправлялись демоны после смерти.
В остальном же он воспользовался дорогой, чтобы продолжить изучение хранившихся в бункере записей Зодиакального парада. Судя по увиденному, Астерион попытался сбить Абраксас, потерпел неудачу, а затем отправился на север, в неведомые края, сокрушая любые стоявшие на пути горы. Время, когда в центре внимания были Вальравн и Лотан, прошло почти бесследно — во всяком случае, для Магволии. Тёмный лес просто продолжал расползаться во все стороны, порождая мутации среди местной живности.
Однако всё резко изменилось, стоило Абраксас войти в созвездие Льва. До той поры над окрестными землями по большей части господствовали драконы Вивр, но примерно в то время их принялись стремительно теснить куда более организованные чудовища.
Саймон уже знал, что главнокомандующим Доминаторов был Митрас, однако Лев Войны явно обладал способностью подчинять низших демонов в колоссальных масштабах и сколачивать из них армию. Он определённо был одним из самых опасных Зодиакальных Демонов.
Затем Абраксас перешёл в созвездие Девы, но Саймон и так знал, что Хелель не выбраться из Мегалита Света. Он сразу перемотал к тому моменту, когда комета вошла в созвездие Весов, — к тому времени драконорождённые Вивр уже давно оставили Тёмный лес демонам. В эпоху Эксодеоса запись начали искажать помехи, и изображение становилось всё хуже и хуже.
«Что это за штука?» — задался вопросом Саймон, заметив в небе над бункером тёмную сферу: непроглядно-чёрную брешь в ткани реальности, по краям искривлявшую само пространство. «Пустота?»
В этот момент проекция куба превратилась в смазанную мешанину красок и ломаных фигур — вероятно, работе магии помешало нечто невероятно могущественное. Это раздосадовало Саймона до глубины души. Существовал ли способ восстановить эту запись?
«Тёмные эльфы приближаются, Ваше Величество», — предупредил его один из наблюдателей мысленным посланием. «Они смыкают кольцо».
Саймон убрал куб с записью и гримуар Аграт в свой Инвентарь, после чего в доспехах Владыки подошёл к краю лагеря. Деревья Тёмного леса зловещей стеной ветвей обступили стоянку под подёрнутым дымкой лунным светом.
— Я пришёл с миром, — предостерёг их Саймон. Наверное, после того как он выжег их родину на семьдесят миль вокруг, это прозвучало неубедительно, но это было правдой. — Однако защищаться я стану без колебаний. Пришлите посланца или убирайтесь прочь.
В ответ тёмные эльфы выскользнули из чащи.
Прежде он видел лишь одного их разведчика, но теперь из тьмы навстречу ему вышли десятки. Лучники с отравленными стрелами и арбалетами, воительницы в тяжёлых доспехах со щитами и булавами, напитанными миазмами, алхимики со склянками ядов и прочими бомбами… Это войско было готово дать бой демонам или любому другому врагу.
Они с самого начала не были обычными эльфами. Теперь Саймон не сомневался в этом. Их черты слишком разительно отличались, чтобы списать всё на простую адаптацию. Их кожа никогда не видела солнечного света, а сиреневые глаза были начисто лишены сочувствия. Должно быть, музы сотворили их из чистых миазмов.
— Я желаю встретиться с вашим предводителем, Астерионом. — Саймон открыл поясную сумку и достал кристалл Стрельца. — Я принёс ему подарок.
Эльфы расступились, пропуская вперёд женщину. Металлический венец стягивал белые волосы тёмной эльфийки в две косы, напоминавшие рога минотавра, а её зачарованные одеяния отливали густым алым оттенком, достойным знати. В руке она держала скипетр, увенчанный небольшим кристаллом миазмов, выдававшим в ней не то жрицу, не то заклинательницу.
— Нам известно, Владыка Магнос, — произнесла их предводительница; голос её звучал резко, но певуче, точно песня. — Лорд Астерион послал нас привести вас.
— Неужели? — Саймон отнёсся к её словам с толикой подозрения, но затем рассудил, что к Астериону должна была вернуться часть воспоминаний о прошлых правлениях, включая проведённое вместе время. Он вполне мог отправить своих прислужников, чтобы те доставили его… — Я полагал, Великая Пропасть находится неблизко.
— Есть пути быстрее пешего хода и полёта. — Женщина пригласила его следовать за ней в чащу. — Идёмте со мной.
Саймон на мгновение замешкался, но прекрасно понимал, что выказывать страх нельзя. Он двинулся вслед за жрицей, ведя за собой демонов и дракозомби. Казалось, сами деревья расступались, пропуская их вперёд.
— Надеюсь, устроенный мной лесной пожар не породил сильной обиды, — произнёс Саймон. — Это было необходимо ради победы.
— Судьба всего сущего в этом осквернённом мире — обратиться в небытие, — с полным равнодушием пожала плечами жрица. — Ваше появление — знак того, что конец наконец настал.
Саймону такой ответ совсем не пришёлся по душе, но он придержал язык. Не было никакого смысла спорить с безумцами и нигилистами.
Они шли около получаса в почти полном безмолвии, пока не набрели на знакомое зрелище: готовое к активации волшебное кольцо из рунных камней. Саймон ничуть не удивился этой находке. Без сомнения, тёмные эльфы переняли опыт предков и пользовались ими, чтобы стремительно перемещать войска по всей своей земле.
Жрица коснулась рун посохом, и камни озарились потусторонней силой. — Лорд Астерион ждёт вас по ту сторону.
Саймон отозвал дракозомби и наблюдателей, после чего шагнул в волшебное кольцо. Оставался шанс, что перемещение забросит его прямо в засаду — в прошлом он и сам провернул подобный трюк с отрядом Альфонса, — но от ещё одной битвы он бы не отказался.
Опыта в эту эпоху было предостаточно.
Едва он ступил внутрь, как волшебное кольцо скрутило пространство, искажая саму ткань мироздания. Тёмный лес, эльфы и рунные камни потонули во тьме. И без того густая пелена миазмов в воздухе сделалась настолько плотной, что Саймон ощутил себя так, будто вернулся в Бездну.
Место, куда он перенёсся, выглядело не столь уж иначе. Он стоял на вершине исполинской каменной глыбы, парящей в воздухе силой осквернённого маналита, под фиолетовыми всполохами полярного сияния, озарявшими небеса гибельным блеском. Из мощёных плит со сбитыми эльфийскими узорами торчали обломки каменных колонн. Неужели он угодил в какой-то храм?
Это место казалось… родным. Саймон не мог толком этого объяснить, но чувствовал, как сквозь него струятся энергии, схожие с силами Фрайтвола. Они подпитывали запасы его миазмов и делали сильнее.
Это было логово зла.
От площадки вверх уходил пологий склон из щебня, который столетия назад наверняка был лестничным маршем. Саймон поднялся по его ступеням и рискнул оглядеться по сторонам. Платформа парила над колоссальным провалом в земле, тянувшимся на много миль во все стороны. Его край терялся так далеко, что Саймону пришлось прищуриться, дабы разглядеть силуэты деревьев вдалеке. Прочие строения и постройки парили над пустотой, словно миниатюрное Святилище.
Все эти вопросы выветрились из головы Саймона, едва он поднялся на вершину склона. Смрад гнили и смерти висел в воздухе, словно над разрытой могилой. Он вышел на огромную платформу, где возвышался колоссальный каменный трон, превосходивший высотой большинство замковых башен. Его занимала массивная фигура с оранжевым Кристаллом Зодиака вместо короны.
— Ты пришёл, вторая моя половина.
Минотавр Астерион и впрямь дожидался его, подперев голову кулаком.
В истинном своём обличье он представал великим колоссом, могучим королём демонов, один лишь вид которого вселил бы страх и безысходность в малодушных. На настоящего минотавра он походил примерно так же, как дракон — на ящерицу: два огромных рога рвались к небесам, ноги венчали костяные копыта, но при этом за спиной вздымались кожистые крылья нетопыря с высеченными на перепонках кровавыми рунами, а позади волочился мощный крокодилий хвост. Его руки оканчивались скелетообразными когтистыми пальцами, на могучих мышцах пульсировали жёлтые вены, а с бычьих плеч свисал громадный золотой кулон в виде черепа с самоцветными зубами.
Мгновенная смерть нейтрализована Непреклонной Сущностью.
Одно лишь присутствие Астериона вызывало тысячи и тысячи уведомлений. Его аура действовала подобно ауре Элиоса Магноса, неся погибель всякому, кто осмеливался приблизиться к нему.
И он был невероятно огромен. Выпрямись он во весь рост, в нём было бы не меньше девяноста футов, а то и под сотню. Усиленный Зверем облик Вивр всё же был крупнее, но над её обычным телом, как и над всеми своими братьями и сёстрами, Астерион возвышался несокрушимой громадой. Его подавляющая мощь соперничала с силой самой Хелель.
Великий король демонов подался вперёд, чтобы получше разглядеть Саймона: — Сколько раз мы с тобой встречались?
Сердце Саймона пропустило удар. Он ожидал чего-то подобного, но мелькнувший в глазах минотавра проблеск узнавания послужил тому неоспоримым подтверждением. Астерион узрел истину, скрытую от всех остальных, — ту, которую сам Саймон мог лишь мельком видеть во снах.
Наконец-то он сможет получить ответы.
Саймон открыл рот, чтобы заговорить, но тут же ощутил на своей шее ледяные пальцы, предостерегавшие его: ни единого слова, способного выдать другому священную тайну правлений.
— Я вижу призрачные руки на твоём горле, — прищурившись, заметил Астерион. — Ты не можешь ответить мне, хоть и желаешь того.
«Чьи это руки?» — Саймон вполне мог догадаться. «Должно быть, их. Они видят всё и одаряют меня Титулами, а значит, способны воздействовать на меня и другими способами».
— Как много ты помнишь? — сумел спросить Саймон. По крайней мере, защитный механизм не мешал ему задавать вопросы.
— Не всё. Иные разы кажутся лишь отголосками сновидений, и я чувствую, что часть меня заперта за пределами моей досягаемости. Призраки, неотступно идущие по твоим следам, позаботились об этом. — Астерион смерил Саймона взглядом, в котором сквозило подобие жалости. — Они всегда с тобой. Без благословения великого Абраксас мне их не разглядеть, но их присутствие я чую всё равно. И когда придёт твой срок, ты разделишь их участь.
У Саймона в запасе оставалось ещё больше семидесяти жизней, прежде чем стоило беспокоиться об этом. — Это… — он махнул рукой в сторону парящих камней, сполохов сияния и всего вокруг. — Это реально? Всё это?
— Да. Это не грёза наяву и не балаганное притворство, не подробное прорицание грядущего и не фальшивый мир. Это реальность, и ты действительно путешествуешь во времени назад. — Астерион пренебрежительно хмыкнул. — Проклятие для всех нас.
— Проклятие для всех нас?
— Ты до сих пор не понимаешь, что сотворили Мардок и тот лич, не так ли? Проклят вовсе не ты, Саймон. — Астерион наставил на него когтистый палец. — Это мы прокляты тобой. Владыка — сущее проклятие для самой жизни за одну лишь дерзость вообразить мир, свободный от страха.
Эти слова глубоко запали в сердце Саймона, и лишь тогда он окончательно осознал всю бездну злобы и мании величия Мардока. Они с Элиосом совершили грех настолько чудовищный и абсолютный, что его размах не укладывался в голове.
— Они использовали Абраксас, чтобы проклясть всю вселенную, — пробормотал Саймон в ужасе и неверии.
— Да, и Бездна стала свидетельницей их злодеяния. Этим миром будет править Владыка, либо же он перестанет существовать вовсе. — Астерион с отвращением покачал громадной головой. — Вот почему твоя погибель вновь поворачивает колесо времени вспять. Это наше наказание за отказ покориться власти Владыки.
«Зачем… Зачем ты сотворил столь ужасное?» — спросила однажды Бельземина, и Мардок ответил: «Потому что мысль о том, что кто-то где-то может жить счастливо и не ведать страха… для меня невыносима».
Народу Бримира вовек не видать будущего, в котором их не истязал бы Владыка. Такова была их кара за дерзость жить без страха, таково было возмездие Библиотекаря Оракулу, пожертвовавшей столь многим ради заветного будущего.
Это наверняка был Эдикт. Эдикт, использовавший Абраксас как средоточие — точно так же, как сам Саймон мог делать краеугольными камнями собственные кристаллы миазмов. Но если так, это значило —
— Ты не смог уничтожить комету, — догадался Саймон. — Ты пытался сокрушить её своей колоссальной силой, но не сумел.
— Не сумел, — подтвердил Астерион с ноткой досады. — Точно так же, как мы раз за разом терпели неудачу, пытаясь уничтожить Благородные Крестоны. Они сделались не более чем проводниками фундаментальных архетипов.
Всё было так, как и подозревал Саймон. Абраксас стал узлом, через который архетип Владыки материализовался в реальности. Первый будет воссоздавать себя до тех пор, пока существует второй.
А значит, какая бы схожая с Эдиктом магия ни поддерживала правления, она не рассеется даже с гибелью кометы. Абраксас питал проклятие, а проклятие возрождало его в бесконечном цикле.
И всё же Астерион не терял надежды на сей счёт. — Должен быть способ снять это проклятие. Они обязаны были оставить какую-то лазейку, а значит, мы ещё можем покончить с этим треклятым циклом раз и навсегда. Я думал, что ответ знает наша древняя противница, Богиня Маны, но всё, что я отыскал здесь, — лишь руины да разлом.
Саймон нахмурился: — Разлом?
— Взгляни сам. — Астерион бросил взгляд в пустоту. — Вглядись в Бездну.
Он говорил буквально.
Саймон подошёл к краю и заглянул в самую глубокую пропасть, какую когда-либо видел: сплошную стену тьмы, столь плотную, что никакой свет не сумел бы её пронзить. У неё не было дна, не было конца — лишь поток миазмов, вздымавшийся из знакомых глубин.
Они парили над порталом в Бездну величиной с целый каньон.
К тому же стены расселины были усеяны осквернёнными маналитами в астрономических количествах. Жилы напоминали корни и заполняли гигантские туннели, пробитые в недрах земли. Это до странности напоминало Святилище.
— Это место… — Истина окатила Саймона точно ледяная вода. — Прежде было Эллюзией.
— Да. Мировое Древо заполняло собой всю эту Великую Пропасть, пока эльфы не подняли его в небеса. Его уход вспорол брешь в саму Бездну, откуда наружу и хлынули мы, демоны.
От ярости пальцы Саймона сжались в кулаки. — Ещё одно преступление на совести Оракула.
— Говорят, она погибла, пытаясь запечатать этот разлом.
Это застало Саймона врасплох: — Что?
— Не все Благородные Герои и дриады покинули эту проклятую землю, — отозвался Астерион. — Паладин, Авантюрист и ещё немногие предпочли остаться. Оракул была среди них.
— Она… не сбежала вместе с остальными? — Впрочем, сочувствия к ней у Саймона ничуть не прибавилось. — Что, замучило чувство вины за то, что бросила планету умирать?
— Мне неведомо. Полагаю, она хотела закрыть разлом перед уходом. — Астерион издал звук, похожий на смесь пренебрежительного хмыканья с пожатием плеч. — Быть может, ей бы это и удалось, если бы твой предок не вмешался. Я слышал, они уничтожили друг друга над самым разломом.
Само собой, Элиос Магнос не позволил бы эльфам бежать в лунный рай без боя. — Для лича гибель мало что значит.
— Я пытался выследить его, но до сих пор не учуял даже следа его души. Твоё присутствие должно помочь нам найти его, ведь кровь взывает к крови. — Астерион медленно кивнул. — Надеюсь, нам наконец удастся положить конец этому циклу.
Саймон на мгновение замешкался, прежде чем осмелился спросить: — А нужно ли?
Астерион очень долго смотрел на него непроницаемым взором. — Неужели ты хочешь оставаться пленником того проклятого трона, вынужденным наблюдать, как этот мир и все, кто был тебе дорог, застряли в бесконечном круговороте жизни, смерти и страданий? Неужели ты искренне желаешь этого, Саймон Магнос?
— Нет, нет, разумеется нет. — Саймон вовсе не горел желанием коротать вечность в одной зале со своим отцом, учинившим геноцид драконом и безумным демоном, как не желал и рисковать тем, что его Класс перейдёт кому-то вроде Луи или Вивр. — Но я не могу позволить всему закончиться здесь. Не могу оборвать всё на этой ноте.
Уничтожение Класса Владыки означало бы конец правлений и навечно запечатлело бы текущее будущее. Он не мог позволить этой кишащей демонами пустоши стать окончательной реальностью.
К тому же без путешествий во времени Бримир был попросту обречён. Война Триады разорвёт мир на части в миг, когда ему необходимо сплотиться против Зодиакального парада, и в воцарившемся хаосе демоны будут бесчинствовать без преград. Человечество — да что там, вся планета целиком — могло уповать на благополучный исход, только если Класс Владыки останется на доске, направляя мир к лучшему будущему. Саймон знал, что способен найти исход получше, чем трусливое бегство с поверхности на луны. Способность Владыки менять судьбу стоила уплаченной за неё цены.
Поворачивая стрелки часов вспять, Саймон уже стёр из бытия больше двадцати временных линий, сделав так, чтобы они никогда не наступили. Что значила ещё одна?
— У меня ещё столько — Саймон ощутил давление на горле, едва заикнувшись о «правлениях», что заставило его сменить тон. — У меня есть время. У меня осталось ещё столько времени, чтобы выковать куда лучшее будущее, чем это. Я не могу допустить, чтобы все эти разрушения и муки закрепились навсегда.
— Ты не понимаешь, Саймон. — Астерион махнул рукой в сторону расселины. — Вся эта боль и разорение были нужны ради того, чтобы покончить с циклом.
Кровь застыла в жилах Саймона. — О чём ты говоришь?
— Владыка — такой же архетип, как и любой другой. Его питает вера смертных в то, что кто-то там несёт ответственность за их беды и страдания. — Астерион встретил его взгляд с полным бесстрастием. — Нет веры — нет и Владыки.
А нет смертных — нет и веры.
Саймон и забыл, что, при всём благодушии к нему, Астерион оставался демоном, воплощающим страх перед неизбежным, и предводителем Разрушителей. Полное уничтожение реальности всегда было его целью.
— Да, Саймон. Едва мы очистим этот мир от жизни, как двинемся в небеса и подчистую выметем луны. — Больше всего ужасали нотки жалости в его голосе, словно он делал миру одолжение. — Смерть избавит жизнь от этого круговорота мучений.
— Это же безумие. — Да и вряд ли это вообще сработает. Саймон мог призывать своих тёмных эйдолонов, даже если не осталось никого, кто помнил бы о них. Сама Бездна могла засвидетельствовать контракты, нарушающие причинность. — К тому же ты и сам знаешь о Классе Владыки! Тебе пришлось бы уничтожить и самого себя!
— Исход, которому все мы лишь порадуемся.
«Мы?»
Саймону недолго пришлось гадать, что тот имел в виду. Вскоре о себе дали знать ещё два ужасающих присутствия: одно спустилось из сполохов сияния в вышине, другое явилось справа. Первым был Эксодеос, но отнюдь не тот сломленный рыцарь, пожертвовавший львиной долей могущества ради побега из заточения. Его латы сияли безупречной бледной сталью без единого пятнышка ржавчины, изодранный плащ вернул былой вид, а мощь казалась абсолютной.
Но второй…
— Давненько не виделись, Ваше Величество.
Он сохранил так много от своего смертного естества и одеяний Церкви Света, что Саймон поначалу счёл, будто тот так и остался в облачении своего Класса, пока не пригляделся внимательнее. Белизну ткани пятнали чёрные полосы, а два крыла из ядовитой фиолетовой воды несли его в воздухе, словно ангела Хелель. Посох его теперь венчала урна, полная гибельной жидкости, а зеркальная маска, которую он не снял до сих пор, сделалась гладкой, точно обсидиан. В самую её середину был вплавлен синеватый Кристалл Зодиака, сросшийся воедино как с плотью, так и со стеклом.
Мастемо был жив.
— Но теперь, когда ты здесь… — Астерион поднялся с трона, накрыв Саймона своей исполинской тенью. — У нас есть иные варианты.